В тисках безумия

Эбби лежал в ужасе, широко открытыми глазами глядя в потолок. Маленькая кровать едва вмещала троих. Слева от него мирно спала Алиса, а справа — Кети. Обе девушки крепко обнимались во сне. Кети даже по-собственнически закинула свою ногу на Алису, прижавшись к ней всем телом. Их дыхание было ровным и спокойным, словно ничего страшного не происходило. После просмотра старого сериала девушки решили «развлечься». Они долго и с удовольствием практиковались на Эбби в мастерстве макияжа: красили ему веки тенями, подводили глаза, наносили блеск на губы, румянили щёки. Алиса хихикала, называя его «своей самой милой куколкой», а Кети подшучивала, что «из него получилась бы довольно симпатичная девчонка». Они наигрались вдоволь — смеялись, фотографировали его на телефон, заставляли принимать разные позы. А потом просто завалились спать, обнявшись и прижав к себе Эбби, как большую плюшевую игрушку. Сам Эбби уснуть не мог. Ни за что. Потому что только идиот будет спокойно спать рядом с демоном, который в любой момент может порвать его на куски и съесть. Каждый раз, когда Алиса во сне слегка шевелилась или тихо мурлыкала, Эбби замирал, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди. Он лежал между ними, напряжённый, как струна, и боялся даже глубоко вдохнуть. Прошло уже несколько часов. В комнате было тихо, только старый телевизор продолжал тихо бормотать что-то на низкой громкости. Лунный свет едва пробивался сквозь маленькое окошко под потолком. Эбби осторожно сглотнул. Сердце колотилось так сильно, что казалось — они вот-вот услышат. Очень медленно, стараясь не издавать ни звука, он начал шевелиться. Сначала убрал руку Алисы со своей груди. Потом аккуратно сдвинул ногу Кети. Девушки даже не пошевелились. Стараясь дышать как можно тише, Эбби медленно сполз с кровати на пол. Пол был холодным. Он замер на несколько секунд, прислушиваясь к их дыханию. Всё спокойно. На четвереньках, стараясь не шуметь, он начал рыскать по комнате в поисках своего рюкзака и телефона. Нашёл их у стены, рядом со старым шкафчиком. Быстро, дрожащими руками, надел рюкзак на плечи. Телефон сунул в карман. Теперь — дверь. Эбби пополз к выходу, стараясь двигаться как можно тише. Каждое движение давалось с трудом — тело затекло от долгого лежания в одном положении, а страх сковывал мышцы. Он уже почти добрался до двери, когда… Алиса во сне тихо вздохнула и перевернулась на другой бок. Эбби замер на месте, как статуя, прижавшись к полу. Сердце готово было вырваться. Он ждал несколько долгих, мучительных секунд. Ничего. Девушки продолжали спать. Он осторожно протянул руку к дверной ручке. Пальцы дрожали. Очень медленно он повернул её… Дверь тихо щёлкнула. Эбби затаил дыхание и начал приоткрывать её, миллиметр за миллиметром. Стоило двери открыться достаточно, чтобы пропустить его тело, как Эбби рывком вскочил на ноги. Он быстро захлопнул дверь за собой, едва не прищемив пальцы, и сразу же рванул вперёд по тёмному коридору. Сердце колотилось в ушах, ноги несли его вперёд изо всех сил. Рюкзак больно бил по спине с каждым шагом. Он бежал, не разбирая дороги, лишь бы подальше от той комнаты. Коридор казался бесконечным — тусклые лампы дневного света едва освещали путь, отбрасывая длинные, зловещие тени. Эбби тяжело дышал, в горле пересохло, а в голове пульсировала только одна мысль: «Выход… нужно добраться до выхода…» Наконец он увидел знакомые стеклянные двери главного входа. Надежда вспыхнула яркой искрой. Эбби ускорил бег, уже протягивая руку к ручке… Но стоило ему подбежать ближе, как до него дошла неприятная, холодная новость. Двери были заперты. Плотно. На ночь школу всегда закрывали. Толстые металлические замки, решётки, сигнализация. Никак не открыть без ключа или кода. Эбби в отчаянии дёрнул ручку несколько раз, потом ударил по стеклу кулаком. — Нет… нет, пожалуйста… — прошептал он дрожащим голосом. — «Знаешь, это довольно забавно», — раздался за его спиной знакомый, сладкий голос. Эбби резко обернулся, чувствуя, как кровь отливает от лица. В конце коридора, освещённая тусклым светом лампы, стояла Алиса. Но не та сонная, ласковая девушка, с которой он только что лежал. Её глаза были полностью чёрными — без белков, без зрачков, словно два провала в бездну. — Алиса, я… — начал было Эбби дрожащим голосом, пытаясь что-то объяснить, оправдаться, умолять. Но она прервала его, медленно приближаясь. Её босые ноги бесшумно ступали по линолеуму. — «Ох, не бойся, я не сержусь… — промурлыкала она с нежной улыбкой. — Твоя попытка убежать довольно милая… Ты же в курсе, что я не спала?» Эбби попятился назад, пока не упёрся спиной в запертую дверь. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. Алиса подходила всё ближе, наклонив голову набок и продолжая улыбаться своей жуткой, слишком широкой улыбкой. — «Я просто лежала и слушала, как ты пытаешься тихо дышать,» — продолжила она. — «Как ты осторожно сползаешь с кровати. Как ползёшь к двери. Это было… очень трогательно. Как маленький котёнок, который думает, что хозяйка не заметит, если он выскользнет через приоткрытое окно.» Она остановилась в паре шагов от него. Чёрные глаза смотрели прямо в душу. — «Неужели я настолько плоха?» — внезапно спросила Алиса. Голос в голове Эбби прозвучал неожиданно тихо и почти обиженно. Мальчик замер на месте посреди коридора, не зная, что сказать. Сердце билось тяжело и неровно. Он открыл рот, но из него вырвался только слабый, дрожащий выдох. Алиса остановилась рядом. Её чёрные глаза смотрели на него в упор. А потом она сорвалась. — «НЕУЖЕЛИ Я НАСТОЛЬКО ПЛОХА, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ УБЕЖАТЬ?!» — взорвался в его голове её крик. Голос был оглушительным. Словно кто-то кричал прямо внутри черепа, разрывая мозг на части. Эбби вскрикнул и схватился за голову обеими руками. Звук был нечеловеческим — громким, искажённым, полным ярости и обиды. — «Я СПЕЦИАЛЬНО БЫЛА ДОБРА! Я ГЛАДИЛА ТЕБЯ, ИГРАЛА С ТОБОЙ, ДАВАЛА ТЕБЕ ВЫБОР! А ТЫ ВСЁ РАВНО ХОЧЕШЬ СБЕЖАТЬ?!» Каждое слово било как молот. У Эбби из ушей потекла тонкая струйка крови. Он упал на колени, зажимая уши ладонями, но это не помогало. Крик звучал внутри, разрывая сознание. Перед глазами всё плыло, мир качался, как на корабле во время шторма. — А-а-а-а!!! — закричал он в голос, падая на холодный пол коридора. Кровь из ушей капала на линолеум, оставляя тёмные пятна. Голова раскалывалась, словно кто-то забивал в неё раскалённые гвозди. Алиса стояла над ним, и её лицо больше не было милым или игривым. Оно исказилось от ярости. Чёрные глаза горели, а из спины снова начали медленно вырастать острые шипы. — «Ты неблагодарная маленькая тварь!» — продолжала она кричать у него в голове. — «Я могла разорвать тебя в первый же день! Могла заставить тебя жрать собственных друзей! А я была добра! Я играла с тобой, как с котёнком! А ты… ты…» Эбби свернулся на полу в комок, дрожа всем телом. Из носа тоже пошла кровь. Он плакал, хрипел, пытался что-то сказать, но изо рта вырывались только бессвязные стоны. Алиса замолчала. Крик в голове резко оборвался. Эбби ещё несколько секунд корчился на полу, а потом медленно поднял голову. Уши горели, в голове звенело. Девушка стояла перед ним, тяжело дыша. Её чёрные глаза всё ещё пылали яростью, но теперь в них мелькнуло что-то похожее на… обиду. — «Я старалась,» — тихо сказала она уже нормальным голосом. — «А ты… ты всё равно хочешь от меня сбежать.» Эбби не мог ответить. Он только плакал, глядя на неё снизу вверх. Кровь из ушей стекала по шее и пачкала воротник рубашки. Алиса подошла ближе и присела рядом. Она протянула руку и осторожно, почти нежно вытерла кровь с его щеки. — «Не бойся,» — прошептала она. — «Я не буду тебя убивать. Пока. Но ты должен понять одну вещь, Эбби…» Она наклонилась совсем близко, и её дыхание обожгло ему ухо. — «От меня нельзя убежать.» Эбби только тихо всхлипнул в ответ. ----------- — Кто блять может шуметь ночью в школе? — недовольно бурчала полупьяная мисс Циркуль, тяжело бродя по тёмным коридорам. Она, Тайвел и Блуми явно немного перебрали с алкоголем. Вечер начался с «успокаивающего чая», а закончился несколькими бутылками чего-то покрепче. В итоге Блуми, как всегда самая ответственная, свалила домой, забрав с собой Тайвел. А Циркуль она оставила короткую записку: «Твою тяжёлую тушу тащить до дома я не собираюсь. Спи в каморке уборщиков. Не помри.» Благо, в школе на такие случаи были предусмотрены небольшие каморки уборщиков с раскладными кроватями — для учителей, которые иногда оставались ночевать после поздних проверок работ или родительских собраний. Но её тяжёлый, алкогольный сон был грубо прерван громким, отчаянным криком. Теперь недовольная, растрёпанная учительница математики брела по коридорам в поисках нарушителя, тяжело ступая своими огромными сапогами. Циркуль была в мятой чёрной рубашке, с растрёпанными волосами и слегка покачивающейся походкой. Циркуль на левой руке она даже не стала прикручивать обратно — он валялся в каморке. — Если это опять какой-то ученик решил поиграть в привидения… — рычала она себе под нос, — я его лично на куски порву… Она свернула за очередной поворот и вдруг замерла. У главных входных дверей, прямо на холодном линолеуме, в луже собственной крови лежал Эбби. Мальчик был один. Бледный, дрожащий, с кровью, текущей из ушей и носа. Рюкзак валялся рядом. Он слабо всхлипывал, пытаясь подняться, но сил явно не хватало. Циркуль на секунду протрезвела. — Эбби?.. — хрипло произнесла она, быстро подходя ближе. Её тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Она опустилась на одно колено рядом с ним — огромная, грозная фигура, которая сейчас выглядела почти растерянной. Циркуль осторожно, неожиданно мягко приподняла голову мальчика и осмотрела его. — Что с тобой случилось, чёрт возьми? — пробормотала она. — Кто тебя так?.. Эбби только слабо всхлипнул в ответ. Он был в полуобморочном состоянии — глаза стеклянные, губы дрожат, кровь продолжает течь из ушей. Циркуль тяжело вздохнула, подхватила его на руки, словно маленького ребёнка, и поднялась. Мальчик был лёгким, почти невесомым в её огромных руках. — Ладно… пошли, — буркнула она. — Не сдохнешь же ты у меня тут. Она понесла Эбби по коридору в сторону каморки, где были кровати. По пути она то и дело поглядывала на его бледное лицо и чёрные вены в глазах, которые теперь были особенно заметны. Эбби слабо шевельнулся в её руках, но ничего не ответил. Он был слишком слаб и напуган, чтобы говорить. Пригнувшись и с трудом протиснувшись в узкий дверной проём, мисс Циркуль вошла в маленькую каморку уборщиков. Комнатка была тесной, с низким потолком и запахом старого моющего средства. В углу стояла узкая кровать с потрёпанным матрасом, рядом — маленький столик и шкафчик с инвентарём. Она осторожно усадила Эбби на край кровати. Мальчик был вялым, почти без сознания, голова его безвольно болталась. Кровь из ушей уже немного подсохла, но лицо оставалось бледным, как мел. Циркуль тяжело вздохнула, пошатываясь от выпитого, и начала рыться в шкафчике. В конце концов она нашла старую аптечку. Открыв её, она хмыкнула — там было не густо. Вата, перекись, немного спирта, бинты и иголка с ниткой. — Ладно… как-нибудь, — буркнула она себе под нос. Она кое-как смочила вату спиртом и приложила к ушам Эбби. Мальчик слабо дёрнулся от жжения, но даже не застонал — сил уже не было. Циркуль, насколько могла аккуратно для пьяной и не привыкшей к такой работе женщины, обработала раны. — Кто тебя так, мелкий? — слегка пьяно спросила она, присаживаясь рядом на кровать. Эбби попытался ответить. Губы его шевелились, но изо рта вырвался только странный, неразборчивый бубнёж. Единственное, что Циркуль смогла разобрать сквозь этот шёпот, было:«…Оливер… и… больно…» Она тяжело вздохнула, глядя на него сверху вниз. Огромная, растрёпанная, немного пьяная учительница математики выглядела сейчас почти… по-матерински растерянной. — Опять этот чёртов Оливер… — пробормотала она. Не говоря больше ни слова, Циркуль просто уложила Эбби на кровать, аккуратно подсунув ему под голову свернутую куртку вместо подушки. Потом сама легла рядом, занимая почти всё свободное место. Её огромная рука обняла мальчика, прижав к себе — не сильно, но достаточно, чтобы он не упал с узкой кровати. — Спи, заноза в заднице… — тихо проворчала она, закрывая глаза. Эбби уже отключился. Его дыхание стало ровным и слабым. Кровь на лице подсыхала, тело мелко подрагивало во сне. Циркуль лежала рядом, глядя в низкий потолок каморки. Алкоголь всё ещё шумел в голове, но теперь к нему примешивалась странная, непривычная тревога. — Что за чёрт творится в моей школе… — прошептала она себе под нос. Она крепче обняла Эбби своей единственной рукой и закрыла глаза. — Завтра разберёмся… А сейчас спи, мелкий. Никто тебя здесь не тронет. В тесной каморке уборщиков стало тихо. Только тихое дыхание двух человек — огромной, грозной учительницы и маленького, сломленного мальчика — нарушало тишину ночи.