модель поведения

Даня просыпается от того, что ему нечем дышать, и отстатки сна слетают с него мгновенно, как только он чувствует в квартире характерный запах гари и газа. Часы показывают 06:27, а спящего Руслана рядом не наблюдается – и что только в голове у человека? Кашин подрывается с места, бежит на кухню – догадывается, что там находится эпицентр пиздеца, и резко выдыхает от увиденного. Масштаб погрома впечатляет и выглядит весьма живописно, хоть натюрморт пиши. Видели эту картинку, где нужно угадать хотя бы один предмет, и где их угадывается ровно ноль? Ну, при просмотре на которую думаешь, что у тебя инсульт? Так вот, уютная ни в чем не повинная кухня выглядит сейчас примерно так же. – Русь, – опасливо зовет Даня, оглядывая творящийся вокруг беспредел. – А... какого хуя? Руслан стоит в центре и трясет зачем-то сковородкой, которая покрыта чем-то черным и осыпающимся на ламинат от каждого движения. Благо, ламинат водостойкий и от этого нечта пострадать не должен. Все столешницы грязные, как пиздец, – рассыпана мука, сахар, яичные скорлупки, опять эта черная хуйня, разлита вода... Ну и упавший шкафчик, как кульминация произошедшей здесь сцены. Даня не решается даже шага сделать, настолько вся эта картина в полседьмого утра его поразила. До глубины души, круче чем любое произведение Достоевского, тронул его этот погром. – Я это... самое, – шепчет застывший Руслан, продолжая трясти сковородкой. – Завтрак готовлю. – Бля, я боюсь спросить, что у нас на завтрак, – Кашин прижимает руки к груди и наконец предпринимает какие-то действия, конкретно – открывает окна. – Извини, но я наверное не буду этим завтракать. – Понял, – нерешительно кивает Тушенцов, не давая забрать у себя из рук сковородку. – Ну-ка отдай, – требует Даня. – Я не хочу знать, что это за черная ебень, но я в нее уже дважды вляпался ногой. Так что я надеюсь, что она, как и все остальное, будет устранена в течение получаса, понял? Он осторожно приподнимает шкафчик, рухнувший рядом с одной из столешниц, замечая, что разбилось всего две тарелки. Глаза у Руслана – виноватые-виноватые, и он тянется за осколками, только Даня шлепает его по руке. – Не трогай, а то покалечишься, я бы после такого тебе вообще острые предметы не давал, – говорит он, собирая осколки. – Ладно, на счастье, – Кашин тянет шкафчик в коридор, чтобы не мешал уборке. – Я пошел досыпать, повешу потом, а ты убери здесь все, завтрак закажем в доставке. – Хорошо, – вздыхает Руслан, и Даня с улыбкой треплет его по волосам. Понимает, что тот хотел порадовать его, сделать приятно. Не получилось, ну и ладно, зато внимание. – Русь, не убейся только, – и уходит обратно в спальню, тут же падая лицом в подушку. Только вот поспать у Кашина не получается – на время уборки Тушенцов включает какую-то срань (по другому эту смесь инопланетного рейва и тяжелого рока назвать нельзя, тем более в полседьмого), заставляя Даню накрыться одеялом с головой, еще и подушкой сверху припечатать. – Да что же это такое? – раздраженно шепчет Кашин, прекрасно понимая, что сегодня уже не заснет. А еще ему начинает казаться, что Руслан, занимаясь этой херней, имеет некую конечную цель. Даня не уверен в том, что хочет о ней знать. Он встает с кровати, трет лицо и под аккомпанемент странной музыки идет умываться. Сука, из этого дня мог выйти такой чудесный выходной, если бы не чьи-то тараканы в голове. К тому моменту, как Даня появляется на кухне, она действительно выглядит куда более презентабельно, чем до этого, только Кашин даже не хвалит Руслана – двумя шагами доходит до колонки и не просто ставит музыку на паузу, нет, он нахуй выключает устройство. – Ты где эти звуки чукотского шамана вообще нашел? – недовольно интересуется он. – Чтоб я знал, на какую платформу жалобу писать. – Тебе не понравилось? – удивляется Тушенцов. – Эх, жаль, а я думал, что зайдет. Ты закажешь что-то поесть? Даня кивает и заходит в приложение, кидая в корзину какие-то сырники и выпечку, даже не вчитываясь в буквы (в силу недосыпа и раздражения), после чего откладывает телефон в сторону. – Я съезжу потом за шурупами, – Кашин указывает ладонью на стоящий в коридоре шкафчик. – А то с теми, которые были, он обязательно упадет еще раз. Тушенцов кивает. Однако, как можно было догадаться по столь чудесному началу дня, ничего не идет по запланированному расписанию. Потому что у Дани пропадают ключи от машины, а Руслан настойчиво просится с ним, так что в процессе поиска приходится еще и от него отбиваться. – Руслан, ты заебал меня, – выделяя интонацией полную форму имени, выдыхает Кашин. – Отлипни, не до тебя. Тот, естественно, не отлипает. – Я подозреваю, что ты как-то замешан в исчезновении ключей, – наконец, делает вывод Даня, останавливаясь в середине коридора, из-за чего Тушенцов, ходящий за ним хвостиком, врезается в спину. – Так что ладно, собирайся, поедем вместе, только ключи мои верни. Руслан удовлетворенно кивает, утверждая, что с потерей никак не связан, только вот, когда он уходит за шмотками, ключи каким-то чудесным образом находятся на самом очевидном месте – на тумбочке возле входной двери. Даня усмехается. Магия, не иначе. Он ждет целых тридцать семь минут, периодически крича в сторону комнаты невыполнимые угрозы, и в конце концов Тушенцов выходит в таком... ебанистическом прикиде, что у Кашина челюсть падает на пол с треском. Даня усердно трет глаза, думая, может, он въебанный? Ну не может всё идти так косо с самого утра, что за сбой произошел в матрице, раз всё говно выпало разом на его несчастную долю? Руслан выглядит, как сатанист. И нет, конечно, скажете вы, он всегда так выглядит, это уже почти его мерч. Вы не поняли. На нем нет ни единого цельного куска ткани – все рваное вхлам, ошметки какие-то, красные нецензурные надписи, цепи, кресты, блять, откуда у них вообще эта одежда, пытается вспомнить Даня, они точно ничего подобного не покупали! – Нет, – Кашин делает осторожный шаг назад, когда Тушенцов встает рядом с грозным "погнали". – Я, наверное, один съезжу. Подростки в переходном возрасте остаются дома, подростки-сатанисты – тем более, я не хочу смотреть, как от нас шугаются люди. – В смысле? – обижается Руслан, но Даня лишь качает головой и со словами "мы потом это обязательно обсудим" скрывается за дверью, унося ноги со скоростью вилорогой антилопы. Творилась какая-то хуетень. Кашин думал об этом, пока собирал все красные светофоры, пока выбирал шурупы в магазине, пока срался с мужиком и каким-то дедом с перфоратором (предмет спора так и остался невыясненной загадкой), пока ехал обратно – злой, но с шурупами. А еще он молился, чтоб вернуться в целую квартиру, а не встретить Руслана под балконом, в его мерзких шмотках, смотрящего на дым. И выяснить потом, что квартира сгорела дотла, а рвань с надписями – единственное, что от нее осталось. Но, к счастью, Тушенцов повторного погрома дома не устраивает и даже почти не мешает Кашину вешать шкафчик на место. "Почти", потому что Даня не думает своей рыжей головой и просит Руслана подержать предмет мебели, и тот как бы случайно роняет его прямо парню на мизинец правой ноги. Три. Ебаных. Раза. Кашин не орет (больше визжит), но злобные взгляды на Тушенцова периодически кидает, а, когда тот отходит в сторону, выдыхает облегченно. Внутри, тем не менее, формируется очень противное липкое чувство – такое ощущение, что сегодня на Даню ополчился весь мир. Мелкие пакости, похожие на детские и идущие одна за другой, раздражают неимоверно. Возможно, в них не было особой вины Руслана, просто вот так сложился день, но злиться Кашину больше не на кого. – Сними эту дрянь, пожалуйста, – морщится Даня, оборачиваясь к нему. – Откуда это вообще взялось? – Носил на концертах раньше, – с гордостью отвечает Тушенцов, разводя руки и выглядя теперь как летучая мышь. – А мне нравится. Нахуй сгуляй, не сниму. Даня медленно выдыхает и вешает наконец-то этот всратый шкафчик. Наезжать на Руслана пока что не хотелось – это обязательно перерастет в скандал, а Кашин скандалы терпеть не может. Он показательно трет пострадавший палец на ноге (может, у кого-то проснется несуществующее чувство вины) и отходит назад, любуясь проделанной работой. Хочет сесть на стул, совсем не задумываясь о том, что самым каноничным событием сейчас будет... – Блять! – вскрикивает Даня, хватаясь рукой за стол и случайно сбивая с него одну из своих любимых кружек. – Ой, – совсем не виновато изрекает Руслан и отпускает спинку стула, который только что отодвинул. – Пиздец, разбилась. – Ты ебанутый? – Кашин пытается не вспыхнуть, как спичка, но раздражения уже не скрывает. – Я не хочу знать, что у тебя в башке, но ты ведешь себя, как пиздюк. Прекращай эту ебаторию, иначе мы поругаемся. – Не надо свои стаканы расставлять по всему дому, услышал? И руками махать направо и налево, – не менее агрессивно отзывается Тушенцов. – Тогда, может, и разбиваться ниче не будет. Даня сильно трет лицо, прекрасно понимая, что это глупость, и ругаться из-за нее не стоит, хотя внутри шарик раздражения понемногу разгорается, превращаясь в злость. Кашин выходит из кухни, намеренно задевая Руслана плечом и кидая, что у него сегодня запланирован стрим, и он от греха подальше запрется в спальне. Хуй знает, что он Тушенцова сейчас можно ожидать. Когда он заворачивает в дверной проем, параллельно выкладывая пост в тгк, Руслан очень некстати (и явно намеренно) оказывается прямо под его рукой, вышибая телефон. Тот падает на пол, и Даня вздрагивает от неожиданности, стараясь быстро поднять устройство. Итог – всего лишь трещина на защитном стекле, ничего криминального, только вот это действие становится финальной точкой. Терпение, которое Руслан с самого утра надувал, как воздушный шар, наконец лопается. – Значит, так, – Кашин толкает Тушенцова к стене, упираясь рукой в плечо. – Че происходит? Ты границы проверяешь? Или обижен на что-то? Ты меня знаешь, я не вспыльчивый, но сегодня ты с самого ебаного утра намеренно действуешь мне на нервы, это что за модель поведения? Ты это делаешь... чтобы что? – тон становится недоуменным, но от этого градус раздражения ничуть не снижается. – Я... – нерешительно мямлит Руслан, опуская взгляд. – Прости. Я плохо вел себя, это моя вина, но... – и замолкает. – Дань, убери руку, мне больно... Ты сильно злишься? Кажется, он снова играет роль, но в этом случае она приходится весьма кстати и даже приоткрывает завесу тайны – до Дани начинает доходить. В голове выстраивается логическая цепочка, больше похожая на ломаную линию. Руслан бесит его весь день. Специально, в этом нет сомнений, то есть запланирован некий финиш. Финиш, ради которого Тушенцов, не являющийся бытовым инвалидом, играет роль "я-слабый-и-беспомощный-ой-я-разъебал-полквартиры-что-же-делать". Второе – Руслан зарывался в Данины вещи (что, в принципе, обыденность) и в последнее время так часто брал его ремни, что в какой-то момент это перестало быть незаметным. Как будто он резко начал разбираться в дорогой коже. Третье... Да, окей, Кашин знает, что его парень смотрит порнуху с его компа, и не видит в этом ничего страшного, но недавно ему стали попадаться видео со специфическими хэштегами. И по отдельности Даня никогда не придал бы значения ни одному из этих событий, но сейчас... сейчас, когда Руслан виновато смотрит на него из-под ресниц и так очаровательно краснеет, говоря, что плохо себя вел... Сейчас события стоит рассматривать как совокупность. И ответ на все вопросы о нелепых и внезапных закидонах Тушенцова настолько прост, что у Кашина камень с души падает. – Реально? – смеется он, заставляя Руслана кивнуть и покраснеть. Догадался. – Ты реально делал все это, чтобы я вспылил и наказал тебя? Даня проводит костяшками пальцев по его щеке, заставляя посмотреть на себя. – Говори со мной, – голос становится ниже. – Для этого? – Да, – шепчет Руслан. – Какой ты умный. У Кашина в глазах пылают нехорошие огоньки, и он строчит в канал пост о том, что стрим откладывается ввиду очень срочных и совсем не предвиденных обстоятельств, параллельно водя пальцами по лицу Тушенцова. – Тогда иди в спальню, – хищно говорит Даня, хотя по Руслану видно, что он уже сомневается в целесообразности своей затеи. Боится последствий? Впрочем, поздно. Уже в комнате Кашин садится на кровать и призывно хлопает ладонью по месту рядом с собой. – Садись, Русь, мы с тобой немного побеседуем, – говорит он и терпеливо ждет, пока Тушенцов сядет. – Ты целый день намеренно выводил меня из себя, разве так поступают хорошие мальчики? Говори, словами. – Не поступают, – судя по тону и выражению лица, Руслану ебануто стыдно, но не за поведение, а за собственные желания. Потому что прямо сказать об этом Дане он не смог – пришлось вот так нелепо импровизировать. Удивительно, что это вообще сработало. – Я сто раз говорил тебе, чтобы ты вел себя нормально, ты же слышал меня? – продолжает Кашин. – Да... – Но слов ты не понимаешь, а значит, мне придется доносить информацию по-другому, – Даня тянет Руслана на свои колени. – Ложись. Тушенцов ерзает, ощущая себя некомфортно, и Кашин ставит его в нужную позу самостоятельно: двигает немного вперед, вынуждая прогнуться, и кладет на спину тяжелую ладонь. Это движение дает понять – лежать нужно спокойно. Посыл невербальный, но Руслан понимает и слушается. Даня медленно снимает с него рваные шорты, получая от этого удовольствие (совсем не эротического характера), мнет ягодицы, наслаждаясь каждым испуганным движением. Пару раз слегка шлепает, словно на пробу, и Тушенцов мычит, кусая себя за руку. Кашина удовлетворяет такая реакция, и он увеличивает силу удара, делая чужие ягодицы бледно-красного цвета. Завораживающее зрелище. – Дань, – зовет Руслан на выдохе. – А ты можешь... – Говори прямо, – видя, как тот мнется, просит Кашин. – Если ты второй раз возьмешься намекать, наша квартира этого не переживет. – Выпори меня ремнем, – и Тушенцов тут же зажимает себе рот ладонью, словно жалея о только что сказанном. – Блять, ты сведешь меня с ума, – шепчет Даня и чуть двигает его, чтобы вынуть ремень из шлевок. – Но решение справедливое. Тех, кто плохо себя ведет, надо наказывать, да? Отвечай, – требует Кашин и бьет сначала по собственной ладони. Руслан слышит характерный звук и крупно вздрагивает. – Да, – стонет он, и на его ягодицу со свистом опускается первый удар. Осознание того, что это, во-первых, Даня и его блядские руки, а во-вторых – его брендовый ремень за ебать какие бабки, сносит голову, заставляя задыхаться. Тушенцов соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится. – Стыдно тебе? – спрашивает Кашин, продолжая наносить удары один за другим. – За свое поведение? За желания свои мерзкие-похабные? За то, что лежишь передо мной и стонешь, как сука, пока я тебя наказываю? Стыдно? – Да, – хнычет Руслан и уже тянется руками, чтобы закрыться – больно пиздец. Хотя чего еще он ожидал? У Дани рука тяжелая, он во дворах Казани вырос и полжизни в качалку ходил. Его перехватывают за запястья и прижимают руки к пояснице, не давая пошевелить ими. – Провинился – терпи, – железным тоном произносит Кашин. – Еще двадцать ударов для закрепления эффекта, и на первый раз достаточно. Считай каждый, вслух, громко. Если собьешься – начну сначала. Руслан думает, что эти двадцать ударов – конец света, учитывая, что кожа уже горит огнем, но послушно ведет отсчет сквозь слезы и всхлипы. Хочется просить прекратить и умолять продолжать. Потому что Даня втянулся в эту игру, а он умел играть властного и непреклонного, когда ему этого хотелось. А Тушенцова от этого вело дай боже. – Двадцать, – наконец, сбивчиво выдыхает он и слышит, как Кашин откидывает ремень в сторону, сминая его красные ягодицы. Это больно, но сука, как же заводит. – Я возьму тебя грубо, и ты ни слова мне не скажешь, – поднимая голову Руслана за волосы и с ухмылкой подмечая заплаканное лицо, говорит Даня. Тушенцов вздрагивает, ощущая прохладную смазку и прикосновения чужих пальцев. Так невыносимо хочется, так больно и так стыдно – от месива из этих эмоций кружится голова. Кашин не тратит много времени на растяжку – входит сразу двумя пальцами, разводя их в стороны, и Руслан рвано стонет, закатывая глаза и поджимая пальцы на ногах. Дане нравится, когда он вот такой, когда принимает его покорно и смиренно, выглядя при этом так развратно, что можно кончить, даже не касаясь себя. Кашин резок, и он часто делает Тушенцову больно, потому что не может по-другому. После секса на его теле всегда россыпь синяков, а его вставляет. Больной, думает Даня. Он не лучше. – Будешь у меня по струнке ходить, – ухмыляется Кашин, скидывая Руслана с себя на кровать и пристраиваясь сзади. – И всё по дому делать. Так, как надо, а не как в голову взбредет. – Я квартиру сожгу, – это не угроза, а скорее предупреждение. Тушенцову точно не стоит доверять домашние обязанности, с его-то умением создавать неприятности. Он чувствует, как чужой член касается покрасневшей кожи и выдыхает, представляя, как это выглядит со стороны. Любое прикосновение вызывает боль, а с болью приходит и возбуждение. – Чтобы я снова тебе ввалил? – спрашивает Даня и раздвигает его ягодицы, но не входит, только приставляет головку. Дразнит, сука. – Чтобы отодрал тебя, как сегодня? Отвечай, ну же, ты же этого хочешь, у тебя все мысли об этом. – Пошел нахуй, – и это звучит так жалко, что Кашин смеется, чем еще сильнее унижает. В противовес своим словам, Даня входит медленно – боль у них по обоюдному согласию, лишней причинять не хотелось. Он держит Руслана за сложенные на спине руки, хватая при этом так сильно, что это ощущается как дополнительная стимуляция. Его собственный член при этом трется о постельное белье, истекая смазкой, лишь доводя до мелкой тряски и не принося никакого облегчения. Слишком много ощущений, и в них так легко потеряться. – Быстрее, блять, – стонет Тушенцов, извиваясь и пытаясь самостоятельно насадиться на чужой орган. Ему не дают этого сделать – Кашин перемещает ладони на ребра, фиксируя в одном положении и вызывая разочарованный выдох. – Лежи и не пизди, договор? – рычит Даня. – В твоих интересах не злить меня еще больше. – Хули ты мне сделаешь? – в этом вся сущность Руслана – ему прикольно пробовать новое, но не нравится, когда что-то идет не по его плану. Как он до сих пор не осознал, что сам передал весь контроль Дане в руки? – Ебало на ноль, а то пойдешь грустно дрочить в душе, – Кашин на секунду замедляется и ладонью шлепает его по ягодице. – Ай, сука! – вскрикивает Руслан, но пререкания прекращает. Даня, удовлетворившись этим, продолжает вколачиваться в бледное тело, позволяя Тушенцову хвататься пальцами за простыни и размазывать по шелковой ткани слезы. – Нихуя не умеешь, кроме ебли, – заявляет он, прекрасно зная, что это ложь. Провоцирует. Единственное, чего Руслан не умеет – готовить, и то, его кулинарных навыков хватает на самую простую еду. То есть, без участия в его жизни Дани ему не придется драться с питерскими бомжами за дохлую крысу. Тушенцов понимает, что Кашин говорит это намеренно. Ему крышу сносит от подобных разговоров, не осуждаем, у всех свои фетиши. Когда на тебя толпами вешаются фанатки, хочется в какой-то момент отдаться в чужие сильные руки и ни о чем не думать. Чтобы с тобой сделали все, что этим рукам угодно, ставя на место, еще и сказав при этом, что ты никто. Мажет пиздец от такого обращения, даже несмотря на то, что Руслан знает – он для Дани дороже любых брендов. – А ты даже трахаться не умеешь, – тем не менее, в ответ выдыхает он. Звучит смешно – он течет от Даниных касаний, гнется, чтобы еще глубже почувствовать его член, и глаза закатывает от удовольствия, а предъявы кидает диаметрально противоположные. – Да что ты, – ржет Даня. – Настолько не хочешь кончить, что за языком следить перестал? Он намеренно замедляет движения, с ехидной радостью замечая, как Руслан начинает хныкать, а затем выходит и кончает ему на спину. Это тоже выглядит, как акт доминирования, желания показать, что Даня здесь главный. И, как следствие, от этого Руслана тоже мажет. Его самого переворачивают на спину, напряженного, как струна, со слипающимися от слез ресницами. Живая обложка к песне "хоум видео". Выглядит восхитительно, только Даня озвучивает совсем не эту мысль. – Отсутствие оргазма – тоже часть наказания, Русь, – говорит Кашин, чуть запыхавшись. – Нет, – тянет Тушенцов. – Я же не настолько провинился, ну... – А нахуя бесил меня тогда? – продолжает Даня. – Твои мелкие пакости вымораживали пиздец. – Ну пожалуйста, – знает же, сука, на какие конкретно фетиши давить. За время отношений выучил Кашина от и до, а сам открылся только сейчас и ебать как внезапно. – Да-ань... – Наныл, – хмыкает тот и смыкает шершавую ладонь на его члене, заставляя мгновенно выгнуться и закатить глаза. Всего пара секунд грубой дрочки, и Руслан кончает с протяжным стоном – он был доведен до грани сегодня уже множество раз, и этот оргазм ощущается так, будто у него взорвались все нервные окончания. Он почти плачет. – Вау, и почему мы раньше это не пробовали? – спрашивает Даня, большими пальцами вытирая слезы с лица Руслана, а затем утягивая его к себе в объятия. – Потому что я ссыкло, я полгода этот перформанс планировал, – признается тот. – В следующий раз скажи прямо, пожалуйста, – смеясь, просит Кашин. – И шмотки те выкинь нахуй. – Данечка, я за тебя готов жизнь отдать, под пулю попасть, человека убить, банк ограбить... – шепчет Руслан. – А шмотки – нет, шмотки не выкину, они мне дороги, как память. Даня на это смеется, сильнее его к себе прижимая. Хуй с ними, думает он. Со шмотками.