Отсрочить неизбежное

840год

Полное, парализующее непонимание того, что делать дальше, — пожалуй, одно из самых мучительных и разрушительных чувств, которые только способен испытать человек. К глубокому сожалению, именно эта удушливая беспомощность сейчас мертвой хваткой сжала мое горло. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как нанятые Военной полиции люди скрылись в лабиринте городских кварталов, а я до сих пор не сдвинулась с места ни на один шаг. Оцепенение сковало тело. Мышцы рук и ног безумно, изнуряюще выли от долгого сидения в неудобной позе, а кожа на предплечьях и лодыжках местами покрылась болезненными, горящими царапинами — памятью о колючих зарослях дикого леса. Собственные волосы, растрепанные и забитые мелким сором, сосульками падали на лицо. Пропитавшаяся потом и грязью одежда выглядела не лучше. Мне жизненно необходимо было найти хотя бы колодец с чистой водой, а лучше — принять горячий душ, который сейчас казался недостижимой, сказочной роскошью из прошлой жизни. На свой страх и риск, когда первые лучи утреннего солнца начали со свистом пробиваться сквозь уходящую в облака вершину Стены, я все же заставила себя подняться. Превозмогая слабость, я двинулась вперед, вглубь совершенно неизвестного мне города. Наконец-то у меня появилась возможность получше, без паники рассмотреть этот абсолютно чужой, новый для меня мир. Всю жизнь прожив в самом защищенном центре Парадиза, я в самом страшном сне не могла предположить, что судьба когда-нибудь выбросит меня на убогую, презираемую столичными чистоплюями окраину. Архитектура и быт здесь разительно, отличались от того, к чему я привыкла в Стохессе или Митрасе. Местные дома были намного меньше — приземистые, покосившиеся одноэтажные лачуги, сбитые из серого неотесанного бруса и дешевого известняка. Многие из них выглядели потрепанными временем и безжалостной непогодой, если робко заглянуть в темные проемы окон, становилось понятно, что внутри нет даже элементарной мебели. Кажется, целые кварталы стояли заброшенными, вымершими. При всем этом здесь царило странное, звенящее спокойствие. В узких, петляющих улочках в этот ранний час не было ни единой живой души — лишь далекие, чистые звуки дикой природы. Возможно, окажись я здесь при совершенно других, благополучных обстоятельствах, этот суровый, уединенный пейзаж мне бы даже очень понравился. Впереди наконец показалась небольшая, мощеная булыжником площадь. В отличие от мертвых переулков, здесь уже начинала лениво пульсировать городская жизнь. Какая-то сгорбленная пожилая женщина с тихим скрипом открывала тяжелые деревянные ставни своего дома; крепкий усатый мужчина, натужно кряхтя, выкатывал к обочине груженую телегу с блеклыми сезонными овощами. Чуть поодаль несколько босоногих детей, звонко и беззаботно смеясь, гонялись друг за другом, не зная горя. На мое появление никто не обратил особого внимания, хотя внутри я была абсолютно уверена, что выгляжу как лесное пугало. Я невольно опустила затравленный взгляд на собственные руки. Под ногтями чернела въевшаяся лесная грязь, ладони пересекали рваные, покрытые корочкой царапины, а на правом рукаве куртки запеклись бурые, зловещие пятна чужой крови. Если кто-нибудь из бдительных местных жителей или, что еще хуже, патрулирующих солдат Гарнизона присмотрится ко мне внимательнее — тяжелых, подозрительных вопросов избежать точно не удастся. Я сделала глубокий вдох, отчаянно пытаясь унять внутреннюю дрожь и успокоить бешено колотящееся сердце. Первое, самое элементарное, что необходимо было сделать прямо сейчас, — найти источник общественной воды, хоть немного привести свой внешний вид в порядок и придумать, где безопасно переждать хотя бы сегодняшний день. Без четкого, пускай и примитивного плана действий далеко уйти у меня не получится. Свернув на соседнюю, более оживленную торговую улицу, я заметила длинные ряды деревянных витрин и прилавков. Здесь торговали разной мелочью: сушеными целебными травами, немудреной едой и утварью для дома. Сонные люди только-только открывали свои лавки, лениво раскладывая свежие продукты и принимая утренние поставки. Внезапно в нос ударил умопомрачительный аромат свежей, горячей выпечки. Я инстинктивно повернула голову в сторону источника запаха и замерла: на широком деревянном лотке ровными рядами лежали пышные пшеничные буханки хлеба, над которыми в прохладном утреннем воздухе поднимался тонкий, прозрачный парок. Стоило мне лишь на секунду представить, насколько этот хлеб хрустящий и вкусный, как рот мгновенно наполнился слюной, а пустой желудок отозвался болезненным, требовательным спазмом. Сделав несколько нерешительных шагов к прилавку, я натолкнулась на тяжелый, откровенно недоброжелательный взгляд торговца. Мужчину средних лет в грязном холщовом фартуке явно до глубины души смутил и разозлил мой маргинальный внешний вид. — Чего тебе надо? — грубо, не скрывая брезгливого недовольства, процедил он сквозь зубы и тяжело опустился на колченогую деревянную табуретку у входа. — Сколько… сколько стоит одна буханка хлеба? — тихо, едва слышно спросила я, с трудом сглотнув сухой комок в пересохшем горле. — Две медных монеты, — торговец с издевкой окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на грязных рукавах. — Только вот что я тебе скажу, девчушка: мы тут оборванцев и попрошайка не кормим. Марок или монет нету — значит, и еды для тебя нету. Проваливай. Я изо всех сил сжала пальцы в кулаки, до боли закусив изнутри нижнюю губу, чтобы только не сорваться и не высказать этому человеку всё, что я о нем думаю. Насколько же он был черствым и эгоистичным. В своей прошлой жизни, в Стохессе, я, вопреки строгому воспитанию, всегда старалась тайно помогать тем, кто был слабее — у кого не было возможности купить себе пропитание или защитить себя. Неужели здесь, у подножия Стены Мария, вообще не осталось места для элементарного человеческого сочувствия и взаимоподдержки? — Чего встала как вкопанная? Иди давай отсюда, клиентов мне только своим видом пугаешь, — раздраженно зыркнул лавочник. В этот момент из глубины дома донесся требовательный женский крик, зовущий его по имени. — Иду я, иду, дорогая! — тяжело, с наигранным вздохом проворчал торгующий, нехотя поднялся с табурета и медленно зашагал внутрь темного помещения. В моей голове мгновенно, яркой вспышкой проскочила безумная, дикая мысль. Еще никогда в жизни я даже близко не задумывалась о совершении чего-то противозаконного. Я до головокружения хотела есть, но взять чужое без спроса и трусливо сбежать — это было в корне, фундаментально неправильно. Это шло вразрез со всем, чему меня учили родители. Но с другой стороны… от одной-единственной украденной буханки этот сытый мужчина ведь точно не обеднеет, верно? А для меня это был вопрос жизни и смерти. Когда мужчина уже возвращался, я, поддавшись животному инстинкту выживания, протянула дрожащие руки к лотку и мертвой хваткой вцепилась в теплую корочку. В самый неподходящий, роковой момент лавочник переступил порог. Его глаза тут же яростно расширились, а из рта лавиной посыпались самые грязные, площадные ругательства. Не раздумывая больше ни секунды, я резко развернулась и на пределе оставшихся сил бросилась наугад в ближайший темный переулок. — Стой, воровка проклятая! Держи её! — разъяренный, громоподобный голос мужчины разносился совсем близко. Тяжело топая сапогами, он бежал за мной по пятам. — Сука, чтоб ты сдохла там, тварь мелкая! «Извините меня, дяденька… Пожалуйста, простите! Когда-нибудь, когда у меня снова будет возможность позволить себе купить хлеб, я обязательно верну вам всё до последнего медного гроша, обещаю!» — мысленно, со слезами на глазах молила я, уворачиваясь от выпирающих углов домов. Чувствуя удушливую, липкую вину за собственный позорный поступок, я больше ни разу не оглянулась назад. Я просто бежала прочь, вглубь незнакомой Шиганшины, стремясь лишь скрыться как можно дальше и никогда больше не вспоминать о том, как низко мне пришлось пасть ради куска хлеба. Я бежала до тех пор, пока воздух в легких не превратился в жидкий огонь, а в глазах не начали вспыхивать слепящие белые точки. Ноги, подкошенные истощением заплетались на неровных булыжниках. Разъяренные крики торговца хлебом наконец остались где-то далеко позади, но облегчения это не принесло. Обессилев, я едва переставляла подошвы, судорожно прижимая к груди украденную буханку, от которой все еще исходило слабое, издевательски приятное тепло. На окраине одной из глухих, полузаброшенных улочек у самого подножия внутренней стороны Стены мой взгляд зацепился за покосившийся, совсем старый домик. Его деревянные стены почернели от сырости, крыша частично провалилась, а окна были заколочены серыми досками. Идеальное, уединенное место для того, чтобы спрятаться, перевести дух и наконец утолить этот сводящий с ума голод. Ковыляя к крыльцу, я уже протянула руку к прогнившей входной двери, как вдруг прямо за углом здания раздался оглушительный, резкий грохот — треск ломающихся досок и тяжелые, торопливые шаги. Я испуганно замерла, не успев даже отпрянуть, когда прямо на меня из-за стены вихрем вылетела незнакомая девушка. Она тяжело, со свистом дышала. Первое, что бросилось в глаза — ее волосы: такие же светлые, как у меня, обрубленные по плечи. В ее расширенных от паники глазах метался дикий, животный ужас загнанной жертвы. Скользнув по мне безумным взглядом и заметив сходство, незнакомка резко, с силой впихнула мне в руки какую-то плотную, объемистую стопку бумаг, перевязанную бечевкой. — На, держи! Забирай! — хрипло, исступленно выдохнула она. Прежде чем я успела вымолвить хоть слово или оттолкнуть ее, блондинка рванула мимо меня, настежь распахнула скрипучую дверь и юркнула внутрь темного заброшенного дома, оставив меня стоять на пороге в полном оцепенении. А в следующее мгновение пространство вокруг взорвалось от нового, куда более массивного шума. Сзади, со стороны переулка, донесся тяжелый топот кованых сапог и резкие, сухие команды. Я не успела не то что побежать — я даже не успела осознать, что произошло, когда чьи-то грубые, сильные руки наотмашь рванули меня за плечи назад. Хватка была настолько яростной, что я не удержалась на ногах. Украденный хлеб и странные, пахнущие сыростью бумаги, которые секунду назад всучила мне девчонка, выскользнули из пальцев и с глухим стуком повалились в грязную придорожную пыль. — Стоять, мелкая дрянь! Ни с места! — рявкнул над ухом грубый голос. Перед глазами замелькали зеленые форменные плащи, из-под которых отчетливо виднелись начищенные кожаные портупеи и зловещий, холодный блеск огнестрельного оружия. На их предплечьях красовалась эмблема, которую в Стохессе я видела сотни раз и которую теперь ненавидела всеми фибрами души — королевский щит с крылом и единорогом. Военная полиция. Но эти люди не были похожи на обычных столичных щеголей; от них веяло порохом, застарелой кровью и профессиональной, безжалостной готовностью убивать. Из-за их спин медленно, неторопливой, вальяжной походкой вышел мужчина. От одного его вида по моей шее побежали ледяные мурашки, а внутренности сжались в тугой, болезненный узел. Он был высоким, худощавым, но жилистым, словно сплетенным из стальных тросов. Мужчина выглядел лет на сорок или чуть старше. На нем было длинное, потрепанное темное пальто, полы которого лениво покачивались при ходьбе, а на голове сидела широкополая черная шляпа, бросающая глубокую, зловещую тень на его лицо. Из-под полей шляпы на меня смотрели узкие, невероятно холодные и цепкие глаза. Его лицо, изрезанное резкими, хищными морщинами, обрамляла короткая темная бородка и усы, а тонкие губы были искривлены в расслабленной, но пугающей усмешке человека, который держит чужие жизни на кончиках своих пальцев. На его плечах и груди крепились странные, сложные ремни необычного механизма, отдаленно напоминающего портупею Гарнизона, но выглядящего куда более массивным и смертоносным. Один из его оперативников грубо вздернул меня за шиворот, заставляя встать на колени. — Погодите! Вы… вы всё перепутали! — отчаянно, срываясь на глухой крик, заговорила я, чувствуя, как липкий ужас затапливает сознание. Пальцы крупно дрожали, указывая на упавшую стопку документов. — Это не мое! Это не мои бумаги! Там, в доме… прямо передо мной из-за угла выбежала девчонка! Светловолосая! Она сама впихнула мне эти чертовы листы в руки и сбежала внутрь! Она меня подставила, слышите?! Я просто мимо проходила! Их «главарь» остановился в паре шагов от меня. Он лениво скользнул взглядом по разбросанному в грязи хлебу, затем по перевязанной стопке документов и, наконец, медленно перевел свои мертвые, проницательные глаза на мое бледное лицо. На его худом лице не отразилось ни единой эмоции — ни удивления, ни сомнения. Лишь скука бывалого хищника. — Вот как? Подставила, значит… — протянул он низким, хриплым голосом, в котором отчетливо слышался издевательский юмор. — Какая нехорошая девочка. Он резко повернулся к своим подопечным и небрежно кивнул головой на заколоченные окна: — Вы двое — остаетесь снаружи. Перекройте все выходы. Если эта белокурая крыса попытается высунуть нос через задний двор или крышу — пристрелите на месте. А я пока потолкую с нашей маленькой свидетельницей. — Есть, капитан, — синхронно отозвались оперативники, мгновенно рассредоточившись по периметру крыльца с мушкетами наперевес. Мужчина наклонился, одним легким, отточенным движением поднял с земли стопку бумаг, а затем свободной рукой мертвой хваткой вцепился в мое плечо. Его пальцы, казалось, состояли из железа — они безжалостно вдавились в мышцы, заставив меня вскрикнуть от боли. Он бесцеремонно поволок меня за собой, пинком ноги распахивая прогнившую дверь старого дома. Внутри царил удушливый полумрак, пахло плесенью, вековой пылью и тлеющим деревом. Пространство было завалено обломками старой мебели и кучами сухого мусора. Светловолосой беглянки нигде не было видно — она явно успела забиться в самую глубь этого полуразрушенного лабиринта. Пройдя несколько шагов вглубь заброшенной комнаты, он с силой швырнул меня вперед. Я не удержалась и тяжело упала на грязный, покрытый толстым слоем серой пыли пол, ободрав ладони о торчащие щепки половиц. Прежде чем я успела подняться или хотя бы перевернуться, над головой раздался сухой, металлический щелчок. Я замерла, похолодев от макушки до пяток. Мужчина в черной шляпе медленно опустился на одно колено прямо передо мной. Из-под полы его длинного пальто показалось странное, модифицированное оружие — длинный, хищный пистолет со стальным стволом, прикрепленный к специальному механизму на его запястье. Дуло этого смертоносного орудия теперь смотрело четко мне в переносицу, чернея глубоким, бездонным провалом, за которым скрывалась быстрая смерть. «Главарь» положил пачку документов на колено и, не отводя от моего лица своего леденящего, пристального взгляда, тихо, с вкрадчивой жестокостью начал. — Ну что, малявка. Давай поиграем в честность. Рассказывай: кто ты такая, и что тебя связывает с той беглянкой? Дуло тяжелого стального пистолета замерло в считаных дюймах от моего лба. Я видела безупречно начищенный металл, чувствовала едва уловимый, резкий запах ружейного масла и пороха. Из-под черной широкополой шляпы на меня смотрели глаза абсолютного хищника. В них не было ярости или личной ненависти, только бесконечный, скучающий цинизм человека, который привык убирать препятствия со своего пути так же легко, как смахивают пыль со стола. — Ну? — Кенни лениво наклонил голову набок, и его тонкие губы расплылись в уродливой, издевательской усмешке. — Я жду, малявка. Чего язычок прикусила? Только не говори, что ты резко онемела, а то мне станет скучно. А когда мне скучно, у меня пальцы на курке начинают чесаться. — Я… я уже всё вам сказала! — голос предательски сорвался на хриплый, испуганный писк. Я изо всех сил вжалась спиной в грязные, покрытые плесенью половицы, тщетно пытаясь увеличить расстояние между своей головой и черным провалом ствола. — Я не знаю её! Я не имею никакого отношения к этим бумагам! Кенни негромко, утробно расхохотался — этот хриплый, каркающий звук эхом разнесся по заброшенной, полутемной комнате. — О-о-о, ну конечно! «Я не я, и лошадь не моя»! — передразнил он меня, картинно всплеснув свободной рукой. — Какая потрясающая, невиданная доселе случайность! Девка с точно таким же цветом волос, как у королевской сучки, крадет у моих ребят секретные отчеты, бежит через всю Шиганшину, а потом — бац! — встречает на пороге заброшенного сарая другую блондинку и решает сделать ей щедрый подарок в виде государственной тайны! Малышка, ты за кого меня держишь? За идиота из Гарнизона, который за бутылку эля поверит в сказку про говорящих титанов? — Это правда! — из глаз брызнули слезы, смешиваясь с серой пылью на моих щеках. Юношеская гордость испарились, уступив место первобытному, животному ужасу перед неминуемой смертью. — Я украла хлеб! Хлеб на рынке, понимаете?! Я голодная была! Я бежала от торговца, заскочила сюда, чтобы спрятаться и поесть! И в этот самый момент она выскочила из-за угла! Она просто впихнула их мне и побежала внутрь! Проверьте дом, она до сих пор там, прячется где-то за стеной или на чердаке! Он прищурился, и его палец, обтянутый жесткой дубленой кожей перчатки, едва заметно шевельнулся на спусковом крючке. На долю секунды мне показалось, что это конец. Что сейчас раздастся оглушительный хлопок, и всё закончится. — Хлеб, говоришь, украла? — Кенни забавно причмокнул губами, не отводя от меня ствола. — Какая опасная преступница. Прямо гроза южных рубежей. А ну-ка, покажи ладошки, воровка. Я судорожно вытянула вперед дрожащие руки. Под ногтями чернела грязь, кожа была покрыта свежими, воспаленными царапинами от лесных кустов, а на рукавах дорогой, хоть и изрядно потрепанной столичной куртки запеклись старые бурые пятна. Мужчина мазнул взглядом по моим ладоням, затем снова перевел его на мое лицо. Его забавлял этот допрос. Для него это было очередным рутинным развлечением в Богом забытой глуши. Он понятия не имел о том, кто я такая, и уж точно не знал, что меня по всему тракту разыскивают ищейки Военной полиции из Стохесса. — Ладно, допустим, ты просто тупая девчонка, которой не повезло оказаться не в то время и не в том месте, — протянул он, и в его голосе прорезались жестокие, леденящие нотки. Он чуть сильнее вдавил дуло пистолета мне в переносицу, заставляя мою голову запрокинуться назад. — Но мне плевать на твои оправдания, малявка. Мне нужны те, кто за ней стоит. Куда эта белобрысая крыса собиралась нести эти бумаги? С кем она встречалась в Шиганшине? Говори, или я сделаю в твоей хорошенькой головке лишнюю дырку для вентиляции. — Я не знаю! Клянусь вам всеми богами, я не знаю! — я зарыдала в голос, уже не пытаясь сдерживать удушливые, панические всхлипы. — Я приехала в этот город только сегодня утром! Я никого здесь не знаю! Отпустите меня, пожалуйста… Умоляю… Он внезапно замолчал. Нет, не убрал пистолет, но его издевательская усмешка медленно, постепенно сошла с лица, уступив место странному, глубокому сосредоточению. Мужчина в черной шляпе замер, пристально, с какой-то анатомической дотошностью вглядываясь в черты моего лица. Его узкие глаза медленно скользили по линии моего подбородка, разрезу глаз, форме носа и бледным, искусанным губам. Время словно остановилось, завязнув в удушливом полумраке заброшенной лачуги. Было слышно только мое рваное, всхлипывающее дыхание и методичный скрип половиц снаружи, где караулили его люди. Пауза затягивалась, становясь невыносимой, Вдруг он медленно, с тихим металлическим щелчком опустил курок пистолета и плавно отвел оружие в сторону. Он продолжал сидеть на одном колене, подперев подбородок рукой в кожаной перчатке, и в его глазах вспыхнул совершенно иной, глубокий и пугающий огонек узнавания. На его лицо вернулась улыбка — но теперь она не была издевательской. Она была зловещей, торжествующей и странно понимающей. — Надо же… — негромко, как-то по-актерски протянул, качнув головой, отчего тень от полей шляпы скользнула по его лицу. — А я-то сижу и думаю, кого же мне напоминает эта упрямая, сопливая мордашка. Я застыла, перестав плакать, и испуганно уставилась на него, не понимая, что происходит. Я вообще не успела сказать о себе ничего, кроме дурацкой истории про украденный хлеб. Мужчина поднялся во весь свой огромный рост, поправил полы длинного темного пальто и сверху вниз посмотрел на меня с каким-то странным, почти отеческим превосходством. — Давно не виделись, Рейна, — произнес он, и от звука собственного имени, слетевшего с его губ в этой забытой глуши, у меня внутри всё окончательно заледенело. — А ты выросла. Мать бы тебя точно не узнала в этом грязном прикиде. От этих слов у меня внутри всё окончательно рухнуло. Воздух застрял в груди, а по спине разлился такой холод, словно меня заживо замуровали в ледяную стену. Он знал мою маму. — Если бы не твои разноцветные глазки, я бы и не понял, что это ты, — он хмыкнул, качнув головой, и на мгновение прикрыл глаза, будто прокручивая в голове воспоминания многолетней давности. — С каждым годом все больше похожа на Теодору. Тот же упрямый взгляд, та же дурацкая привычка кусать губы, когда страшно… Да-а, генетика — забавная штука. Отцовского в тебе — разве что эта дорогая шмотка, которую ты умудрилась извалять в дерьме. Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как страх смерти сменяется другим, куда более глубоким ужасом — ужасом перед прошлым моей собственной семьи, о котором я, как оказалось, не знала абсолютно ничего. — Вы… вы знали мою маму? — мой голос прозвучал как шелест сухой травы. Я едва заставила себя произнести это, до боли впиваясь ногтями в грязные ладони. — Знал ли я Теодору? — Кенни горько и коротко хохотнул, и в этом звуке на долю секунды промелькнуло что-то похожее на искреннее, но злое сожаление. — Девчушка, в свое время мы с твоей матерью провернули столько дел в подземном городе, что тебе и в кошмарах не приснится. Она была чертовски хороша с ножом и обладала редким умом для бабы из трущоб. А потом… потом появился твой папаша со своими мешками золота, благородными манерами и обещаниями «спасти её от этой грязи». И Тедди повелась. Решила поиграть в высшее общество. Нацепила корсет, спрятала ножи в комод и сделала вид, что никогда не жрала крыс, чтобы выжить. Он сделал шаг вперед, и носок его сапога остановился в дюйме от моих поджатых ног. Наклонившись ко мне, уперев руки в колени, так что я снова увидела его испещренное глубокими морщинами лицо. — Но отмыть грязь из-под ногтей можно, Рейна. А вот вытравить трущобы из крови — хрен там плавал, — его голос упал до вкрадчивого полушепота. — И судя по тому, что ты сейчас сидишь на полу заброшенного сарая в Шиганшине, сжимая в лапах ворованный кусок хлеба, круг замкнулся. Ты вернулась туда, откуда твоя мать так отчаянно пыталась сбежать. Он выпрямился, и его лицо вновь приняло холодное, расчетливое выражение. Он лениво подбросил в руке пачку документов, которую отобрал у меня минуту назад, а затем перевел взгляд на дверь, за которой стояли его оперативники. — Ну так что, дочурка благородных господ? — он снова ухмыльнулся, и эта ухмылка не предвещала ничего хорошего. — Раз уж мы выяснили, кто ты, давай вернемся к нашему маленькому делу. Каким ветром тебя занесло из центра на самый край человечества, да еще и аккурат под ноги девке, которая украла у моих людей чертежи новых военных разработок? Только думай быстро. Слова отозвались в моей голове оглушительным, дезориентирующим звоном. Подземный город? Ножи? Крысы? Всё, что он говорил, полностью, в щепки разбивало образ моей изящной, тихой и благородной мамы, которая учила меня манерам, игре на фортепиано и никогда не повышала голос. Этот человек лгал. Он обязан был лгать, чтобы запутать меня, чтобы сломать! — Что… что вы имеете в виду?! — дрожащим, срывающимся от возмущения и страха голосом выкрикнула я. Превозмогая жуткую слабость и боль в затекших ногах, я всё же смогла заставить себя подняться с грязного пола, крепко оперевшись ладонями об опорный деревянный столб посреди комнаты. Вся моя фигура мелко дрожала, но я заставила себя смотреть прямо в его узкие, насмешливые глаза. — О каком подземном городе вы говорите?! Моя мать родилась в Митрасе, в благородной семье, а после замужества переехала к отцу в Стохесс! Она никогда… никогда не была в трущобах! Он выслушал мою тираду с невозмутимым видом, лишь слегка приподняв одну бровь. На его лице промелькнуло мимолетное, почти издевательское выражение досады, и он с глухим стуком хлопнул себя ладонью по лбу, отчего широкополая шляпа съехала чуть набок. — Ух, кажется, я сболтнул лишнего, — шутливо, совершенно не раскаиваясь, проворчал он и картинно вздохнул. — Вот ведь старый дурак. Тедди, значит, соткала для тебя идеальную сказочку из кружев и балов, а я пришел и всё испортил. Ладно, проехали, малявка. Пойдём-ка со мной. Он развернулся и сделал шаг к выходу, явно рассчитывая, что я безропотно побреду следом, как послушная овечка. Но внутри меня, вопреки парализующему страху, вдруг проснулось то самое фамильное упрямство, о котором он только что говорил. — Я никуда с вами не пойду, пока вы всё мне не расскажете! — выдохнула я, еще крепче вцепляясь в деревянный столб, будто он мог защитить меня от этого гиганта. Он резко остановился. Медленно, с едва слышным шурхом пальто, он повернулся ко мне всем корпусом. Его расслабленная улыбка мгновенно испарилась, а взгляд сузился до двух леденящих, острых щелей. Воздух в заброшенном доме будто похолодел еще на несколько градусов. — Рейна, думай, кому угрожаешь, — тихо, с вкрадчивой, опасной угрозой произнес он, и в его голосе больше не было прежней шутливости. Это был голос палача, который не привык повторять дважды. — Ты сейчас не в Стохессе, и перед тобой не папенькины слуги. Твоя жизнь сейчас висит на моем добром слове. Так что давай договоримся: если будешь слушаться меня и не делать лишних движений — так уж и быть, я расскажу тебе пару историй из бурной молодости твоей святой мамочки. А теперь шевели батонами, давай быстрее, у меня куча других дел, помимо нянчества с беглыми дворянскими недобитками. Я замерла, судорожно глотая ртом тяжелый, пыльный воздух. Мозг лихорадочно искал зацепки. Он предлагал сделку, но осторожность, вбитая в меня годами, кричала об опасности. — А если вы меня обманываете?! — бросила я ему вдогонку, стараясь, чтобы голос звучат тверже. — Откуда мне знать, что это не ловушка? Как я могу доверять человеку, даже имени которого не знаю! Мужчина на секунду замер у самого порога, а затем снова обернулся. Его тонкие губы опять медленно поползли вверх, возвращая на лицо привычную, циничную и немного безумную усмешку. Он вальяжно поправил поля своей черной шляпы, бросая на меня долгий, проницательный взгляд. — А-а, ну если всё дело только в этом… — отвесил мне шутовской, церемонный поклон, прижав руку к груди, но его глаза при этом оставались абсолютно мертвыми. — То меня зовут Кенни Аккерман. Старый дружок твоей матери. И поверь мне, девочка, если бы я хотел тебя пристрелить, твои мозги уже давно высыхали бы на этих половицах. Так что шагай вперед, пока я не передумал быть добрым самаритянином. — Вы из Военной полиции, доверия к вам нет, — процедила я сквозь зубы, превозмогая дрожь во всем теле и изо всех сил стараясь придать своему голосу твердость, которой не чувствовала. — Я не знаю, что вас связывало с моей матерью и что за глупые, мерзкие слухи вы о ней пускаете, но я всё узнаю. Сама. А сейчас я пойду своей дорогой, а вы — своей. Я сделала глубокий вдох, собираясь решительно оттолкнуться от деревянного столба и двинуться к выходу, наивно полагая, что этот человек позволит мне просто так уйти. Не успела я договорить последнюю фразу, как Кенни неожиданно, с неестественной для его возраста и роста скоростью, сорвался с места. Его массивная фигура смазалась перед моими глазами, превратившись в стремительную черную тень. Я не успела даже вскрикнуть или выставить вперед руки. В следующее мгновение последовал резкий, точный и оглушительный удар тяжелым основанием ладони прямо в боковую часть моей шеи, чуть ниже уха — туда, где пульсировала сонная артерия. Удар был такой сокрушительной силы, что в голове мгновенно взорвался сноп ослепительно-белых искр. В ушах раздался нарастающий, удушливый гул, похожий на рев штормового океана, а легкие напрочь отказались принимать воздух. Земля под ногами резко ушла в сторону. Я почувствовала, как мое обмякшее, потерявшее опору тело падает назад, но чьи-то жесткие кожаные пальцы перехватили меня за куртку, не давая рухнуть на булыжники. Последнее, что зафиксировало мое угасающее сознание, — это холодный, насмешливый голос Кенни где-то высоко надо мной: — Слишком много болтаешь, малявка… Спи давай. В глазах стремительно, неостановимо начало темнеть. Пространство вокруг схлопнулось, и я с головой провалилась в глухую, леденящую и безмолвную пустоту.

***

Мои глаза резко распахнулись. Я попыталась подняться, но голову тут же пронзила острая, пульсирующая боль, заставившая меня со стоном зажмуриться. Стоило мне потереть виски и прижать ладони к ноющей шее, как в памяти мгновенно, одна за другой, восстановились все события этого сумасшедшего утра: голод, кража хлеба на рынке, отчаянный побег, внезапная встреча со странной шпионкой и… Кенни Аккерман. Превозмогая головокружение, я осторожно вновь открыла глаза и огляделась по сторонам. К моему глубокому удивлению, я находилась вовсе не в сыром подвале Военной полиции и не в грязной лачуге, где меня вырубили. Это была комната в каком-то доме, очень напоминающем скромную, но приличную провинциальную гостиницу. Вокруг всё было чисто, аккуратно и прибрано. Здесь не было столичного шика, дорогой мебели из красного дерева или бархатных портьер, к которым я привыкла в родительском доме, но обстановка выглядела уютно и опрятно. Беленые стены, простая деревянная мебель, пахло сухими травами и чистым бельем. В помещении стояла абсолютная тишина. Кажется, в этот момент здесь не было никого, кроме меня. С трудом спустив ноги с дивана, я на цыпочках подошла к тяжелой входной двери и аккуратно, стараясь не шуметь, дернула за металлическую ручку. Никакого результата. Дверь была заперта, причем совершенно определенно снаружи — на замок или тяжелый засов. Я была заперта, но, по крайней мере, со мной обращались не как с опасной арестанткой. Пройдя чуть дальше по коридору, я обнаружила скромную, но чистую ванную комнату с умывальником и зеркалом — там даже лежало свежее полотенце и брусок мыла. Само помещение, где я очнулась, представляло собой просторный зал с диваном, совмещенный с чем-то вроде мини-кухни, где на полках аккуратно стояли глиняные кружки и тарелки. Осторожно приблизившись к большому окну, я отодвинула легкую занавеску и посмотрела на улицу, надеясь сориентироваться. За стеклом расстилался совершенно незнакомый мне пейзаж. Это не было похоже на те мертвые, полузаброшенные дома, где я бежала от торговца. Здесь улицы были шире, дома — крепче и ухоженнее, а вдалеке виднелись массивные склады и силуэты каких-то официальных зданий Гарнизона. Где я? Неужели Кенни увез меня из Шиганшины? И зачем какому то военному из Военной полиции тратить время и силы на то, чтобы запирать меня в уютном гостиничном номере, вместо того чтобы просто избавиться от лишней свидетельницы? Краем глаза я заметила, что на низком журнальном столике возле дивана что-то лежит. Подойдя ближе, я обнаружила аккуратно сложенное длинное платье из очень лёгкой, приятной на ощупь белой ткани. А прямо на нём покоился обрывок помятой бумаги. Я взяла листок и прочитала размашистые, небрежные строки: «Приведи себя в порядок. С заботой, Кенни» — Что за бред… — вслух пробормотала я, растерянно моргая. «С заботой»? Этот безжалостный убийца, который только что едва не проломил мне череп, теперь изображает из себя заботливого опекуна? В голове это укладывалось с трудом. Тем не менее, спорить со здравым смыслом я не стала. Посмотрев на свою грязную, пропитанную потом, лесной землей и чужой кровью куртку, я поняла, что оставаться в ней больше не могу. Схватив платье, я поспешила в ванную. Какое же это было блаженство. Из крана, к моему удивлению, пошла настоящая горячая вода. Сбрасывая с себя слой скопившейся за эти дни дорожной грязи, я зажмурилась и подставила лицо под обжигающие струи. Я мысленно умоляла эту воду смыть не только физическую нечистоту, но и весь тот липкий, парализующий ужас, который я пережила за последнее время. Я стояла под каплями и считала дни. Прошло ведь не больше двух недель с того рокового момента, как мы с сестрой в спешке покинули родную усадьбу в Стохессе. Всего четырнадцать дней. Но за это короткое время моя жизнь перевернулась столько раз, сколько другие не переживают и за годы. «Что сейчас с Мирай? Разыскали ли её военные? Жива ли она вообще?..» — от этих мыслей сердце привычно сжалось в тихой, бессильной тоске. Надеяться оставалось только на чудо. Хорошенько вымыв всё тело и израсходовав почти половину бруска ароматного мыла, я наконец выключила воду. Обмотавшись большим пушистым полотенцем, я подошла к умывальнику и невольно взглянула на своё отражение в чистом, не запотевшем зеркале. На меня смотрела совсем другая девочка. Мои светлые волосы, теперь чистые и влажные, мягко спускались к плечам и больше не напоминали спутанный лесной мусор. Светлая кожа, хоть и была местами покрыта затягивающимися царапинами и синяками, снова выглядела здоровой. И глаза. Я всмотрелась в них, вспоминая слова Кенни. Левый глаз был чисто-зелёным, глубоким, без единого намека на примесь других оттенков. Прямо под ним, ровно посередине нижнего века, темнела крошечная аккуратная родинка — точь-в-точь как у мамы. Правый же глаз представлял собой удивительное, хаотичное смешение голубого и зелёного. Словно кто-то взял кусочек чистого летнего неба и смешал его с густой чащей леса. Именно эта гетерохромия выдала меня с головой. Заметив на полке чистый комплект нижнего белья, о котором этот странный Аккерман, как ни удивительно, тоже позаботился, я быстро оделась. Белое платье село идеально, мягко облегая фигуру и приятно холодя кожу. Вернувшись в зал, я опустилась на диван. В комнате по-прежнему царила тишина. Сложив руки на коленях, я замерла в напряженном, тревожном ожидании того, что принесет мне этот день и когда за дверью наконец раздадутся тяжелые шаги моего похитителя. Спустя долгие, по ощущениям несколько часов тишины, за толстой деревянной дверью наконец послышались уверенные шаги. Сразу стало понятно, кто именно возвращается. Каждое приближающееся приземление его кованого сапога отдавалось глухим эхом в моей груди. Немного напрягшись, я испуганно оглянулась по сторонам, лихорадочно ища глазами хоть что-то, что могло бы послужить оружием для самообороны. На всякий случай. На глаза попался небольшой кухонный нож, сиротливо лежавший на столешнице мини-кухни рядом с остальной чистой посудой. Крепко сжав пальцами холодную рукоять, я встала посреди комнаты и покосилась на входную дверь, выставив лезвие вперед. Сухой щелчок замка. Тяжелое полотно отворилось, и в дверном проеме показался Кенни. Он выглядел немного потрепанным, воротник его длинного пальто был заляпан уличной пылью, а в узких глазах сквозила отчетливая усталость. Увидев меня, застывшую в боевой позе с кухонным ножом в руках, он замер на пороге. На долю секунды его лицо оставалось бесстрастным, но затем эти суровые черты исказила широкая, искренняя усмешка. Мой воинственный вид его искренне рассмешил. — Ну ты даешь, мелочь, — хмыкнул Кенни и, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания, спокойно закрыл дверь и принялся не торопясь снимать тяжелую обувь. — Никогда не думал, что на старости лет мне будет угрожать кухонным ножом малолетняя девочка. Еще и в моем собственном номере. — Всё в жизни бывает, — стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила я. Наблюдая за тем, как он абсолютно игнорирует моё «оружие» и ленивой вальяжной походкой проходит мимо меня прямо к дивану, я поняла всю комичность своих попыток защититься. Вздохнув, я откинула холодный предмет обратно на стол и села в глубокое кресло, стоявшее рядом с диваном. — Где я? Мы что… уехали из Шиганшины? — Воу, полегче, — Кенни со стоном облегчения откинулся на спинку дивана, вытянув длинные ноги и забросив руку на подголовник. — И дня не прошло, как ты уснула. Это обычная гостиница, в которой я временно остановился здесь, в Шиганшине, чтобы выполнить кое-какие поручения начальства. И все те часы, пока ты дрыхла без задних ног, я как раз их и выполнял. Теперь, когда я наконец свободен… — он резко подался вперед, опираясь локтями о колени, и его взгляд снова стал цепким и проницательным, — ты расскажешь мне, что произошло с твоими родителями. Где твоя сестра и почему благородная девчонка Валентайнов оказалась одна-одинешенька в этом забытом городе. Судя по его тону, уверенности и тому, как легко он оперировал именами, этот человек действительно слишком хорошо знал мою семью. Ложь здесь была бессмысленна, да и сил скрывать правду больше не оставалось. Ладно. Твоя взяла. Расскажу ему всё. Я опустила взгляд на свои колени, разглаживая пальцами чистую белую ткань нового платья, и тихо начала: — Меньше месяца назад у нас дома в Стохессе был большой прием. Друзья, высокопоставленные коллеги, деловые партнеры отца — собрались все сливки общества. Всё было как обычно, чинно и скучно. Мы с Мирай, сидели в цветущем саду, подальше от душных взрослых разговоров. Но через какое-то время из окон особняка послышался странный, неестественный шум. А после — громкие выстрелы, крики и звуки бьющегося стекла. К нам в сад в полной панике и спешке выбежала мама. Она была сама не своя… начала быстро прощаться с нами, плакать и твердить, чтобы мы бежали без оглядки и во что бы то ни стало берегли себя. Я сглотнула вязкий ком в горле. Воспоминания той ночи до сих пор жгли изнутри. — После этого мы с сестрой побежали. Добрались до одной из глухих деревушек в округе, там нам выжить помогла одна добрая бабушка. Но это длилось недолго. Солдаты из Военной полиции прочесывали все окрестности Стохесса и в конце концов вышли на наш след. Нашли нас в её доме. Когда мы с Мирай почти сбежали через окно, один из преследователей успел схватить её… Она… она вырвалась, закрыла собой проем и закричала, чтобы я бежала. Это был последний раз, когда я её видела. Именно тогда я окончательно поняла, что наша семья в чем-то смертельно провинилась перед королем и правительством, раз нас до сих пор ищут с такой жестокостью. Кенни слушал меня молча, не перебивая, лишь его пальцы методично побарабанили по колену. — Потом я бродила по лесу, пока не наткнулась на колею, по которой ездят торговые повозки. На следующее утро мне повезло — мимо проезжал какой-то мужик на телеге, вроде Ханц. Он согласился подвезти меня. Оказалось, он едет в Шиганшину. Выбора у меня не было, и я поехала с ним. Через шесть дней мы прибыли сюда. И тут выяснилось, что этот ублюдок, узнав, что я из богатеньких, решил срубить легких денег. Прямо при въезде в город он попытался сдать меня местному Гарнизону. Только вот солдаты на воротах явно понятия не имели, что случилось с моей семьей в столице — если бы ориентировки дошли до них, то и вы, наверное, знали бы об этом. Поэтому Ханц, скорее всего, просто предложил им обычную взятку за помощь в поимке «беглой родственницы». Ну, я так думала. Я сделала глубокий вдох, вспоминая недавний кошмар на улицах. — Мне пришлось бежать. И когда я пряталась в кустах, преследователи пробежали мимо. Услышав их разговор, я поняла, что это были не обычные стражники, а люди под прикрытием из Военной полиции. Они знали мою фамилию. Они искали именно меня. Мне чудом удалось скрыться в том заброшенном квартале, а дальше… дальше вы и сами знаете. Когда я закончила, в комнате снова повисла тяжелая тишина. Кенни откинулся на диване, его брови были крепко нахмурены, а взгляд стал пугающе серьезным и задумчивым. — Хм… — протянул он, потирая короткую бородку. — Интересный путь ты прошла за столь короткий срок, малявка. Двенадцать лет, а ума хватило не попасться этим ищейкам. Только вот какая штука: о предательстве или заговоре Валентайнов в столице я не слышал ни слова. А мои люди поверь, узнает о дерьме внутри Стен первым. Так что, скорее всего, это какое-то глубоко законспирированное, скрытое дело, о котором знает лишь очень узкий круг людей в самом верху. Правда, странно, что я не в курсе… Он на мгновение замолчал, о чем-то напряженно размышляя, но затем его лицо немного разгладилось. — Но одно я знаю точно, — твердо произнес Кенни, и в его голосе прорезалась какая-то абсолютная, непоколебимая уверенность. — Тедди совершенно точно жива. Даже если твой жалкий, чистоплюй подлец-отец уже подох в застенках, она-то уж точно не умрет так просто. Эту бабу не взять какими-то столичными интригами. Он произнес эти слова с таким глубоким уважением и знанием дела, будто действительно понимал мою маму лучше, чем кто-либо другой в этом мире. И почему-то эта его грубая, циничная уверенность внезапно внушила мне робкое доверие и слабую, но такую необходимую надежду. — В любом случае, — Кенни поднялся на ноги и поправил ремни своего странного снаряжения, — я тебе помогу. Однажды твоя мать сделала мне одну услугу, и я остался у неё в огромном, чертовском долгу. Так что вытащить тебя из этой задницы — это самая малость того, что я могу сделать для Тедди. Но сразу предупреждаю, мелкая: даже не думай, что я заменю тебе папочку. Заботливый человек из меня, прямо скажем, никакущий. С соплями и слезами — это не ко мне. Я удивленно захлопала глазами, переводя взгляд с его лица на запертую дверь. — И как же вы поможете? — с сомнением спросила я. — Заберете меня с собой обратно за Стену Сина? Меня же там ищут на каждом углу! Меня узнает. — Ну, для начала — ты останешься здесь, на окраине, — Кенни подошел к окну и зорко осмотрел улицу сквозь щель в занавеске. — Я часто бываю в этих краях по делам культа и снабжения, так что тайно прикупить для тебя небольшой неприметный домик где-нибудь на отшибе Шиганшины — вообще не проблема. Но сама понимаешь, всегда находиться рядом я не смогу. У меня своя работа, так что будешь часто оставаться одна. Насчет Военной полиции и тех щей, что тебя ищут, я всё улажу. Сделаю так, чтобы они раз и навсегда перестали копать в твоем направлении. Об этом можешь не переживать. Я подалась вперед в кресле, не веря своим ушам. — И как вы это сделаете? Как можно заставить Военную полицию забыть про меня? Кенни медленно обернулся ко мне, и на его лице снова расцвела та самая фирменная, хищная и пугающая ухмылка Аккермана. — Всё просто, мелкая, — тихо, со зловещим торжеством произнес он. — Я исценирую твою смерть. Сделаем так, что Рейна Валентайн официально перестанет существовать в этом мире. Мы дадим тебе новое имя, новые документы и абсолютно новую, чистую жизнь. Здесь тебя никто не найдет. Ну что, согласна умереть для всех, чтобы выжить? С ответом долго думать не пришлось. Конечно, я была согласна. Но это вовсе не означало, что я собираюсь трусливо оставить своё прошлое позади, забыть родителей, Мирай и сделать вид, будто ничего не было. Нет. Я начинаю эту новую, жизнь только ради одного — выжить, окрепнуть и рано или поздно узнать все грязные тайны прошлой. — Хорошо, я согласна, — твердо ответила я, глядя прямо в глаза Кенни. — Отлично. Тогда самый ответственный момент, малявка, — Кенни скрестил руки на груди и чуть наклонил голову. — Твоего прежнего имени больше нет. Как тебя теперь называть? Я крепко задумалась. Новое имя… Каким оно должно быть, чтобы стать моей броней и моим напоминанием? В голове неожиданно, яркой вспышкой всплыл теплый, залитый солнцем момент из далекого, безвозвратно утерянного прошлого.                         

— Рейна, ну же, перестань дергать головой, — мама аккуратно и нежно расчесывала мои светлые волосы, пока я крутилась на высоком стуле перед зеркалом. — Иначе прическа получится некрасивой.

— Ну-у-у, почему так долго, мам? — тяжело, со смешком вздохнула я, подперев кулачками щеки. — Я уже устала сидеть.

— Ну и как же моя королева могла так быстро устать? — ласково усмехнулась она, приглаживая выбившиеся пряди. — День ведь только начался.

— Ха, а почему королева? — я удивленно округлила глаза, оборачиваясь к ней. — Разве я не твоя принцесса?

— Ну как же, — Теодора тепло улыбнулась и легонько щелкнула меня по носу. — Твое имя как раз и олицетворяет, означает «королева». Рейна. — Она повернула меня к себе за плечи.

— Это ты дала мне такое имя, мамочка?

— Что ты, конечно нет, — в её голосе на мгновение промелькнула едва заметная грусть. — Его выбрал твой отец.

— М-м-м… А какое имя дала бы мне ты? Я хочу, чтобы именно ты мне его дала!

— В благородных домах не принято женщинам выбирать имена, детка, — тихо ответила она, качнув головой. — Обычно это делает исключительно глава семьи.

Я тогда замолчала, переваривая строгие, непонятные мне правила взрослого мира. Заметив мою притихшую мордашку, мама мягко присела передо мной на корточки.

— Но… будь у меня тогда возможность, моя королева, я бы назвала тебя Катариной. Чистая, как голубое небо, яркая, как глубокий лес, — нежно проведя теплыми пальцами по моим разноцветным глазам, едва слышно произнесла она.

Катарина. Имя, которое мама соткала специально для меня, глядя на мои необычные глаза. Имя, которое у меня никто не сможет отнять. Я подняла голову, расправила плечи и посмотрела на замершего в ожидании Кенни. В моем взгляде больше не было страха — только холодная, непоколебимая решимость. — Катарина, — четко, без единого намека на дрожь произнесла я. — Отныне меня зовут Катарина. Кенни коротко, глухо усмехнулся, и в его глазах снова промелькнуло то странное, уважительное выражение, с которым он вспоминал мою мать. — Катарина, значит… — протянул он, смакуя новое имя на губах. — Что ж, звучит неплохо. Очень даже в духе Вальднер. Я удивленно моргнула, навострив уши: — Вальднер? — Настоящая фамилия твоей мамы, — спокойно пояснил Кенни, закидывая ногу на ногу. — Та самая, которую она стерла изо всех документов и заменила на пафосную дворянскую фамилию твоего отца, когда перебралась в Сину. «Вальднер… Настоящая фамилия мамы…» — мысленно повторила я про себя, и это слово отозвалось в моем сердце удивительным, согревающим теплом. Оно пахло не столичным мертвым глянцем, а свободой, лесом и бунтарством. Тем самым, что сейчас закипало в моих собственных венах. — Можешь взять её, если хочешь, — небрежно бросил Аккерман, поправляя поля своей неизменной черной шляпы. — Мертвецам из Военной полиции эта фамилия всё равно ничего не скажет, они ищут девицу Валентайн. А для трущоб и окраин Вальднер — самое то. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как с плеч сваливается огромная, душившая меня лавина фальшивого прошлого. Я расправила плечи. — Тогда теперь я Катарина Вальднер, — твердо произнесла я. На моем лице впервые за эти кошмарные дни появилась широкая, искренняя и свободная улыбка. Я посмотрела на Кенни. Тот на удивление не стал язвить, отпускать свои привычные циничные шуточки или насмехаться. Он лишь понимающе прищурился и ответил мне едва заметной, легкой, почти одобрительной улыбкой бывалого волка, который признал в кутенке свою породу. — Что ж, Катарина Вальднер, — Кенни кряхтя вновь встал с дивана, его суставы сухо хрустнули, а ремни модифицированного привода звякнули. — Начинай привыкать к новой жизни и новому имени. Повторяй его про себя, пока зубы не сведет. А я пока пойду, разберусь с твоей прошлой. Пора устроить ищейкам небольшие «похороны» на окраине. Он развернулся, накинул на плечи полы своего длинного темного плаща и, не оборачиваясь, вышел из номера, заперев за собой тяжелую дверь на засов. Щелчок замка снова отрезал меня от внешнего мира, вновь оставляя наедине с самой собой, согретой горячей водой ванной и ворохом совершенно новых, перевернувших мою вселенную мыслей. Я подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу и посмотрела на чужую, раскинувшуюся внизу Шиганшину. Теперь это был мой дом. Что то внутри подсказывало, что это только начало.

***

На следующий день после того, как Кенни мастерски решил вопрос с моей официальной «смертью», он проявил удивительную, совсем не вяжущуюся с его пугающим образом оперативность. Буквально за сутки этот человек умудрился не только замести все мои следы, но и найти для нас небольшой, очень уютный домик в на удивление приятном, тихом районе Шиганшины. Он также успел позаботиться и о моем гардеробе, избавив меня от необходимости разгуливать по городу в одном-единственном белом платье. Благодаря его расторопности я сейчас стояла на крыльце нашего нового жилища, едва удерживая в руках несколько тяжелых, туго набитых сумок с вещами. — Ну, проходи, мелочь, — раздался сзади хриплый голос Аккермана. Он лениво обошел меня, на ходу доставая из кармана длинного пальто массивный железный ключ. Замок поддался с мягким, маслянистым щелчком, и тяжелая дубовая дверь отворилась внутрь с легким, почти приветственным скрипом. Кенни без лишних слов перехватил у меня самые тяжелые сумки, заставив мои затекшие пальцы наконец блаженно расслабиться. Я робко шагнула внутрь и сразу же замерла, потянув носом воздух. В доме пахло свежим деревом, чистотой и… корицей? Этот неожиданный домашний аромат никак не ассоциировался с суровым потрошителем, который шел позади меня. Коридор оказался достаточно длинным и светлым. Стены были выкрашены в приятный молочно-белый цвет, а в некоторых местах их украшали едва заметные, изящные деревянные узоры. Прямо у входа стоял вместительный шкаф для обуви и удобная вешалка для верхней одежды, а рядом на стене красовалось зеркало во весь рост, в котором я мельком увидела свое новое, непривычно спокойное отражение. Пройдя чуть дальше и повернув направо, я ахнула. Просторная, залитая дневным светом кухня буквально приковывала к себе взгляд благодаря огромному окну. Из него открывался потрясающий, умиротворяющий вид на бескрайнее зеленое поле, уходящее куда-то к горизонту, прямо к подножию исполинской Стены Мария. Обеденный стол стоял прямо возле этого окна — идеальное место для утреннего чая. Прямо напротив кухни располагался небольшой, но приятный зал с широким открытым входом, где уже угадывались очертания мягких кресел. Если же пройти глубже по коридору, можно было увидеть две изолированные комнаты, а рядом с ними еще две двери, ведущие, очевидно, в ванную и туалет. — Справа — моя комната, слева — твоя, со своей отдельной ванной. Располагайся, — бросил Кенни, небрежно кивнув в сторону левой двери, после чего по-хозяйски зашел в свои апартаменты, приглушенно прикрыв за собой дверь. Я же, сжимая в руках оставшийся сверток, медленно толкнула левую дверь и переступила порог своей новой спальни, завороженно оглядывая всё вокруг. Комната превзошла все мои самые смелые ожидания. В центре стояла большая двухместная кровать, застеленная хрустящим, идеально белым бельем, от которого веяло свежестью. По обе стороны от изголовья примостились аккуратные тумбочки. Напротив кровати расположился вместительный комод для вещей, а в пространстве между ним и огромным панорамным окном идеально встал добротный рабочий стол с дополнительными шкафчиками для бумаг или книг. Справа от кровати высился платяной шкаф, а чуть поодаль чернела ручка двери, ведущей в мою личную ванную. Я опустила вещи на пол и села на край постели, ошеломленная всем увиденным. Это было невероятно. Удивительно, как Кенни умудрился так быстро найти и обустроить настолько хороший, комфортабельный дом всего за один день. И это учитывая то, что у него, помимо возни со мной, были свои секретные и явно кровавые дела в городе. «Похоже, он чертовски богат…» — подумала я, но тут же одернула себя со слабой горькой усмешкой. — Хотя, чему я удивляюсь? В Военной полиции, тем более на его должности, вряд ли кто-то бедствует. Король хорошо платит своим цепным псам». Тем не менее, этот дом дарил мне то, чего я была лишена все эти недели — абсолютное чувство безопасности. И за это я была очень благодарна Кенни. Весь оставшийся день я провела в хлопотах, разбирая новые вещи. Я раскладывала одежду по полочкам, расставляла на столешницах немудреную посуду и всякие мелочи, стараясь придать нашему новому жилищу жилой, обжитой вид. Мне до безумия хотелось, чтобы этот дом наконец перестал казаться чужой гостиницей и стал настоящим убежищем. Кенни не подавал признаков жизни до самого вечера. Только когда сумерки густой синевой легли на бескрайнее поле за панорамным окном, дверь его комнаты наконец со скрипом отворилась. Он лениво прошелестел по коридору, заглянул ко мне и коротким кивком позвал за собой. Мы переместились на просторную кухню. Нацепив поверх своих ремней смехотворно маленький для его огромного роста холщовый фартук, Аккерман с грохотом выставил на плиту тяжелую чугунную сковороду. — Короче так, малявка, — проворчал он, доставая из мешка увесистые клубни. — Повар из меня паршивый, великих разносолов не жди. Приготовлю, что смогу. В конце концов, жареная картошка еще никого до гробовой доски не доводила. Он ловко, на удивление быстро орудовал ножом. Вскоре по кухне пополз сладкий запах шкворчащего на масле картофеля. Я забралась с ногами на стул, стоявший прямо у окна, и, завороженно наблюдая за его отточенными движениями. — Кенни, — тихо начала я, нарушая тишину, прерываемую лишь треском масла на сковороде. — Ты обещал рассказать. Там, в заброшенном доме… Ты сказал, что расскажешь мне о её прошлом. Кенни тяжело вздохнул, не оборачиваясь, и с силой крутанул ручку сковороды. — Ну надо же, какая приставучая, — лениво отмахнулся он, качнув головой в черной шляпе. — Далась тебе эта древняя история, Катарина. Твоя мамаша знатно постаралась, чтобы закопать это дерьмо поглубже, а ты теперь лопатой машешь. — Я имею право знать, — я упрямо наклонила голову вперед, не сводя с него взгляда своих разноцветных глаз. — Ты сам сказал, так расскажи, какая она была. На самом деле. Мужчина замолчал на несколько секунд. Он методично перемешал картошку широким деревянным ножом, а затем, вытерев руки о фартук, медленно повернулся ко мне всем корпусом. Его хищное лицо в полумраке кухни выглядело непривычно серьезным. — На самом деле, говоришь? — Кенни хмыкнул, опираясь поясницей о край кухонного стола. — Ну ладно, слушай, раз уж так чешется. Вся эта сказочка про то, что Теодора родилась в Митрасе в семье благородных лордов — чистейшей воды туфта для столичных сплетников. Твоя мать родилась на самом дне этого чертова мира. В Подземном городе, под Стеной Сина. Там, куда никогда не заглядывает солнце, а люди гниют заживо от сырости и голода. Я замерла, едва дыша. Слово «Подземный город» прозвучало из его уст как приговор всему, во что я верила. — Там мы с ней и познакомились, — продолжил Кенни, и в его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек воспоминаний. — В те времена Тедди была мелкой, ободранной девчонкой, но зубастой — спаси меня бог. Мы выживали там вместе какое-то время. Воровали, дрались за каждый кусок тухлого мяса, резали глотки тем, кто пытался перерезать их нам. Она была чертовски хороша с ножом, я тебе говорил. Из любой заварухи выходила живой. А потом… — Кенни неопределенно махнул рукой в сторону потолка, — подвернулся удачный случай. Мы оба смогли подняться на поверхность. Вырвались из этой помойки. Он подошел к плите, выключил огонь и ловко разложил дымящуюся, золотистую картошку по двум глиняным тарелкам. Поставив одну из них прямо передо мной, он хмуро добавил: — Я остался в тени, нашел себе работу по профилю. А твоя мать… она решила, что рождена для большего. Встретила твоего отца, Валентайна, очаровала его, сменила имя и заставила всех поверить, что она — чистокровная леди из Митраса. Вот тебе и вся правда, твоя святая мамочка была первоклассной преступницей из трущоб, которая просто смогла обвести вокруг пальца всю королевскую знать. Так что ешь давай, пока не остыло. Он положил передо мной тарелку с дымящейся, золотистой картошкой, затем с глухим стуком опустил на стол свою порцию и сел напротив. Кенни ел размашисто, совершенно не заботясь о манерах, будто до сих пор находился в тех самых трущобах, о которых только что рассказывал. Я же замерла над своей едой, тщетно пытаясь переварить всё, что услышала. Мой мир, и без того разрушенный, сейчас окончательно превратился в руины. Преступница? Мама? Человек, который учил меня милосердию, когда-то дрался за выживание в темноте подземного города? Знал ли папа, откуда она родом, когда увозил её в Стохесс? Как они вообще встретились? И, самое главное, в чём же тогда виновата наша семья сейчас? Вопросов стало только больше, и они роились в голове, как растревоженные осы. Механически отправив в рот кусочек картошки, которая, к моему удивлению, оказалась невероятно вкусной — с хрустящей корочкой и идеальным количеством соли, — я снова посмотрела на мужчину напротив. — А что насчет нападения на наш дом? — тихо, но настойчиво спросила я, подавшись вперед. — Это всё из-за того, что прошлое мамы вскрылось? Из-за того, что она скрывалась? Кенни на секунду перестал жевать. Он медленно проглотил кусок, поправил пальцем съехавшую на затылок черную шляпу и посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом. — Вот тут всё немного сложней, мелкая, — протянул он, опираясь локтями о деревянную столешницу. — Я расскажу тебе, что знаю, но уговор: это последний вопрос, на который я отвечу. — Ц… ладно, рассказывай уже, — нетерпеливо буркнула я, скрестив руки на груди. Кенни хмыкнул, довольный моей уступчивостью, и заговорил уже более серьезным, деловым тоном: — Помнишь ту светловолосую девчонку, которая всучила тебе бумаги в заброшенном доме? Она украла чертовски важные, секретные документы прямо из-под носа у столичного начальства. У меня в голове всё никак не складывалось: как какая-то мелкая соплячка смогла провернуть такое в одиночку, да еще и рванула с этим грузом именно сюда, в Шиганшину, Странно, да? Я молча кивнула, внимательно ловя каждое его слово. — Так вот, — продолжил Кенни, — вся эта каша заварилась еще недели три назад. Другое подразделение Военной полиции в столице выдвинуло теорию, что в верхних эшелонах завелся крупный предатель. Кто-то, кто имеет огромную власть и влияние. Именно этот «кукловод» приказал девчонке выкрасть отчеты и целенаправленно направил её сюда. Но тогда этим делом занимался не я, мне было плевать. Вчера, после того как я вырубил тебя, мои ребята всё-таки поймали эту беглянку на чердаке. Я лично с ней потолковал. И знаешь, что выяснилось? Тот самый влиятельный человек, который нанял её и приказал украсть документы, — это твоя мать. У меня перехватило дыхание, а сердце, казалось, пропустило удар. — Что?! — вырвалось у меня, и я едва не подскочила со стула. — Но… но зачем ей это нужно?! Зачем маме государственные тайны? — Слушай дальше и не перебивай, — жестко осадил меня Аккерман, выставив ладонь вперед. — По рассказам этой шпионки, Тедди приказала ей кровь из носу доставить эти бумаги в Шиганшину и передать их здесь одному человеку. Лично в руки. Но кто этот таинственный получатель — девка не знает, ей имя назвать не успели, только место встречи. Вот теперь пазл и сошелся, Катарина. Понятно, в чём именно обвиняли Валентайнов. Ваша семья влезла в государственную измену. Кенни снова взялся за вилку, принимаясь за остывающую картошку, и небрежно отмахнулся, завершая разговор: — В любом случае, это не твоя война, малявка. Тебе не нужно забивать свою глупую голову этими сложными взрослыми делами. Твоя задача сейчас — сидеть тихо, Поняла? — Ага, — коротко и глухо ответила я, опустив взгляд в свою тарелку и делая вид, что покорно принимаю его правила игры. Я не оставлю это просто так. Ни за что на свете. Мама не могла пойти на государственную измену из-за пустой прихоти. Я обязана узнать, кто этот таинственный человек в Шиганшине, ради которого она пожертвовала всей нашей семьей. И, самое главное, я должна выяснить, что скрыто в тех проклятых документах, перевязанных бечевкой, которые шпионка так вовремя всучила мне на пороге заброшенного дома. Кенни забрал их, они сейчас где-то здесь, в этом самом доме. И я уверена то, что написано на этих пожелтевших листах, станет моей первой и самой главной зацепкой. И когда придет время, я закончу то, что начала Мама.