[nox est perpetua una dormienda]

Спросишь, <…> сколько поцелуев

Хватит мне и вполне, что за вопросы?

<…>

Столько звезд в тайниках молчащей ночи

На любовь человеческую смотрит…

Дыхание ее сладко и живительно, греет его замерзшее лицо и губы, и хочется пить его неотрывно, неустанно, ведь сама его суть — смерть и пропасть. Ведь сама его суть — ледяной огонь, жадный до любого топлива. Но самым тонким удовольствием оказывается вовсе не вино, не жаркое пребывание в ней, а это священное дыхание, самый явный признак жизни. Сам он не дышит, и потому каждый вздох Голоса Лунного Гимна так драгоценен. Она же видит в этом лишь обмен поцелуями, коих уже тысячи тысяч. Впрочем, поцелуями такими же живительными и теплыми, как и горючее ее дыхание, и хотя всякому ее вздоху они уступают, но заметно увеличивают общую приятность. Да и госпоже Голосу Лунного Гимна куда проще дарить ему всякий вздох именно что в поцелуе. И чем глубже он, тем слаще ласка для каждого. В конце концов, они приходят к наилучшему состоянию, когда удается быть предельно ближе во всем и взаимно дарить себя с избытком. Устроившись у него на широко расставленных коленях, она достигает проникновения до самых пределов, невероятной наполненности, когда и двигаться почти нельзя, что нисколько не умаляет ее сладкую муку. Притом госпожа Голос Лунного Гимна оказывается заметно выше него, рога свободно осеняют их обоих, и нет больше опасности, что они куда-нибудь неудобно вопьются. Склоняясь к нему в своей благосклонности, накрывая сверху его уста своими, она щедро поит его своим дыханием и стонами. Будь он человеком, возможно, ему бы стало неудобно так долго держать голову вскинутой, но все человеческие слабости ему чужды, и он сколько угодно может так внимать ей. В этом положении нет нужды ни для торопливости, ни для грубой страсти, хотя они первое время были. Так можно взаимно, почти не утомляясь ни ласками, ни ожиданием ласок, изводить друг друга часами. Так можно едва отрываться от жаждущих влажных губ, едва стекать ниже или подаваться выше, и на мельчайшую перемену будет один отклик — глубокое удовольствие, порожденное непреходящей любовной негой. Даром что он так холоден, так бездонен в своей жажде тепла, госпожа Голос Лунного Гимна способна и пропасть согреть. В ней жара и света на них двоих хватит, и потому их союз так прекрасен.