Заполнить тишину

Даша уже полгода жила жизнью Джуди. И… привыкала. С трудом, но привыкала. Она только неделю назад стала отзываться на «Джуди», из-за чего раньше она создавала себе проблемы. Плохо просыпалась в школу, когда отец стоял над ней и звал свою дочь. Открывала она глаза только тогда, когда он начинал легонько трясти ее за плечи. Даша и в прошлой жизни много спала и с трудом просыпалась, но в теле девочки все стало только хуже. Детский организм плохо переносил нагрузки взрослого человека, про что Даша так же забывала. Еще отцу приходилось по несколько раз звать ее по имени, чтобы она пошла есть. Учителя ругались, когда она игнорировала их, каждый чертов раз забывая, что ее зовут именно Джуди. Она же теперь Джуди. Уже не Даша. Но разве она виновата, что это имя ей чужое? Чужой дом, школа и отец. У Даши не было ничего своего в этом мире. Но Даша упорно пыталась притворяться Джуди. Когда наступили ее первые выходные от школы, Даша обошла весь дом в поисках чего-то, что поможет ей больше узнать о жизни прошлой владелицы тела. Снова обошла свою спальню, уже внимательнее ее осматривая. Заглянула во все шкафы в доме, осмотрела полки, ящики и каждый угол. Посуды было только на двоих человек. Строго по две тарелки, две кружки, пару вилок с ложками. Одна кастрюля и сковородка. Холодильник мрачно взирал на нее малым количеством продуктов и абсолютно пустой дверцей. Магнитиков не было. Но стоит отдать должное тому, что мебель хоть и выбиралась по принципу «Удобно, а дизайн не важен», но была качественной. Но Дашу коробило то, что уюта было мало. Не было фигурок на полках, ковер у дивана не выбивался по виду лет десять. А вот фотографии были, но мало. Пара снимков, на которых она узнала отца в молодости с друзьями. Его же фотографии, но на рыбалке. И одна с Джуди в школьной форме. Судя по всему она была относительно новой. Но ни одной фотографии с матерью Джуди. Да вообще ни одной женщины на фотографиях не было! И вещей тоже. Ни-че-го. Дом вообще выглядел так, словно его никогда не касалась женская рука. И Даша поняла, что в первый день тут погорячилась с оценкой их денежного состояния. Нищими они не были, просто отец Джуди был практичным. И слишком много времени проводил на работе, выделяя время на то, чтобы отвезти на машине Дашу в школу и обратно. И машина тоже была не старой. Просто Даша родилась немного в прошлом, где для этих времен машина была нормальной. Но внешний вид дома явно просил пощады или ремонта. Оконные рамы просили замены, краска облупилась местами и потускнела. Сами стекла в окнах нужно было давно отмыть. А некоторые доски на веранде выглядели подозрительно старыми. До сих пор Даша со стыдом вспоминала свой первый разговор на эту тему. Она тогда осторожно подошла к отцу и совершенно серьёзно спросила: — А когда мы будем мыть окна? — Что? — Мужчина поднял голову от газеты. — Ну… окна. Они грязные — смущенно пролепетала Даша. Несколько секунд он просто смотрел на неё. — Весной помоем. — А дом покрасим? — Зачем? — окончательно растерялся ее отец, опуская газету на колени. Даша тогда искренне растерялась. Как это зачем? Она же не могла жить в доме, который снаружи выглядел как плохая обложка хорошей книги. До весны было ещё далеко, а смотреть на разводы от дождя и пыль на стекле ей быстро надоело. Джон долго ворчал, что они всё равно снова испачкаются, но в итоге сдался. Маленькая победа. После неё Даша с удвоенным энтузиазмом продолжила изучать дом. Она отчаянно пыталась узнать хоть что-нибудь о Джуди, потому что до сих пор не знала даже собственной (теперь) фамилии. Как назло, именно в их классе дети подписывали тетради только именем. Учителя прекрасно знали своих учеников и не видели смысла в фамилиях. Поэтому поиски превратились почти в настоящее расследование. Она заглядывала в ящики, рассматривала полки и даже пыталась найти письма, документы или хоть что-нибудь полезное. И однажды ей повезло: в одном из шкафов нашлась папка с бумагами. Не слишком интересная для взрослого человека, но для Даши она стала настоящим кладом. Первым делом ей попалось свидетельство о рождении. Джуди Брук. Даша несколько раз перечитала фамилию. Брук. На удивление красиво. Намного красивее имени с которым она до сих пор не смирилась. Чуть ниже были указаны родители. Отец: Джон Брук. Мать: Миранда Стоун. Узнав имя отца, Даша испытала почти детскую радость, ведь теперь не придётся каким-нибудь нелепым образом выпытывать его у самого мужчины. Было бы крайне неловко спросить человека, которого все считали её отцом: «Извините, а как вас зовут?» Но радость быстро сменилась любопытством. Миранда Стоун. Почему она не жила с ними? Даша ещё могла понять развод, но тогда в доме должны были остаться хоть какие-то следы. Фотографии, письма, подарки. Хоть что-нибудь! Но Миранды Стоун словно никогда не существовало. Возникло чувство, что Джуди появилась на свет сама по себе. Но она убрала документы на место, понимая, что… мать Даше и не нужна. Будь на ее месте Джуди, то она бы давно спросила про маму. Но не Даша. С собственной матерью у неё и в прошлой жизни отношения были далеки от идеальных, поэтому отсутствие Миранды её почти не волновало. Куда сильнее беспокоило другое. Она была взрослой. Пусть всего восемнадцатилетней, но всё же взрослой, а это создавало проблемы почти каждый день. Попробуй объяснить окружающим, что перед ними не ребёнок. Для них она оставалась семилетней девочкой. Маленького роста, с короткими руками и ногами, с круглыми щеками и совершенно детским лицом. Как и положено семилетней девочке. Поэтому первые месяцы Даша внимательно наблюдала за Джуди через рассказы окружающих. Слушала одноклассников. присматривалась к учителям и запоминала привычки девочки по тому, как о ней говорили другие. Постепенно она собрала образ человека, которым должна была стать. Своеобразную маску, очень удобную, так похожую на саму Дашу лет в тринадцать. Но носить её постоянно оказалось намного сложнее, чем казалось сначала. Из-за чего Даша регулярно попадала в неловкие ситуации. Например, готовить себе завтрак ей никто не позволял. Этим занимался отец Джуди. До сих пор было стыдно вспоминать утро, когда она решила сварить себе овсянку самостоятельно. Табуретку она нашла. Кастрюлю тоже. Даже воду почти успела налить. Именно в этот момент на кухню зашёл сонный отец, который несколько секунд молча смотрел на ребёнка, стоящего на стуле возле плиты. А потом так резко подхватил её на руки, что Даша едва не выронила ложку. — Ты что творишь?! Она растерянно моргнула. — Завтрак готовлю… — Завтрак она готовит, — проворчал мужчина, усаживая её за стол. Он выглядел одновременно испуганным и сердитым. — Ты почему меня не разбудила, если проголодалась? — Я сама могу… — Не можешь. — Он уже доставал коробку c овсянкой. — Тебе семь лет. — Но… — Джуди — Он посмотрел на неё тем самым взглядом, которым взрослые смотрят на детей, решивших совершить очередную глупость. — Ты до раковины нормально не достаёшь. Какая ещё плита? Даша только сильнее вжала голову в плечи, а отец ещё несколько минут недовольно ворчал, засыпая хлопья в кастрюлю. Тогда ей было ужасно неловко. Сейчас же, вспоминая тот случай, она понимала, что это был один из первых моментов, когда немного перестала воспринимать его как чужого человека. Потому что чужие люди не пугаются так сильно. Но он ведь отец Джуди и логично, что так сильно волнуется о своей дочери, не смотря на то, что показывает себя строгим и невозмутимым. Поэтому она привыкала жить с тем, что есть. Привыкала отзываться на чужое имя. Привыкала нарочно делать небольшие ошибки на уроках, чтобы не прослыть гением. Становиться круглой отличницей в младшей школе было рано, ведь Джуди никогда не была гением. Но даже так одноклассники всё равно называли её самой умной девочкой в классе и по-прежнему окружали на переменах, прося что-нибудь нарисовать. Каждому. А Даша ещё в прошлой жизни почти перестала увлекаться рисованием. Когда-то ей сказали, что большего она всё равно не добьётся, а её «великие картины» никому не нужны. Постепенно карандаши перекочевали в дальний ящик стола и так там и остались. И Даша считала, что оставила в том ящике и свое будущее. Но Джуди была душой класса. Поэтому Даша с неловкостью рисовала единорогов, крокодилов, зайцев и котов, мысленно ругаясь каждый раз, когда линия выходила кривой. Пальцы Джуди были не такими послушными, как её собственные когда-то. Она старалась изо всех сил, а в результате получались какие-то каракули. И эти каракули считались лучшими? Впрочем, детям нравилось. Да и сама Даша понимала, что семилетняя девочка не может рисовать как профессиональный художник. Однажды она вспомнила, как сама в далеком детстве любила дарить свои рисунки родителям. Мама с папой всегда хвалили ее и вешали их на стену. Это уже потом мама стала обесценивать ее старания, отчего желание творить отбилось полностью. Но это же нормально для ребенка — дарить поделки родителям. И Даша решила, что Джуди тоже могла дарить свои рисунки папе, который их потом складывал где-нибудь в коробку. Решительно кивнув самой себе, Даша после уроков закрылась в своей комнате и старательно принялась за рисунок. На рисунке появились Джон и Джуди, державшиеся за руки. Даша выбрала самые яркие карандаши, тщательно раскрасила небо, добавила белые облака и целое поле цветов. Она даже несколько раз стирала линии ластиком, когда те получались недостаточно ровными. Вышло неплохо. По крайней мере, для семилетнего ребёнка. Рассматривая получившееся творение, она осторожно подписала человечков «Джуди» и «Папа Джон». Осталось только дождаться мужчину вечером после его работы и вручить рисунок. Даже любопытно, как он отреагирует на подобное. Не выкинет же Джон рисунок дочери на ее глазах? Вечер настал. Пока Джон сидел на кухне и спокойно ужинал, Даша подошла к нему и протянула рисунок пустой стороной вверх. Джон на это лишь нахмурился, смотря на нее из-под бровей. — Посмотри — просто сказала она, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Да, ей уже давно было не семь лет. Но сейчас почему-то стало ужасно интересно, что он скажет. Джон поднял на неё взгляд. — Что это? — Просто посмотри. Джон вздохнул и взял листок в руки, переворачивая его. Молча рассматривая его, не меняясь в выражении лица, пока не перевел взгляд на Дашу. По прежнему хмурый взгляд, который напряг девушку. — Это ты в школе нарисовала? — Нет… это я для тебя… — последние слова прозвучали уже не так уверенно. Наверное, она всё-таки ошиблась. Возможно этот родитель не любит, когда дочь дарит ему рисунки. Джон продолжал молчать, но после ее слов удивленно поднял брови, всматриваясь в рисунок уже внимательнее. Его взгляд задержался на двух человечках, державшихся за руки и подписанные детским подчерком «Джуди» и «Папа Джон». Уголки его губ дрогнули. Едва заметно. И Даша даже не поняла, в какой момент суровое, почти непроницаемое лицо мужчины стало совсем другим. Он улыбался. Его улыбка была теплой, словно она протянула ему не лист бумаги с детскими каракулями, а самую ценную вещь на свете. Следующие слова он произнес негромко, так осторожно, словно боялся разбить этот момент на кухне лишним звуком. — Спасибо, Джуди. Даша лишь улыбнулась ему и быстро спряталась в своей комнате, решая больше его не тревожить. Вышла она только перед сном, чтобы выпить стакан молока и удивленно остановилась, заметив свой рисунок на холодильнике. Джон прикрепил его маленьким магнитом, и это смотрелось…живым. Стало понятно, что в этом доме живет ребенок. Кажется, именно тот рисунок заставил Джона впервые внимательно посмотреть на собственную дочь. После этого он словно решил наверстать что-то упущенное. Он стал чаще интересоваться ее делами в школе, на которые перестал принимать ее «Нормально» и выяснял все, что его интересовало. — А что было на математике? — С кем сидела за партой? — Что сегодня рисовали? Вопрос следовал за вопросом. Она старалась отвечать с детской непоседливостью. Жаловалась на надоедливых мальчишек, что они глупые и не слушают учителей на уроках. Рассказывала, как кто-то потерял карандаш и весь класс его искал. И каждый раз она репетировала свои рассказы на переменах. Мысленно, но репетировала, зная, что промолчать, как раньше уже не выйдет. Джон искренне интересовался её жизнью. А значит, дома ей тоже приходилось быть Джуди. И Даша смирилась, что дома ей тоже придется быть ребенком. Ведь Джуди было семь лет. Самое ужасное заключалось именно в этом. Невыносимо изображать ребёнка, когда внутри ты старше него на одиннадцать лет. Она не могла искренне смеяться над детскими шутками. Не могла увлечённо играть в игры, которые давно переросла. Не могла обсуждать важнейшую трагедию класса — потерянный цветной карандаш. Или ссору детей, кто кого не взял за руку, когда их вели в столовую. Но попробуй объясни это окружающим. Но вскоре она научилась быть «Джуди» только быстрее. Она училась не только копировать поведение девочки, но и осторожно менять его там, где это было возможно. Например, напроситься вместе с отцом в магазин. Пока он складывал продукты в тележку, Даша остановилась возле полки с посудой. Взяла в руки светлую кружку с нарисованной ромашкой. Покрутила её. И нерешительно подняла взгляд на мужчину. — Можно? Джон даже не спросил зачем. Не сказал, что это лишняя трата денег, что кружка у нее уже есть. Он спокойно посмотрел на Дашу, затем на кружку и спокойно ответил: — Если она тебе нравится, то бери. Позже Даша ещё долго думала, что настоящая Джуди, наверное, никогда ничего не просила, потому что Джон соглашался слишком быстро. Словно только и ждал, когда она скажет, чего ей хочется. Еще Даша выяснила, что Джуди на удивление, была очень удобным человеком для окружающих. Никогда не говорила своего твердого «нет». Редко спорила. Не говорила своего мнения. А вот у Даши не было ни малейшего желания выполнять чужие капризы, особенно если те пахли откровенной подставой. Например, однажды одноклассники решили подложить кнопку учительнице и почти единогласно выбрали для этого Джуди. Джуди же любимица учителей. Умная, послушная. Джуди же всегда помогает. Дети почему-то не задумывались, что учительница и без того проводит весь день среди неугомонных школьников. Выслушивает замечания от директора, проверяет тетради, пытается объяснить одну и ту же тему по десять раз подряд. И после всего этого должна ещё сесть на кнопку ради чьего-то веселья? — Сами подкладывайте, — отрезала тогда Даша, открывая учебник и усердно делая вид, что готовится к уроку. Одноклассники смотрели на неё так, будто она внезапно заговорила на китайском. Потому что Джуди обычно не отказывала. Но откуда им знать, что теперь в этом теле живет Даша? Но кто же знал, что дети решат ей отомстить за испорченное веселье. Когда Джуди вернулась в класс после перемены, то нашла на парте хаос. Смех и гомон, раздававшийся до ее прихода, резко затих, словно кто-то выключил звук. Одноклассники повернулись к ней, ожидая от нее слез и истерик, но Даша спокойно подошла к своей парте и пальцем провела по тетради. Сладкая газировка или сок залили ее тетрадь и учебник. Рюкзаку под партой тоже перепало. Даша мысленно хмыкнула, понимая, что детки нашли козла отпущения. — И кто это сделал? — громко спросила она, скрещивая руки на груди и осматривая класс. Все в классе захихикали и зашептались, пока кто-то за ее спиной не спросил «А что папе пожалуешься?» О да. Именно так Даша и сделает. Она и до классного руководителя с директором доберется. Она не слабовольная Джуди, которая подстраивалась под них, что бы ее любили. Детям не повезло, что в теле этой девочки оказалась она. И не повезло, что у Джуди был папа полицейский. И этот папа свернет ради нее горы. В итоге новые учебники и тетради пришлось покупать родителям мальчика, который это сделал. Когда она вспомнила, что его зовут Майкл Ньютон, то в голове что-то зашевелилось. Имя звучало очень знакомо. Знакомо настолько, что она потом всю ночь пыталась понять, почему оно не дает ей покоя. И знала она его еще до попадания в этот мир. Но как назло, вся история с испорченным имуществом привела совсем к другому результату. Дети не стали травить ее сильнее. Не стали отворачиваться от нее, делая вид, что Джуди не существует. Не стали бояться ее. Нет. Они стали только активнее приставать к ней, требуя больше внимания к себе, словно она намазана медом. Дети крутились вокруг нее чаще, таскались за ней по пятам на переменах, задавали вопросы и дарили конфеты. Словно ее отпор сделал Джуди в глазах детей намного интереснее. И тогда Даша заподозрила, что до ее появления Джуди была слишком удобным ребенком для окружающих. Чем дольше она жила жизнью Джуди, тем меньше в этой девочке оставалось самой Джуди. Что у них похожего? Хорошие отметки, но Даше повезло, что она в младших классах. Если бы она попала в тело взрослого человека, то отметки скатились бы в самый низ. В классе ей стали говорить, что она стала интереснее (одноклассники), что стала взрослее и рассудительнее (учителя). Джон так вообще кардинально отличается от того человека, которого она встретила в первый раз. Теперь он был не просто родительской фигурой, выполняющей базовый уход за ребенком. Он стал отцом. По крайней мере, настолько, насколько мог стать человек, который изначально должен был быть отцом совсем другой девочки. Словно Джуди до ее появления была простой мебелью. Тенью, которая существовала и подстраивалась под людей. Может считала, что только так на нее обратят внимание? Даша же теперь не просто наблюдала, а строила свою новую жизнь. Избирательно выбирала ближний круг общения в классе. Чаще общалась с отцом, выяснив, что он работает в полиции, из-за чего может иногда сорваться среди ночи в участок. Под ее «руководством» весной дом перекрасили в нежный голубой цвет. Оконные рамы заменили. И она даже помогла Джону избавиться от сорняков и мусора! Их дом выглядел теперь не как заброшенные руины, а милый семейный домик. У Даши теперь были вещи, которые она выбирала сама. И неожиданно ей понравилось выбирать. Потому что раньше она никогда не думала, что её мнение действительно что-то меняет. И однажды она испугалась, думая об этом. Что, если однажды утром она снова проснётся Дашей? Однажды эта мысль пришла неожиданно. Что, если она всё-таки проснётся дома? В своей комнате. В своей жизни. Вернётся ли сюда Джуди? Или её просто не станет? Если вернётся… она не узнает этот дом. Не поймёт, почему отец вдруг стал так много разговаривать с ней. Не станет просить новые кружки. Не предложит перекрасить стены. Не научится говорить людям «нет». Всё снова станет таким, каким было. А сама Даша… Вернётся туда, где её никто не ждал.