Отсрочить неизбежное

840год

— Прошу вас… бегите! — со слезами на глазах взмолилась мама, отчаянно прижимая нас к себе. Её голос дрожал, но сквозь панику всё ещё пробивалась привычная фамильная твёрдость. — Я очень люблю вас. Вы — самое дорогое, что у меня есть, поэтому вы обязаны сберечь себя! Взяв меня и сестру за руки, она в последний раз вгляделась в наши лица. В её глазах застыло столько обреченности и слепой любви, что у меня до боли сжалось сердце. — Бегите. И ни в коем случае не оглядывайтесь! В следующую же секунду за её спиной грохнули первые выстрелы. Их эхо мгновенно потонуло в чьем-то предсмертном крике, звоне разбитого оконного стекла и тяжёлом, глухом топоте кованых ботинок, который стремительно приближался к парадному входу. Мы вовремя выскочили со двора через неприметную садовую калитку, которая вела прямиком в глухую лесную чащу. Сильнее сжав мои пальцы, Мирай рванула вперёд. Я безропотно бежала следом, запрещая себе оборачиваться на охваченный паникой дом, где прошло всё моё безмятежное детство. На тот момент я ещё не осознавала, что вижу родные стены в последний раз. Лес казался бесконечным лабиринтом. Острые ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду, узловатые корни то и дело норовили подставить подножку, а ледяной ночной воздух обжигал легкие при каждом судорожном вздохе. Мы бежали так долго, что я окончательно потеряла счёт времени. Спустя несколько часов бешеной гонки ноги начали подкашиваться. Дыхание окончательно сбилось, а перед глазами всё плыло от изнурения. Согласно карте, которую Мама в последний момент успела затолкнуть в наши рюкзаки, впереди, на самом отшибе этого округа, должна была находиться небольшая уединенная деревня. Именно туда мы и держали путь. — Мирай, пожалуйста, давай остановимся хоть на минуту, — тяжело, со свистом выдохнула я, без сил опустившись на замшелый валун и прислонившись спиной к стволу вековой сосны. — Я больше не могу сделать ни шагу… — У нас слишком мало времени, — отрезала сестра, даже не обернувшись. Она упрямо взбиралась по крутому каменистому склону, будто её тело вообще не знало, что такое физическая усталость. — Отдохнём только тогда, когда я буду железно уверена, что мы оторвались. Мне ничего не оставалось, кроме как подняться и поплестись за ней. По дороге я несколько раз пыталась завязать разговор — внутри всё горело от желания спросить о маме с папой, узнать, что именно пошло не так и почему за нами охотятся как за дикими зверями. Но Мирай либо демонстративно молчала, либо бросала короткие, ледяные фразы. Впрочем, она всегда отличалась скрытностью. В отличие от меня, разговорчивой и эмоциональной, сестра говорила мало и строго по делу. Серьёзная, гиперответственная и удивительно собранная для своих лет. Несмотря на то что разница между нами составляла всего два года, иногда мне казалось, будто она старше меня на целую жизнь. Характером Мирай пошла в отца. То же непоколебимое спокойствие, граничащее с равнодушием, та же строгость и редкое умение принимать жесткие решения без лишних эмоций. Временами эта её холодность даже пугала. И хотя мы выросли в роскоши благородного дома, Мирай всегда демонстративно училась самым приземленным вещам. Она умела стирать, готовить, наводить порядок и справляться с любыми бытовыми трудностями. Словно подсознательно знала, что однажды эта сытая, размеренная жизнь рухнет, и ей придется выживать. Я же была её полной противоположностью. Всё своё свободное время я без остатка отдавала книгам и медицине. Едва мне исполнилось четыре года, родители начали учить меня грамоте, и вскоре у меня проснулся фанатичный интерес к тому, как устроен человек. Меня до дрожи завораживали сложные трактаты по биологии, рассказы практикующих врачей и пожелтевшие медицинские архивы. К десяти годам школьная программа казалась мне скучной банальностью, а желание препарировать знания только крепло. Пока соседские дети играли на площадях, я могла часами сидеть над анатомическими атласами, разбираясь во взаимодействии органов и систем. Я верила, что если мы выберемся из этой заварухи и доберемся до безопасного места, в будущем я обязательно стану первоклассным врачом и буду спасать жизни. К моему облегчению, сквозь густые заросли впереди наконец забрезжили слабые огоньки и нечеткие силуэты деревянных избушек. Мы дошли. Но расслабляться было смертельно опасно. Нужно было держать ухо востро, ведь в незнакомом поселении могло произойти всё что угодно. От этой мысли в груди снова заворочалась липкая тревога. Я инстинктивно сильнее сжала холодную ладонь сестры. За последние часы Мирай будто окончательно превратилась в каменную изваяние, неспособное чувствовать ни страх, ни боль. — Попробуем найти укрытие и попросить помощи. Если заметишь кого-то подозрительного — сразу знак, — нахмурившись, скомандовала она, сканируя взглядом темные фасады домов. Я лишь слабо кивнула и на секунду подняла голову к небу. Оно было неописуемо прекрасным. Тьма постепенно отступала, уступая место светло-синим, прозрачным краскам раннего утра. Звёзды, ещё недавно ярко сиявшие над нашими головами, медленно растворялись в первых лучах грядущего рассвета. На краткий миг я даже забыла о том ужасе, что остался позади. Но меня грубо дёрнули за локоть. Я опомнилась, проследила за направлением взгляда сестры и заметила пожилую женщину. Чуть поодаль, тяжело опираясь на массивную деревянную клюку, неторопливо шла местная старушка. Несмотря на преклонные года, осанка у неё была на удивление величественной. Через пару мгновений мы уже преградили ей путь. Старушка замерла, не пытаясь скрыть крайнего изумления. Впрочем, её удивление было вполне оправданным: две маленькие девочки — грязные, исцарапанные в кровь, в изорванных платьях — возникли посреди глухой деревни в предрассветный час. Будь я на её месте, точно заподозрила бы неладное и поспешила уйти. Но эта женщина лишь одарила нас на удивление мягкой, отеческой улыбкой. — Что же вы тут делаете в такой час, внучки? — хрипловатым, но добрым голосом поинтересовалась она. Мы с сестрой синхронно переглянулись. — Пожалуйста, помогите нам, — ровно, без единой лишней эмоции произнесла Мирай. — Наших родителей убили. Нам нужно спрятаться на какое-то время. Лицо сестры оставалось пугающе бесстрастным, словно она докладывала о погоде, а не о гибели семьи. — Ох, Пресвятые Стены… Да что ж ты такое говоришь, дитятко? — растерянно ахнула старушка. Перехватив наши ладони, она шустро потянула нас к ближайшему бревенчатому домику. Быстро отперев засов, женщина впустила нас внутрь. С порога в нос ударил густой, умопомрачительный запах сухих березовых дров и свежеиспеченного хлеба. Дом оказался скромным, но образцово аккуратным. Каждая вещь лежала строго на своем месте, а многочисленные чистые окна наполняли комнаты мягким, утренним светом. Слева от коридора обустроилась небольшая кухонька, чуть дальше виднелась спальня, а в самом центре располагалась уютная горница с диваном, глубоким креслом и старинным круглым столом. Судя по обстановке, хозяйка жила здесь в полном одиночестве. Она усадила нас на диван, а сама села на кресло напротив, безмолвно ожидая внятных объяснений. Инициативу, как и всегда, перехватила Мирай. Зная мою природную застенчивость перед незнакомцами, она избавила меня от необходимости говорить. Не вдаваясь в опасные подробности, сестра выдала краткую, емкую версию нашего побега. По мере её рассказа седые брови старушки то взлетали от шока, то хмуро сдвигались у переносицы. — Какой кошмар… — тихо проронила женщина, прижав сухую ладонь к груди. Затем она решительно поднялась. — Вы, должно быть, до смерти голодны и измотаны. Сначала поешьте и поспите. Все разговоры — потом. Впервые за эти бесконечные часы в моей душе затеплилось хрупкое чувство безопасности. После сытного завтрака тётя Рей — как она ласково просила её называть — отвела нас в спальню. Стоило мне опустить голову на мягкую подушку, как дикая усталость навалилась свинцовым грузом. Тело мгновенно обмякло, переставая подчиняться командам мозга. Погружаясь в тяжелое забытье, я всё крутила в мыслях события безумной ночи. Перед глазами навязчивым призраком стоял образ мамы. Её испуганный, прощальный взгляд и теплые, такие родные руки, способные успокоить одним лишь касанием. Из-под сомкнутых век на подушку скатилась одинокая горячая слеза, и я окончательно провалилась в сон.

Сновидение было пугающе ярким и детальным. Я видела себя в каком-то незнакомом, тесном пограничном городе. Мои пшеничные волосы были непривычно длинными — гораздо ниже лопаток.

Вокруг высились суровые дома из грубого камня и темного дерева, вдоль пыльных дорог росли чахлые деревья. Сердце почему-то знало, что это окраина Стены Мария или Розы.

Я куда-то отчаянно, безумно спешила. Прохожие мешались, путались под ногами, и мне приходилось силой прокладывать себе путь сквозь равнодушную толпу. Руки были сжаты в кулаки, а в груди колотилась паника: я катастрофически куда-то опаздывала.

Куда я бегу? И где, черт возьми, Мирай?

Я резко заложила вираж за угол покосившегося здания и замерла как вкопанная. Посреди узкой улочки стояли дети. На вид — мои сверстники или чуть помладше. Девочка и два мальчика. Первым мой взгляд выхватил хрупкого блондина. В его огромных глазах плескался затаенный страх, но сквозь него светилась безграничная доброта и поразительная мягкость. Рядом с ним стоял второй мальчишка. Темные растрепанные волосы падали ему на лоб, а глаза… Боже, они буквально полыхали неистовой жизнью. Ярко-изумрудные, полные яростной решимости и какого-то дикого, фанатичного стремления идти напролом, вопреки всему миру. Третьей была девочка. Она до странного напоминала мне мою сестру: такие же прямые темные волосы, тяжелый, не по-детски серьезный взгляд и глубокие, почти угольные глаза, источающие скрытую силу и абсолютное хладнокровие.

Кто они? Откуда это чувство, что я их знаю? Во сне я была определенно старше них — выше, взрослее. Дети подошли ко мне, и мы начали о чем-то говорить. Я не слышала звуков, не могла разобрать ни единого слова, но внутри разлилось абсолютное, умиротворяющее спокойствие. Будто мы были неразлучны с самого детства.

Затем мы вместе двинулись куда-то вперед. Но картинка перед глазами внезапно поплыла, смазываясь в грязные акварельные пятна.

Иллюзорные голоса затихли. Сон будто намеренно закрывал от меня какую-то фундаментальную, важнейшую тайну.

А в следующую секунду… раздался оглушительный, раскатистый грохот.

Я с криком взвилась на кровати, испуганно дича по сторонам широко распахнутыми глазами. Потребовалось несколько секунд, чтобы реальность вернулась на свои места: скромная комнатка, старый платяной шкаф, косые лучи солнца на полу. Дом тёти Рей. Тяжело, рвано выдохнув, я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Это был всего лишь кошмар. Оправив подол, я тихо выскочила из комнаты и направилась в сторону кухни. На самом пороге я инстинктивно замерла, уловив приглушенные голоса. Мирай и тётя Рей о чем-то напряженно спорили. Из-за звона посуды и шума закипающей воды разобрать слова целиком было трудно, но некоторые фразы отчетливо врезались в уши. — Если это не секрет, расскажите мне, — в голосе Мирай звенела сталь и скрытое напряжение. — Кто этот человек, о котором вы говорите? — Ох, дорогуша, этот человек — далеко не самый приятный мужчина, — со вздохом отозвалась старушка. Я не видела её лица, но была уверена, что сейчас её губы исказила горькая, невеселая усмешка. — В Стохессе и во всех его окрестностях о нем идет дурная слава. И я более чем уверена, что он либо знает истинную причину нападения на вашего отца… либо сам приложил к этому руку. На секунду повисла зловещая, душная тишина. — Так кто он такой? Где нам его искать? — в голосе сестры вспыхнула отчаянная надежда. Разговор шел о наших родителях. Значит, был шанс, что они живы? Что их еще можно спасти? — Спокойнее, девочка, тише. Его зовут… Оглушительный, требовательный стук в парадную дверь заставил меня вздрогнуть всем телом. Не помня себя от испуга, я влетела на кухню. Тётя Рей и Мирай одновременно обернулись на шум. На лице пожилой женщины промелькнула явная тревога — гостей она точно не ждала. Стук повторился. На этот раз — с такой силой, что задрожали оконные рамы. — Марш в комнату, живо! — приказала тётя Рей, и её голос мгновенно утратил прежнюю мягкость. Теперь это был тон умудренного опытом человека, почуявшего смертельную опасность. — Если я долго не буду возвращаться, прыгайте в окно и бегите без оглядки через задние дворы. Если вас ищут столичные, они первым делом перевернут эту деревню. Мирай лишь коротко, решительно кивнула. Схватив меня за запястье мертвой хваткой, она потащила меня обратно в спальню. — И еще, девочки… — окликнула нас старушка у самого выхода. Мы обернулись. На её морщинистом лице играла прощальная, бесконечно добрая улыбка. — Береги себя, Мирай. И маленькую сестрёнку тоже береги. Сестра едва заметно, одними губами улыбнулась в ответ — взгляд, полный немой благодарности. После чего мы забаррикадировались в комнате. Мне было страшно. Наверное, так страшно мне не было еще никогда в жизни. Но сильнее, чем за себя, я боялась за тётю Рей. Если эти люди действительно те, о ком я думаю, они уничтожат её просто за то, что она проявила к нам милосердие. — Как думаешь… это по нашу душу? — едва слышно прошептала я. Мой голос предательски дал петуха, а дыхание перехватило от паники. — Даже если по нашу — мы уйдем, — отрезала Мирай, уже вовсю орудуя у оконной рамы. Она обернулась и посмотрела мне прямо в душу своим фирменным, гипнотизирующим взглядом отца. — И с тётей Рей всё будет в порядке. Слышишь? Не смей паниковать. Я смогла лишь покорно кивнуть. Мы замерли, превратившись в слух. Время тянулось невыносимо, мучительно долго, пока в коридоре не раздались тяжелые, уверенные шаги. Судя по звуку и весу, к нашей двери приближалось несколько взрослых вооруженных мужчин. Лицо Мирай окончательно окаменело. Одним рывком она настежь распахнула створки окна и резким жестом приказала мне лезть первой. Но парализующий, дикий ужас намертво приковал мои стопы к полу. Я оцепенела, не в силах пошевелить даже пальцем. И именно в этот роковой миг дубовая дверь с треском вылетела внутрь, сорванная с петель. Всё произошло со скоростью молнии. Я не успела даже вскрикнуть, как в образовавшийся проем ворвался рослый мужчина в форме Военной полиции с обнаженным клинком. Страх наконец отпустил мое тело, сменившись чистым адреналиновым шоком. Не раздумывая больше ни секунды, я перемахнула через подоконник и кубарем покатилась по траве снаружи. Обернувшись на секунду назад, я почувствовала, как сердце рухнуло в ледяную бездну. Мирай не успела. Солдат на моих глазах грубо и яростно схватил её за волосы, с силой утаскивая обратно вглубь погружающейся во мрак комнаты. — Нет! Мирай! — взвыла я, в безумии хватаясь за деревянный выступ и пытаясь влезть обратно. — Рейна, беги! — истошно закричала сестра, отчаянно пытаясь вырваться и перехватить руку конвоира. — Я справлюсь, слышишь?! Я догоню тебя! Беги! — Я не оставлю тебя! Не оставлю! — навзрыд разрыдалась я. Слезы сплошной пеленой застилали глаза, а пальцы дрожали так сильно, что я едва удерживала равновесие на скользком отливе. — Уходи, Рейна! Прошу тебя! — её голос сорвался на хриплый, отчаянный крик. Моя непоколебимая, сильная сестра впервые в жизни выглядела по-настоящему, до смерти испуганной. — Беги ради мамы! На одно краткое, вечное мгновение наши взгляды встретились… и я разжала пальцы. Развернувшись, я бросилась прочь, растворяясь в утреннем тумане и снова, как велела мама, не позволяя себе оборачиваться назад.