Право на падаль

«Говорят, что если долго смотреть в пропасть, пропасть начинает смотреть в тебя. Но никто не предупреждал, что пропасть может оказаться в дорогом костюме и с улыбкой принца, который только что разбил стул о стену рядом с твоей головой».

Вэй Ин знал эту истину раньше, чем научился читать – достаточно прожил в неблагополучной среде, чтобы понять: мир не раздаёт подарки и не даёт подачки. Здесь ничего не падает с неба, даже если ты молишься об этом до хрипоты. Каждый кусок хлеба, каждая строчка в учебнике, каждый шанс на что-то большее – всё это надо вырывать зубами, потому что никто не протянет тебе руку, если твоя ладонь не блестит золотом. Он видел, как живут другие – как им подают жизнь на серебряных и золотых подносах, пока он сам собирает крошки с пола. Это было несправедливо. Это было жестоко. Это было ужасно. Но Вэй Ин никогда не называл свою жизнь несчастной. Он слишком хорошо знал цену свободы и справедливости. Слишком хорошо помнил, что у него есть руки, чтобы держать себя на плаву, даже когда вода поднимается выше головы в попытках утопить его. Нет, это не заставит его сдаться. Ни сейчас, ни тогда, никогда. У него есть шансы все улучшить, есть шансы получить знания, которые для остальных являются чем-то сложным, невозможным. Есть возможность изменить то, что кажется для других издевательством Бога над человеком. Каждый раз, когда Вэй Ин стоял у зеркала, смотря на себя, он видел лишь одно: темные волосы, бледное лицо, залегшие под глазами тени и синяки, напоминающие темные впадины, однако взгляд всегда отличался от общей картины – он был еще живым, таким, каким полагалось быть, несмотря на события, несмотря на жизнь, которая казалась тяжёлой и иногда невыносимой. Вэй Ину было, честно говоря, все равно. Он привык? Или еще нет? Беззаботное отношение к ситуациям иногда спасало его, а иногда – предавало. Ему не было все равно на свою жизнь, но ему было все равно на то, что происходит. Никакой исход не доставлял ему слишком сильных негативных впечатлений. Он просто шёл дальше. Учился до изнеможения, пока никто не видел. Мог не спать ночами – что он и делал – ради собственного же будущего. Понимание того, что родители, усыновившие его еще в младенчестве, не смогут поддержать его финансово, пришло еще в первом классе, когда другие дети имели больше, чем он. Когда другие дети могли позволить себе репетиторов, а он – нет. Сидел часами, выводя иероглифы на бумаге. Читал книги, пытаясь вникнуть в каждое слово, которое казалось сначала незнакомым. Складывал числа и решал задачи, пока родители были на работе. Его постоянно видели за учебниками, но любил ли он это? Нет, ненавидел всеми фибрами души. Ему хотелось жить беззаботную жизнь, но возможно ли это в Китае, когда каждый год готовит к окончательному экзамену, перед которым дрожит каждый местный школьник? Возможно ли это, когда приоритетом являются Олимпиады и другие конкурсы и соревнования? Возможно ли это, когда нагрузка становится настолько невыносимой, что хочется взять и умереть? Впрочем, он никогда не задумывался о смерти. Смерть – окончание всего, а оканчивать все он не собирался – еще не настолько сильно разочаровался в жизни. Недостаточно, чтобы почувствовать себя ничтожеством. Недостаточно, чтобы опуститься на самое дно. И так было некоторое время, пока одно событие не изменило все окончательно – не перевернуло все с ног на голову. Дешёвый ноутбук стоял на столе, экран которого ярко горел в темноте, освещая ближайшее пространство. Вэй Ин на секунду закрыл глаза, пытаясь отдохнуть, – те уже приобрели красный оттенок от недосыпа, от множества бессонных ночей, проведённых за учёбой. Неимоверно хотелось спать, но Вэй Ин чувствовал что-то, что мешало это сделать. Он смотрел прямо на экран. Олимпиады. Физика. Математика. Первое место. Двойное комбо. Он не верил. Не мог поверить в то, что его старания переросли в что-то большее. Не мог поверить в то, что может учиться в более хорошей школе. Не верил, что удача оказалась на его стороне. Олимпиады давали все: надежду, успешное поступление, дополнительные баллы в рейтинге, а самое главное, что это ему дало, – приглашение в школу Цзиньгуан. Вэй Ин не помнил, когда он подавал заявку и подавал ли вообще. Он помнил одно: Цзиньгуан открыла места по квоте для неблагополучных семей. Для семей, в которых растут целеустремлённые дети, которые не имеют достаточного количества денег, чтобы оплатить образование в элитной школе. Ему казалось это ловушкой, похожей на западню для мышей, где сыр выглядит слишком аппетитно, чтобы быть настоящим. Он несколько раз перечитывал письмо, вглядываясь в каждый иероглиф, выискивая подвох. Но подвоха не было. Только сухие официальные строки: «Поздравляем вас с успешным прохождением отбора. Ваше зачисление в школу «Цзиньгуан» подтверждено. Полный грант на три года обучения. Проживание в общежитии за счёт школы. Стипендия в размере...» Вэй Ин нервно сглотнул, когда увидел цифру. Это было больше, чем его мать зарабатывала за полгода. Намного больше. – Это не может быть правдой, – прошептал он в темноту комнаты, но его руки уже дрожали от возбуждения. Он хотел закричать, разбудить родителей, поделиться этой новостью с кем угодно. Но что-то остановило его. Тот самый внутренний голос, который всегда предупреждал его о ловушках, – интуиция. Но он отогнал эту мысль прочь. Это был его шанс. Единственный шанс вырваться из той ямы, которую он называл своей жизнью. Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, на котором медленно вращался свет от уличного фонаря, пробивающийся сквозь щели в старых, уже слегка потрепанных шторах. Ранним утром он подошёл к родителям, стоял сначала у двери комнаты, смеряя ее неуверенным взглядом, о чем-то задумавшись, как будто пытаясь решиться, говорить или нет. Он понимал, что нужно. Понимал, что нужно успеть до того, как они отправятся на работу. Старая дверь открылась со скрипом, и Вэй Ин вышел наружу. Слышались звуки с кухни: разговоры, готовка, быстрые сборы – все как всегда. Как обычно. Как каждый день. Ноги сами привели его туда, мимо небольшого коридора с слегка порванными обоями. Лицо было бледным, как у смерти, глаза слегка красными – от недосыпа, от слез – он не знал, от чего именно. Он коснулся ручки двери, сжав пальцы, а затем потянул на себя и вошёл внутрь. Родители о чем-то говорили, а затем, услышав тихий скрип половиц, повернулись в его сторону. – Ты снова не спал? – первое, что спросила мать, стоило ему показаться на пороге. Вэй Ин сейчас буквально олицетворял собой не человека, а зомби. – Я же говорила тебе не сидеть за ноутбуком так долго… Внезапно Вэй Ин вздохнул и посмотрел на мать серьёзными глазами, пытающимися сказать: «Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное». Лицо все еще было бледным, руки слегка дрожали в неверии, но он стоял, пытаясь сохранять спокойствие. – Я поступил… – Куда? – В Цзиньгуан. Тишина. Абсолютная тишина, что было слышно любой шорох. – Что? – голос матери дрогнул. – Что ты сказал? – Я поступил в «Цзиньгуан», – повторил Вэй Ин, чувствуя, как его голос срывается. – Полный грант. Стипендия. Общежитие. Всё оплачено. Тогда ему не поверили. Подумали, что он пошутил. Подумали, что это неправда, а на следующий день они уже стояли у двери дома, провожая собственного сына, глаза которого были полны то ли радости, то ли надежды, что все будет отлично – ни того, ни другого не могло быть. Это все было иллюзией. Вэй Ин помнил слезы отца, неверие матери, стоящей рядом с ним, когда в глазах искрились различные эмоции: гордость, счастье, страх и риск. Она обняла его. Тёплые руки легли на спину, прижимая к себе. Отец молчал. Держал в руках дешёвую сигарету и сидел, не поднимая на сына взгляда, пусть даже приёмного, словно не верил или не хотел верить. Это все казалось жалкой шуткой, неправдой, тем, что никогда не могло сбыться, но оно сбылось. Мать сказала звонить ей, если будут проблемы, но Вэй Ин знал: проблемы всегда касаются только его, а знать об этом кто-то другой не имеет права, будь этот человек даже самым близким и тёплым, что у него есть. Он всегда справлялся сам. Еще когда сидел на Олимпиадах, пытаясь сложить все в единую цепочку. Когда впервые перешёл в среднюю школу. Когда задачи казались настолько неимоверно сложными, а одноклассники такими чужими. Вэй Ин не помнил, когда в последний раз видел отца таким. Старый, потрёпанный диван, на котором тот сидел, казался ещё более испорченным в утреннем свете, пробивающемся сквозь грязное, давно немытое окно. Отец держал сигарету, но не курил – просто смотрел на неё, на окурок, на тлеющий кончик, на серый пепел, готовый осыпаться на пол. Он не поднимал глаз на сына. Не мог. Или не хотел. Или просто не знал, что делать. Никто не знал – это было хуже всего. Вэй Ин стоял у двери, чувствуя, как половицы скрипят под его ногами. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застревали в горле, превращаясь в тяжёлый ком, не давая промолвить ни слова. Мать всё ещё держала его за руку, и её пальцы были холодными. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Будто перед ней стоял не её сын, а чужой человек, который собирается уйти далеко и сделать разлуку невыносимой. Это было ужасно, но она понимала, что это единственный шанс Вэй Ина улучшить свое положение, пусть даже это школа для богатых, где могло ожидать что угодно. Он перевёл взгляд на стену. Там висела старая фотография – он в первом классе. Тогда он улыбался. По-настоящему. Беззаботно. Он не знал, что через несколько лет улыбка станет маской, которую он будет надевать каждое утро, глядя в зеркало на своё бледное лицо и тёмные круги под глазами. Вэй Ин помнил тот день, когда впервые понял, что такое бедность. Он пришёл из школы и увидел, как мать сидит на кухне, держа в руках квитанцию за коммунальные услуги. Она не плакала. Она просто смотрела на неё, и в её глазах была такая пустота, что Вэй Ин испугался. Он подошёл, обнял её и сказал: «Всё будет хорошо. Всё в порядке». Она улыбнулась, но он знал, что это ложь. С тех пор он перестал просить у неё деньги на новые вещи. Он носил то, что было, до тех пор, пока оно не начинало разваливаться на части, а потом зашивал. Занимался этим вместо учебы, вместо отдыха, лишь ради того, чтобы на него не тратили лишний раз деньги – для него бы это стало слишком большим грузом, слишком тяжелым бременем, которое необходимо возместить. Сейчас, стоя в дверях, он чувствовал то же самое. Тот же страх, ту же пустоту. Он знал, что родители гордятся им. Он знал, что они боятся за него. Но он не знал, как сказать им, что он сам боится. Что он боится этой школы, этих людей, этого мира, в который он собирается войти. Что он боится, что не справится. Что он боится, что его сломают. Что он боится, что его там никто не ждет. Да и кто мог там ждать? Богатые дети, которые наверняка будут презирать таких, как он, таких, кому жизнь не преподнесла ничего даже на бронзовом или серебряном блюдечке? Но он не мог сказать этого. Не мог позволить им видеть его слабость, свою уязвимость. Потому что если они увидят, что он боится, они будут волноваться ещё больше, а он не хотел, чтобы они волновались. Они и так слишком много волновались за него. Слишком много жертвовали. Слишком много отдавали. Слишком много ставили на кон ради него. Спустя время отец наконец поднял глаза. Он смотрел на Вэй Ина долго, пристально, и в его взгляде было что-то: то ли гордость, то ли сожаление. Он не сказал ни слова. Он просто кивнул. Один раз. Коротко. Как будто давал своё благословение или прощался. Вэй Ин кивнул в ответ, чувствуя абсолютную пустоту, которую ничем не заполнить. Он знал, что это не конец. Это только начало чего-то нового, чего-то неизвестного. Но когда он смотрел на отца, сидящего на этом старом диване с непогасшей сигаретой, он почему-то думал, что это может быть их последняя встреча. Он повернулся к матери. Она всё ещё держала его за руку, и её пальцы дрожали. Он хотел сказать ей что-то тёплое, что-то, что успокоило бы её, но все слова казались пустыми и ненужными. Вместо этого он просто накрыл её руку своей и сжал. Она посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. Но она не заплакала. Она лишь улыбнулась – той самой улыбкой, которую Вэй Ин привык видеть с детства. Он отпустил её руку и сделал шаг назад. Дверь была открыта, и за ней виднелся старый коридор с порванными обоями. Он знал, что должен идти. Должен взять свой рюкзак и выйти в этот коридор. Но что-то держало его. Что-то, что не давало ему двигаться. Он снова посмотрел на отца. Тот всё ещё сидел с сигаретой, но теперь он смотрел в окно. Вэй Ин проследил за его взглядом. За окном был обычный город, такой же усталый, такой же старый, как и их квартира. Вдалеке виднелись высотки – те самые, где жили богатые, те самые, куда он когда-нибудь хотел попасть. Но сейчас он не думал о богатстве. Он думал о том, что оставляет позади. О том, что, возможно, никогда не вернётся в эту маленькую квартиру к своим родителям, к своему любимому и родному месту. О том, что, возможно, никогда больше не увидит отца на этом диване. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он не знал, почему вдруг стал думать об этом. Раньше он не позволял себе таких мыслей. Вэй Ин всегда смотрел только вперёд. Всегда верил, что всё будет хорошо. Но сейчас, стоя на пороге, он сомневался. Он сомневался в том, что делает правильный выбор. Он сомневался в том, что сможет выжить там. Сомневался в том, что там его не сломают. Он перевёл взгляд на старую фотографию на стене, где он улыбался. По-настоящему. Когда-то он верил, что жизнь будет доброй к нему. Когда-то он думал, что мечты сбываются. Теперь он знал, что мечты сбываются только у тех, кто может за них заплатить. А он не мог. У него не было ни денег, ни возможностей, а деньги в этом мире, к сожалению, решали все. Он сжал кулаки и сделал шаг в коридор. Половицы скрипнули под его ногами, и он почувствовал, как что-то внутри него обрывается. Он не обернулся. Он знал, что если обернётся, то не сможет уйти. Когда он подошёл к своей комнате, он увидел свой старый рюкзак, висящий на стуле. Он подошёл, взял его, провёл пальцами по старой потёртой ткани. В этом рюкзаке было всё, что ему нужно: учебники, тетради, старая ручка и другая канцелярия. Он сел на кровать и закрыл глаза. В голове появлялись воспоминания. Он видел себя в библиотеке, сидящим за столом до поздней ночи. Он видел себя, решающим задачи, которые казались нерешаемыми. Он видел себя, смотрящим на экран ноутбука и читающим письмо, которое изменило его жизнь. И он видел себя сейчас, стоящим перед тяжелым для себя выбором. Он открыл глаза и посмотрел на дверь. В коридоре было тихо. Родители ушли на работу. Он остался один. Совсем один. Он встал, взял рюкзак и вышел из комнаты. Его шаги были тихими, почти беззвучными. Он прошёл мимо кухни, где всё ещё лежала нетронутая еда на столе. Снова оставили ему завтрак. Он не притронулся к нему. Он не мог есть. Слишком много эмоций и чувств, слишком много сомнений, чтобы взять что-то в рот. Он вышел в подъезд и закрыл дверь за собой. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Он сунул его в карман и пошёл вниз по лестнице. Ступеньки были старыми, шаткими, и некоторые из них скрипели под его весом. Он знал здесь все: каждый скрип, каждую трещину на стенах, каждое пятно на полу. Этот подъезд был частью его жизни. Он никогда не думал, что будет скучать по нему. Но когда он вышел на улицу, он понял, что не скучает. Он просто боится. Боится нового, неизвестного, ведь это как боязнь смерти. Смерть – это что-то, что нельзя предсказать, и что-то, за чем следует абсолютное ничего. Люди боятся не смерти. Люди боятся неизвестности. Улица была пустой. Небо нависало над городом, и лёгкий ветер гнал по асфальту пыль и старые листья. Вэй Ин стоял на тротуаре и смотрел на дорогу. Он знал, куда идти. Он знал, что на вокзале его ждёт поезд. Он знал, что в конечном итоге окажется в Цзиньгуан. Но сейчас он не думал об этом. Он думал о том, что, возможно, это была ошибка, что зачисление было случайным. Он вспомнил, как в детстве смотрел на богатые районы с их чистыми дорогами и аккуратными домами. Он думал, что когда-нибудь окажется там. Он думал, что это будет легко. Что он просто будет работать, и у него будет всё, о чём он мечтал. Но теперь, стоя здесь, Вэй Ин понимал, что всё будет сложнее, чем он думал. Что за каждую победу придётся платить. И что плата может оказаться слишком высокой. Он пошёл по улице. Его шаги были быстрыми, почти беглыми, но он не знал, куда идёт. Он просто шёл, сжимая в руке ключ от дома, к которому, возможно, уже не вернётся. Он не думал о том, что будет в школе. Он думал о том, что будет здесь, когда он уйдёт. О том, как мать будет сидеть одна на кухне. О том, как отец будет молча курить на диване. О том, как эта квартира постепенно опустеет и останется без него. Он свернул за угол и увидел старую скамейку, на которой они сидели в детстве. Тогда он был счастлив. Тогда всё казалось простым. Теперь он чувствовал, как каждый шаг казался тяжелым, невыносимым. Он сел на скамейку и уставился на дорогу. Вэй Ин не знал, сколько времени прошло. Возможно, час. Возможно, больше. Он просто сидел и смотрел на машины, проезжающие мимо. Он снова подумал о матери. О том, как она смотрела на него утром. О том, как сжимала его руку. Он чувствовал себя виноватым за то, что уходит. Он чувствовал себя виноватым за то, что оставляет её одну. Но он не мог остаться. Если бы он остался, он бы никогда не вырвался из этого круга. Никогда не дал бы ей лучшей жизни. Ни себе, ни ей. Он встал и снова пошёл вперёд. Теперь его шаги были увереннее. Он знал, что должен это сделать. Он должен уйти. Ради неё. Ради себя. Вэй Ин шёл по наполненной улице, чувствуя, как ветер треплет его волосы. Город был шумным, но он не слышал его. Все звуки заглушались шумом его собственных мыслей. Мыслей о будущем, о прошлом, о том, что ждёт его впереди. Он думал о Цзиньгуан. О том, что говорят об этой школе. О том, что там учатся самые богатые дети. О том, что там ему не место. Но он не мог позволить себе думать так. Он должен был верить, что сможет выжить там. Что сможет доказать, что он достоин этого места. Когда он подошёл к вокзалу, он остановился. Здание было огромным, с высокими колоннами и стеклянными дверями. Внутри было много людей – они шли, бежали, куда-то спешили. Они все были частью какого-то движения, которого он не понимал, похожим на движение в физике, которую он любил больше остальных предметов. Он вошёл внутрь и сел на одну из скамеек. До поезда оставалось ещё два часа. Он сжимал свой рюкзак и смотрел на людей, проходящих мимо. Он думал о том, куда они едут. Может быть, домой? Может быть, в никуда? Он достал телефон и посмотрел на экран. Там было сообщение от матери: «Я люблю тебя. Будь осторожен. Звони, если что-то случится». Он не ответил. Он не мог. Слова застревали в горле, превращаясь в слёзы, которые он не позволял себе пролить. Сдерживал, как мог, чтобы не показаться слабым. Он не хотел, чтобы кто-то видел его уязвимость. Вокзал жил своей жизнью: шум, объявления о поездах, спешащие пассажиры. Вэй Ин сидел неподвижно, глядя на суету вокруг. Он думал о том, что будет делать, если всё пойдёт не так. Что будет делать, если его выгонят. Что будет делать, если он не справится. Мысли были пугающими, но он не мог заставить их замолчать. Поезд подошёл, и он встал. На перроне было холодно, и ветер дул сильнее, чем в городе. Он держал в руках билет и думал о том, как далеко ему предстоит уехать. Он хотел не уезжать. Хотел остаться. Вернуться в ту жизнь, которую знал. Но он не мог. Хотя хотел. Сильно хотел все бросить, но понимал, что ради успеха нужно иное. Он сел в поезд, и тот начал свое движение. За окном проплывали дома, улицы, люди, деревья и другие природные ландшафты. Вэй Ин сидел и смотрел в окно до тех пор, пока за окном не остались только поля и голубое небо. А затем он заплакал. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их. Он не знал, сколько времени прошло, пока он сидел так. Но когда поезд остановился на следующей станции, он уже не плакал. Он просто смотрел в окно и думал о том, что уже не может вернуться назад. Он просто смотрел с пустотой, которая пугала больше слёз. С задумчивостью, которая заменила все. Вэй Ин помнил, когда оставался с учителем после учебы, готовясь к Олимпиаде. Все уже давно ушли – разошлись по домам или отправились в библиотеку делать домашние задания, а он сидел в пустом классе, сжимая в руках старую ручку, и решал задачи, которые казались нерешаемыми. Учитель ушёл через час, оставив ему ключи и сказав: «Закроешь за собой». Вэй Ин остался один. В пустой школе, в тишине, которую нарушало только тиканье часов на стене. Он вспоминал, как тогда, сидя за партой, смотрел в окно. За окном был город – старый, усталый, такой же, как и сейчас. Но тогда он думал лишь о будущем. О том, как однажды он сядет в поезд и уедет далеко-далеко, туда, где его никто не знает. Туда, где он сможет стать кем-то. Туда, где его не будут называть "бедным мальчиком из неблагополучной семьи". Тогда он не знал, что, когда этот момент настанет, он будет чувствовать не радость, а пустоту. Не предвкушение, а страх. Не уверенность, а сомнение. Поезд ехал дальше. За окном мелькали поля, деревья, иногда дома. Вэй Ин сидел у окна и смотрел, как мир проносится мимо него. Он выдохнул, прислонился головой к холодному стеклу и закрыл глаза. В темноте за закрытыми веками он видел лица, которые оставил в том мире, родном и привычном, в который он сейчас не мог вернуться или не хотел. Он видел мать, стоящую на пороге. Видел отца, сжимающего в руке непогасшую сигарету. Видел свою комнату, свои книги, свои старые тетради. Всё это было частью его. И всё это оставалось там. Он не знал, сколько времени прошло, когда он открыл глаза. За окном уже стемнело. Зажглись огни городов, которые проносились мимо. Поезд постепенно замедлял ход. Вэй Ин почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, как в голове проносятся десятки мыслей, которые нельзя было остановить – слишком много, слишком невыносимо. Он сжал в руках старый рюкзак, чувствуя, как его пальцы дрожат. Он не знал, что ждёт его там. Он не знал, готов ли он к этому. Но он знал, что выбора у него нет. Он должен был идти вперёд. Должен был преодолеть свои страхи, которые казались непреодолимыми, странными, пугающими, невозможными. Поезд окончательно остановился. Вэй Ин встал, чувствуя, как его ноги слегка подкашиваются, как они дрожат от предвкушения, страха, неизвестности – всего. Он взял свой рюкзак и вышел из вагона. На перроне было холодно, и ветер дул сильнее, чем в городе. Он стоял на платформе и смотрел на здание вокзала. Оно было большим и красивым, но чужим. Таким же чужим, как и всё вокруг. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как его сердце бьётся все быстрее и быстрее, словно пытаясь побить какой-то рекорд. Он не знал, куда идти. Он просто шёл вперёд, следуя за толпой, которая уже направлялась к выходу. Он чувствовал себя потерянным. Он чувствовал себя чужим, не таким, как все. Ощущал это все таким неизвестным, что казалось, рано или поздно он уйдет отсюда, сломается под сильным давлением, как хрупкая кукла. Но он не был хрупким. Он мог казаться таким, но быть – нет. Вэй Ин пережил слишком многое: помнил насмешки одноклассников, презрительные взгляды других, кто, казалось, даже не был знаком с ним лично. Но он продолжал идти и тогда, и сейчас. Он шёл через вокзал, мимо людей, которые спешили по своим делам. Он шёл к выходу, чувствуя, как холодный ветер касается его лица. Когда он вышел, перед ним открылся новый город. Он был большим, шумным и ярким. Свет фонарей отражался в мокром асфальте, оставляя блики. Он не знал, куда идти. Он просто стоял на ступенях вокзала и смотрел на этот мир, в котором ему предстояло жить. И вдруг он увидел их. Ворота. Высокие, кованые, с позолоченными буквами, которые светились в свете фонарей. Они были такими же, как на фотографиях, которые он видел в интернете. Но в реальности они казались больше. Намного больше. Настолько большими, что Вэй Ин почувствовал себя муравьём, стоящим перед дворцом. Он стоял и смотрел на них. Смотрел на эти ворота, которые казались такими чужими, такими странными, такими… разделяющими мир на «до» и «после». «金光» – золотой свет. Именно таким он и был. Это было неизвестностью, покрытой золотом, такой манящей и отталкивающей одновременно. Он сжал в руках рюкзак и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Шаги были тихими, почти беззвучными. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как дыхание становится прерывистым. Он стоял перед ними – перед этими высокими, казалось бы, холодными воротами, которые, казалось, хотели не впустить, а навсегда оставить за своей спиной. Он чувствовал, как его ноги начинают подкашиваться, как руки начинают дрожать. Он хотел развернуться и уйти. Хотел вернуться обратно, в тот мир, который был ему знаком. Но он не мог. Он не мог позволить себе отступить. Не сейчас. Не после всего, что он сделал, чтобы оказаться здесь. Он сделал последний шаг и остановился прямо перед ними. Ворота были закрыты. За ними виднелась территория, утопающая в свете фонарей, с аккуратными дорожками, идеальными газонами и величественными зданиями, напоминающими дворцы из фильмов, которые Вэй Ину никогда не доводилось видеть в реальности – слишком сильная роскошь для него. Всё это казалось ему нереальным, будто он попал в параллельный мир. Вэй Ин поднял голову и посмотрел на золотые иероглифы, которые светились в темноте. «Школа Цзиньгуан». Он прочитал их про себя, чувствуя, как его сердце сжимается в груди. Он вспомнил письмо, которое получил. Вспомнил, как его руки дрожали, когда он читал эти строки. Теперь он стоял здесь, перед этими воротами, и не мог поверить, что это действительно происходит с ним. Мог сказать, что это иллюзия, но поверить – нет. Слишком нереально, слишком невозможно, слишком неправильно для таких, как он. Вэй Ин медленно поднял руку и коснулся холодного металла. Он почувствовал, как железо обжигает пальцы холодом. Он стоял и смотрел, видел, как где-то внутри загорается свет, как кто-то проходит по дорожке, как ветер колышет деревья. Наконец он опустил руку и перевёл дыхание. И прямо сейчас, стоя перед этими воротами, он чувствовал буквально все. Чувствовал страх, волнение, неуверенность. Чувствовал всё, что он так долго подавлял. Он стоял в темноте некоторое время, вдыхая холодный осенний воздух, жадно наполняющий легкие, смотрел на ворота долгим взглядом, а затем все же решился сделать это – войти. Вэй Ин окончательно переступил порог, понимая, что мир теперь окончательно поделился на «до» и «после», понимая, что пути назад нет, что он теперь часть всего этого, и выхода быть не может.