Право на падаль

За окном горел свет – резкий, белый, отбрасывающий тени на мокрый газон от недавнего дождя и на человека, который замер перед воротами с слегка поднятым лицом. Му Цин стоял вполоборота к стеклу, касаясь пальцами холодной поверхности, и смотрел сверху вниз, рассматривая каждую деталь: старый рюкзак, взлохмаченные волосы, напряженную линию плеч. Он знал о нём всё: имя, историю, достижения, которые так впечатлили комиссию. Мать сказала, что таких нужно давить с первого дня, чтобы не смели поднимать голову. Му Цин знал, что этот новенький у ворот – тот самый, по квоте, которого его мать назвала «ошибкой системы» за обедом. Он не двигался, просто смотрел, как фигура со старым рюкзаком замирает перед коваными воротами, и его пальцы сжимались на холодном подоконнике от поглощающего его легкого, почти болезненного интереса. Ему было интересно, как он мог попасть сюда, выиграть Олимпиаду, получить свое место не за деньги. Списал? Или ему дали ответы специально? Му Цин не верил в честность. Не верил он и в справедливость. Почему он учится здесь за деньги, а какому-то отбросу просто повезло сюда попасть? Повезло оказаться одним из тех, кто был выше его по статусу в разы? Он помнил день, когда Вэнь Жохань, директор школы Цзиньгуан, объявил о наличии мест для детей из неблагополучных семей. Абсолютно бесплатно. Абсолютно безвозмездно. Сначала Му Цин подумал, что это слишком не похоже на него, а затем понял: Вэнь Жохань согласился на это лишь ради государственного финансирования. Других причин быть не могло. Тогда это все равно казалось ему неправильным: дети, выросшие в роскоши, и те, кому эта роскошь не досталась, те, кто не смог себе позволить многое из-за финансовых трудностей. Слишком большая разница, как между двумя равнинами, разделенными обрывом. Сейчас Му Цин считал так же. Заявление от учеников, которое он тогда держал в руках, было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком, но не его – ему не было смысла писать подобное, когда рядом ходили те, кто мог сделать это за него. Это была работа Вэнь Чао, сына мелкого чиновника, который всегда искал возможность выслужиться, и Цзинь Гуанъяо, очередного старшеклассника. Они принесли его ему на подпись первым. Сделали это с таким видом, будто предлагали ему корону, будто предлагали ему все. Му Цин тогда лишь провёл пальцем по краю бумаги. Там было всё: требования, угрозы, список имён тех, кто поддержал идею – почти половина старшеклассников, которые считали, что их драгоценные места оскверняют. «Мы, ученики школы «Цзиньгуан», считаем недопустимым зачисление лиц из социально неблагополучных семей... Мы требуем пересмотра квотной политики... Мы не позволим снижать уровень образования...» Тогда он усмехнулся, читая эти строки. Уровень образования? Как будто кто-то из них вообще волновался об образовании. Они волновались о статусе. О том, чтобы их мир оставался чистым, стерильным, без примеси чужой крови. Они боялись, что кто-то может стать лучше их, что кто-то может получить что-то без денег родителей, что кто-то из другого социального слоя может быть равен им. Му Цин помнил тот день, когда Вэнь Жохань объявил о квотах. Большой зал, все ученики, учителя, родительский комитет. Директор стоял на сцене, улыбаясь своей привычной фальшивой улыбкой, и говорил о «социальной ответственности» и, конечно же, о «равных возможностях»… Му Цин тогда сидел в первом ряду и смотрел, как лицо его матери, заместителя директора, становится всё более каменным и серьёзным, а глаза наполняются презрением. Он знал, что она ненавидит это. Он знал, что она уже планирует, как сделать жизнь этих «счастливчиков» невыносимой, как испортить им их поступление и отправить обратно, туда, откуда они появились. А он просто ждал. Ждал, пока кто-то из них появится. И вот этот кто-то стоял у ворот. Прямо сейчас. Му Цин не мог рассмотреть его полностью: расстояние и темнота не позволяли. Но он знал: это был он. Это не мог быть кто-то иной: все уже давно спали, чему Му Цин иногда завидовал – последнее время его часто мучила бессонница, особенно после объявления такой новости о квотах. Он не мог спать. Не сейчас. Теперь ему было слишком интересно и для себя он принял решение о новой мишени. Об этой мишени, стоящей у ворот, ожидающей удара с любой стороны. Только в этот раз удар будет от одного человека, ведь другим будет не позволено. Все ученики уже давно разошлись по спальням, а этот стоял, рассматривая золотые иероглифы, будто не веря, что попал сюда. Естественно, это полностью иной мир для таких. Му Цин смотрел на него сквозь стекло. Смотрел на то, как этот мальчишка стоит у ворот, подняв голову к золотым иероглифам, и не может оторвать от них взгляда. Будто они были не просто иероглифами, а чем-то большим. Чем-то, что он не мог понять. Чем-то, что принадлежало этому миру, а не его. Он стоял там в своей старой куртке, с потрепанным рюкзаком и смотрел на ворота так, будто они были вратами в неизвестность. И, наверное, так оно и было. Для него это действительно был другой мир. Му Цин знал этот мир, а он – нет. Му Цин родился в нём, а он – нет. Он никогда не задумывался о том, что есть и другой мир. Что есть люди, для которых даже эта школа, эта чистота, эта возможность получить лучшее образование – уже роскошь. Он никогда не задумывался об этом до сегодняшнего дня. До того момента, как увидел эту фигуру у ворот. Он смотрел, как мальчишка под именем Вэй Ин делает шаг вперёд. Осторожно, почти неуверенно, с отсутствием какой-либо решимости, с уязвимостью, которая так нравилась Му Цину. Как он касается ворот, словно проверяя, настоящие ли они. Как он замирает на мгновение, прежде чем переступить порог. Му Цин видел это. Видел каждое движение. Каждое колебание. И это раздражало его. Почему он не может просто войти? Почему он стоит там, как будто ждёт разрешения? Неужели он не понимает, что его здесь не ждут? Что никто не открывал для него двери? Что он пришёл туда, где ему не место? Он сжал пальцы на подоконнике. Поверхность была холодной, почти ледяной, слегка неприятной температуры. Он не знал, почему он не может отвести взгляд от его силуэта. Он просто стоял и смотрел, как тот переступает порог, как он входит на территорию школы, как он исчезает в темноте. Ворота закрылись за ним. Тихий металлический стук разнёсся по ночной тишине, и Му Цин услышал его даже сквозь закрытое окно. Он услышал, как они захлопнулись. Му Цин не двигался. Он стоял у окна и смотрел в темноту, туда, где только что исчез этот мальчишка. Он не чувствовал сочувствия. Не чувствовал жалости. Он чувствовал только лёгкое, почти незаметное раздражение от того, что этот мальчишка вообще пришёл. Что он осмелился. Что он переступил порог школы Цзиньгуан, зная, что его здесь не ждут. Зная, что он здесь чужой. Зная, что он здесь лишний. Зная, что тут ему будет тут хуже – он самолично позаботится об этом. Он смотрел в темноту. Смотрел на аллею, по которой только что прошёл этот мальчишка в сторону общежития. Смотрел на деревья, которые качались от ветра. Он не знал, сколько времени прошло. Минута? Две? Десять? Он просто стоял и смотрел, думал о завтрашнем дне. О том, как войдёт в класс и увидит его. Увидит его лицо. Увидит его глаза. Увидит, как он смотрит на него. Он хотел увидеть страх. Он хотел увидеть, как этот мальчишка сжимается и трясётся лишь от одного его взгляда. Как он понимает, что здесь он – никто. Что здесь он – просто грязь, которую нужно убрать. Му Цин хотел этого. Он хотел видеть его сломленным. Он хотел видеть, как он сдаётся. Он хотел доказать себе, что этот мир не для таких, как он. Что он не заслуживает быть здесь. Что он не достоин дышать с ними одним воздухом. Но этого не случилось. Он пришёл не со страхом, как ожидал Му Цин, а, наоборот, с какой-то раздражающей решимостью и вызовом в глазах, как будто здесь правила ставил он, как будто здесь он мог что-то решать. Как глупо. Как… предсказуемо. Все они такие. Сначала думают, что у них здесь есть место, а потом… потом их место оказывается намного ниже, чем они думали. Потом они начинают умолять, потом они начинают дрожать и только после того, как сломается окончательно, их отправляют туда – обратно. Вэй Ин шёл по коридору, держа в руках стакан с кофе, который взял в автомате в холле. Он не знал, куда идти – школа была огромной, а он ещё не успел ничего запомнить. Он просто шёл вперёд, надеясь, что рано или поздно наткнётся на нужную дверь. Утро было холодным и вовсе не радостным, но кофе в руках согревал ладони. Он не спал почти всю ночь – слишком много мыслей крутилось в голове, слишком много страхов и сомнений. Он чувствовал себя чужим в этом месте. Чужим и лишним. Хотел вернуться обратно, но не мог – не сейчас, не после того, как он приехал сюда. Он шёл по коридору, не глядя по сторонам, и думал обо всем. Комната в общежитии была маленькой, но чистой, с новой мебелью и белыми стенами, которые казались слишком стерильными, как и этот мир в целом. Он почти не спал. Вэй Ин думал о родителях, о том, как они сейчас, спят ли они, волнуются ли они. Он думал о том, что ждёт его здесь. О том, как он будет учиться. О том, как он будет жить. О том, как он будет выживать, потому что он знал – обычной спокойной жизни здесь не ждать. Вэй Ин сделал ещё несколько шагов и повернул за угол, не заметив, что из-за поворота выходит кто-то другой. Он услышал резкий вдох и почувствовал, как его рука дернулась, когда он попытался увернуться, но было уже слишком поздно. Горячая жидкость выплеснулась из стакана, обжигая пальцы и проливаясь на грудь человека, который стоял прямо перед ним. – Твою мать! Какого чёрта?! – раздался резкий, холодный голос, и тогда Вэй Ин сразу же поднял глаза. Перед ним стоял высокий парень с идеальной осанкой и абсолютно ледяными глазами. Его рубашка была испачкана кофе – тёмное пятно виднелось на белой дорогой ткани, и парень смотрел на это с таким видом, будто ему только что испортили жизнь. Он был красив, но в его красоте было что-то, что заставляло Вэй Ина напрячься. Он не знал, кто это, но пытался догадаться. – Ты вообще смотришь, куда идёшь, придурок? – голос парня был довольно резким, недовольным. А он мог быть довольным? Нет, и Вэй Ин это прекрасно понимал. – Ты хоть знаешь, сколько стоит эта рубашка? Ты хоть знаешь, сколько тебе пришлось бы пахать, чтобы заработать на нее? Вэй Ин лишь сжал стакан в руке и промолчал. Он не знал, что сказать. Он не ожидал, что кто-то выйдет из-за угла так внезапно. Он не ожидал, что разольёт кофе на кого-то другого. И он не ожидал увидеть кого-то, кто будет говорить таким холодным голосом, словно Вэй Ин отобрал у кого-то жизнь. – Я... – начал он, но незнакомый парень не дал ему договорить. – Ты знаешь, кто я? – перебил он, и его голос стал ещё холоднее. – Или ты думаешь, что здесь все такие же, как ты? Что здесь можно просто ходить и разливать кофе на чужие дорогие вещи, которые ты сам себе не можешь позволить? Вэй Ин понял. Он понял, кто перед ним. Этот парень был Му Цином. Тем самым, который был сыном заместителя директора. Тем самым, который, по слухам, был главным в школе. И он смотрел на него с холодным презрением. Вэй Ин чувствовал, как его пальцы сжимаются на стакане. Он не хотел извиняться. Не хотел оправдываться. Не хотел показывать, что боится. Но он знал, что если он сейчас ответит, это может стать началом войны. Холодной войны, победу в которой получить практически невозможно. – Извини, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я не заметил. Му Цин усмехнулся – коротко, холодно, как будто он только что услышал шутку, которая не казалась смешной на самом деле. Он не сводил с Вэй Ина глаз, и в этом взгляде было что-то, что заставляло Вэй Ина чувствовать себя некомфортно. – Не заметил… – повторил он, и его голос был ровным, почти спокойным, но в нём чувствовалась некая опасность. – Просто охуенно. Ты здесь новенький, да? По квоте? Вэй Ин кивнул, чувствуя, как он не знает, что ответить. Не знает, как себя вести. Он просто стоял и смотрел на Му Цина, стараясь не показывать своих эмоций. Он хотел казаться спокойным. Хотел показать, что он не боится, но тогда Му Цин сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Он смотрел на Вэй Ина сверху вниз, и в его глазах была такая же холодная усмешка, которая не предвещала ничего хорошего. – Ты хоть знаешь, что тебя ждёт здесь? – спросил он тихо, почти ласково, и это пугало больше всего, пожалуй. – Ты думаешь, что ты сможешь просто прийти сюда и стать частью этой школы? Думаешь, что ты достоин этого места? Думаешь, что можешь находиться здесь? Думаешь, что ты не ничтожество? Так я тебя разочарую. Здесь ты – никто. Вэй Ин смотрел на него, не отводил взгляд. Он знал, что если он сейчас опустит глаза, то не получит ничего. – Я здесь, чтобы учиться, – сказал он ровно. Или попытался. – И я не собираюсь уходить только потому, что кому-то не нравится моё присутствие. Му Цин удивлённо приподнял бровь и посмотрел на него с лёгким удивлением. Словно он не ожидал, что Вэй Ин ответит. Словно он думал, что Вэй Ин будет молчать и терпеть. Он снова усмехнулся, затем сделал шаг назад и поправил испорченную рубашку, проведя пальцами по тёмному пятну. – Учиться, значит, – протянул он, и в его голосе послышалась насмешка. – Посмотрим, как долго ты здесь продержишься. Такие, как ты, обычно не задерживаются надолго, Вэй Ин. – Откуда ты знаешь моё имя? – внезапно спросил парень, замявшись, но Му Цин лишь улыбнулся. Он не стал отвечать. Просто развернулся и пошёл по коридору, оставляя Вэй Ина стоять с пустым стаканом в руке. Вэй Ин не знал, сколько времени он стоял так. Минуту. Две. Может быть, больше. Он смотрел в пустой коридор, где только что исчез Му Цин, и думал о том, что только что произошло. Он облил кофе сына заместителя директора. На него. Не на кого-то другого. На него. На Му Цина. А это могло предвещать многое. Вэй Ин медленно шёл по коридорам, сворачивая в сторону кабинетов. Возможно, он шёл верно. Возможно – нет. Вскоре он уже стоял перед дверью класса, сжимая в руке потёртый рюкзак, и чувствовал, как его сердце громко и быстро колотится. Он внезапно сделал глубокий вдох и толкнул дверь. Внутри было шумно – голоса, смех, звуки телефонов, обыденный шум. Но когда он переступил порог, всё мгновенно стихло. На него уставились десятки глаз. Любопытные. Насмешливые. Враждебные. Он стоял в старых кедах, с потёртым рюкзаком. И они все смотрели на него. На его дешёвую одежду. На его старые вещи. На его неуверенность, которую он изо всех сил пытался скрыть. Он не хотел показывать свою уязвимость. Не хотел показывать слабость. Он оглядел класс. Идеальные причёски, дорогие часы, брендовые рубашки и пиджаки. Все одеты так специально, чтобы показать статус, чтобы показать свою кровь, которая словно бы казалась им голубой, отличной от других. Он смотрел на них: на сыновей и дочерей бизнесменов, чиновников, наследников огромных состояний. Он знал, что они чувствуют его другим, не таким, как они, понимают, что он здесь – большое грязное пятно на вымытом полу, которую необходимо устранить. Они видели его старые кеды, его потёртый рюкзак, его неуверенность. Они видели, что он не такой, как они, что ему здесь не место. – Всем тихо, – раздался голос учителя, и Вэй Ин повернул голову. – У нас новенький. Вэй Ин. Победитель олимпиады по физике и математике. Пришёл к нам по квоте. В классе повисла тишина. Абсолютная. Внезапная. Он смотрел на учеников, чувствуя, как его пальцы дрожат. Он не знал, куда ему идти, что делать. Он просто стоял, чувствуя себя диковинкой, выставленной на всеобщее обозрение, как артефакт, как что-то, что отличалось от нормы, а затем кто-то засмеялся. Тихий, почти незаметный смешок, но он громко разнесся по классу. Вэй Ин повернул голову в ту сторону, откуда исходил звук, и увидел парня, сидящего на задней парте. Он улыбался, но это была та улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. Его глаза скользили по Вэй Ину, рассматривая его с ног до головы, оценивая каждую мелкую деталь. Это был Вэнь Чао. Тот самый Вэнь Чао, который уже был в списке тех, кто подписал заявление против квот. – По квоте, значит, – сказал Вэнь Чао, и его голос был сладким, почти ласковым, но в нём чувствовалась насмешка. – Это когда берут тех, кто не может заплатить, да? Это когда берут… изгоев? Некоторые ученики засмеялись, но большинство просто смотрели, ожидая продолжения. Вэй Ин сжал челюсть, стараясь не показывать, что эти слова его задели. Он не хотел отвечать. Не хотел вступать в конфликт. Но он чувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. Ему не хотелось осознавать, что все здесь действительно были против него, что здесь нет ни капли поддержки. – Вэнь Чао, – раздался тихий, но резкий голос с задней парты, и Вэй Ин повернул голову. Там сидел парень, который был ему знаком. Это был Му Цин. Он сидел с ногой на ногу, откинувшись на спинку стула, и смотрел на Вэй Ина с лёгкой усмешкой на губах. В его взгляде было что-то странное – то ли явное любопытство, то ли открытое презрение. Он не сказал больше ни слова, но одного его взгляда было достаточно, чтобы Вэнь Чао замолчал. Вэй Ин перевёл дыхание и оглядел класс в поисках свободного места. Большинство парт были заняты, но одна пустовала. Рядом с ней сидел парень, который смотрел на Вэй Ина с явным раздражением и презрением. Это было единственное свободное место. Он направился к нему, чувствуя на себе взгляды всех учеников. Он шёл через класс, слыша, как кто-то тихо перешёптывается за спиной, как Вэнь Чао тихо смеётся, глядя ему вслед. Он подошёл к парте и сел на свободное место. Рюкзак он повесил на крючок и почувствовал, как от парня, сидящего рядом, исходит явное напряжение. Он был готов к чему угодно: к насмешкам, к унижениям, к тому, что его проигнорируют. Но он не был готов к тому, что парень рядом с ним отодвинет стул, создавая между ними лишние сантиметры, и тихо, почти зло, проговорит: – Не прикасайся ко мне. Вэй Ин замер на мгновение, чувствуя, как его грудь сжимается и разжимается, а сердце бьется в неистовом темпе. Он поднял глаза на парня. Тот смотрел на него с ненавистью, которую невозможно было скрыть. В его взгляде было презрение, как будто Вэй Ин был чем-то грязным, чем-то, что нельзя было даже трогать. Однако Вэй Ин лишь улыбнулся. Это была та улыбка, которая появлялась на его лице чаще всего. Та улыбка, которая была его защитой, его стеной, его щитом. Он смотрел на парня и знал, что не должен отвечать. Знал, что нужно молчать. Но он не мог. Он не мог позволить им думать, что он слабый. – Не волнуйся, – сказал он, и его голос был ровным, почти спокойным, но в нём чувствовался сарказм, который он не мог скрыть. – Твой парфюм слишком дорогой. Я боюсь испачкаться. Парень рядом с ним замер, и его глаза расширились от неожиданности. Вокруг повисла тишина, более глубокая, чем та, что была до этого. Вэй Ин слышал, как кто-то за спиной ахнул, как кто-то тихо засмеялся, как Вэнь Чао усмехнулся снова. – Ты вообще понимаешь, кто я такой? – прошипел парень, и в его голосе послышалась явная угроза. Он смотрел на Вэй Ина с такой ненавистью, как будто тот оскорбил его семью. – Ты знаешь, кто мой отец? – Нет, – сказал Вэй Ин со странным спокойствием в голосе. – И, честно говоря, мне всё равно. Я пришёл сюда учиться, а не выяснять, кто чей сын. Парень открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался звонок. Учитель поднял голову и оглядел класс, не обращая внимания на то, что происходило на задней парте. Вэй Ин отвернулся от своего соседа и посмотрел вперёд, чувствуя, как его руки дрожат. Он знал, что это было только началом, но он не позволит себя сломать. Не здесь. Не с ними. А уж тем более не позволит это сделать им. Затем он почувствовал чей-то взгляд. Он повернул голову на мгновение и встретился глазами с Му Цином. Тот смотрел на него с той же лёгкой усмешкой, которая была на его лице, когда Вэй Ин вошёл, но Вэй Ин сразу же отвернулся и уставился в учебник, который лежал перед ним. Но его сердце всё ещё бешено колотилось в груди, а мысли крутились в голове, не давая сосредоточиться. Он слышал, как Вэнь Чао снова что-то шепчет, как его сосед рядом с ним злобно смотрит на него, как Му Цин тихо смеётся на задней парте. Урок закончился с громким звонком, и Вэй Ин выдохнул с облегчением, чувствуя, как напряжение, которое сковывало его полностью, наконец начинает отпускать. Он начал собирать вещи, стараясь не смотреть по сторонам, но чувствовал на себе взгляды. Они всё ещё смотрели на него. Всё ещё оценивали. Всё ещё ждали, когда он ошибётся. Все еще ждали возможности его выгнать, ведь он не такой. – Он быстро вылетит… – Квотный… – Ублюдок… – Придурок, который возомнил себя неясно кем, раз думает, что его Олимпиады здесь что-то дадут. Все это раздавалось в кабинете шёпотом, но Вэй Ин слышал. Он все слышал. Всегда. Везде. Просто молчал, стараясь не нарываться на конфликт. Он встал, взял свой рюкзак и быстро направился к выходу. Он не хотел оставаться здесь. Не хотел слышать их голоса, их смех, их шёпот. Он хотел просто уйти и найти место, где можно побыть одному. Он не знал, куда идти, но его ноги сами привели его в библиотеку. Он аккуратно открыл дверь и оказался в тихом, полумрачном помещении, где пахло книгами и старыми бумагами, лежащими здесь немалое количество времени. Библиотека была почти пустой – только несколько учеников сидели за дальними столами, уткнувшись в свои учебники и ноутбуки, расположившиеся на столе. Вэй Ин сразу же прошёл дальше, где было меньше всего света и больше всего тишины. Одиночество. Как же оно дурманило. Сейчас он надеялся, что никто не заметит его, не подойдёт, не будет смотреть на него с тем же презрением, что и в классе. Он выбрал книгу с полки, не глядя на название, и сел за стол, стоявший у окна. За окном было пасмурное небо, и на улице моросил мелкий дождь. Вэй Ин смотрел на капли, стекающие по стеклу, и пытался успокоить дыхание. Он сжимал книгу, но не читал её. Он просто сидел, чувствуя, как его сердце медленно возвращается к нормальному ритму. Но его желания разрушились. Он услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся, громкие, как приговор к смертной казни. Он поднял голову и увидел Вэнь Чао. Тот шёл к нему не один – с ним были ещё двое парней, которых Вэй Ин уже видел в классе. – О, смотрите, кто здесь прячется, – протянул Вэнь Чао, подходя ближе. – Наш квотник. Маленькая крыса. Решил почитать, да? Думаешь, если ты будешь сидеть тихо и делать вид, что тебя нет, мы тебя не заметим? Нет, это не сработает. Боюсь, что тебе придется терпеть нас. Или нам придется терпеть тебя. Посмотрим. Вэй Ин сжал книгу в руках и медленно поднялся. Он не хотел показывать, что боится, но его колени дрожали. Он знал, что это ловушка. Знал, что они не оставят его в покое. Знал, что здесь у него нет ничего, что он не может сопротивляться. Никак. – Я просто хочу почитать, – сказал он ровным голосом, но Вэнь Чао только усмехнулся. Очередная усмешка, которая заставляла сжимать руки в кулаки в желании «врезать». – Почитать? – переспросил он, делая шаг вперёд. – Ты думаешь, что ты один из нас? Что ты можешь просто сидеть здесь и делать вид, что ты такой же, как мы? Ты ошибся, мусор. Твоё место на помойке, а не здесь. Он резко выхватил книгу из рук Вэй Ина и зашвырнул её в сторону. Книга упала на пол с глухим стуком, и Вэй Ин почувствовал, как его лицо заливается краской. Он смотрел на книгу, лежащую на полу, и чувствовал, как внутри него закипает злость. – Подними, – сказал Вэнь Чао, указывая на книгу. – Подними и убирайся отсюда, ублюдок. Или, может быть, я должен показать тебе, как здесь всё работает, немного понятнее? Вэй Ин сделал шаг вперёд, чтобы поднять книгу, но в этот момент один из парней, стоящих рядом с Вэнь Чао, резко толкнул его в плечо, заставляя потерять равновесие. Вэй Ин споткнулся и чуть не упал, ударившись бедром о край стола. – Осторожнее, – усмехнулся второй парень. – А то упадёшь и испачкаешь наш чистый пол своей грязной и поганой кровью. Вэй Ин поднял голову и посмотрел на них, чувствуя, как его руки начинают дрожать от ярости. Он знал, что не должен сопротивляться. Знал, что если ответит, то последствия будут ужасными. Но он не мог смотреть на их улыбки и молчать. Он не мог позволить им думать, что он сломлен. – Чего вы хотите? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но на краю подсознания он все равно слабо дрожал, выдавая для Вэй Ина его собственную слабость. – Вы думаете, что если будете травить меня, я уйду? Вы думаете, что это заставит меня сдаться? Я здесь, чтобы учиться. И я не собираюсь уходить только потому, что вы не можете принять того, что кто-то из другого мира может быть лучше вас. Вэнь Чао нахмурился, и его лицо будто бы исказилось от злости. Он сделал шаг вперёд, занося руку, чтобы ударить Вэй Ина, но в этот момент раздался чей-то голос: – Вэнь Чао. Голос был тихим, но в нём чувствовалась холодная сталь. Все трое замерли и повернули головы. В проходе между стеллажами стоял Му Цин. Он не выглядел спешащим, взволнованным или обеспокоенным – он просто стоял там, прислонившись плечом к стеллажу, и смотрел на них с той же лёгкой усмешкой, которая была на его лице, когда он увидел Вэй Ина в кабинете. – Что ты здесь делаешь, Вэнь Чао? – спросил он, и его голос был почти скучающим. – Я думал, у тебя есть дела поважнее, чем играть с этим... Он указал на Вэй Ина, и в его жесте было что-то пренебрежительное, но он не закончил предложение. Вэнь Чао побледнел и опустил руку. – Мы просто... хотели показать ему, что здесь не место для таких, как он, – пробормотал он, явно нервничая, словно понимая, что пришёл кто-то главнее. Вэй Ин подумал: неужели здесь действительно есть иерархия? Неужели Му Цин действительно главнее их всех? Неужели они дрожат перед каким-то мальчишкой? – Не место? – Му Цин усмехнулся вновь и сделал шаг вперёд. – Это решаю я, кому здесь место, а кому нет, не так ли? Вэнь Чао кивнул, не решаясь спорить. Он переглянулся с парнями, стоящими рядом, и они начали медленно уходить, оглядываясь и чувствуя, что их поставили на место. Библиотека снова погрузилась в тишину, и Вэй Ин остался стоять у стола, чувствуя, как его руки всё ещё дрожат. Му Цин прошёл мимо него, поднял книгу с пола и протянул её Вэй Ину. – Держи, – сказал он коротко, и его голос не выражал никаких эмоций. – Ты должен был догадаться, что сидеть в одиночестве в библиотеке – не лучшая идея. Здесь полно тех, кто готов сделать больно каждому, кого считает недостойным находиться здесь. Вэй Ин взял книгу, чувствуя, как его пальцы касаются холодной поверхности, и поднял глаза на Му Цина. Он не понимал, что это было. Защита? Или очередная игра? – Спасибо, – сказал он осторожно, не зная, что ещё добавить. Му Цин посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. Затем его губы изогнулись в лёгкой усмешке. – Не благодари, – сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. – Ты – моя мишень, Вэй Ин. Только моя. И я не потерплю, чтобы кто-то другой вмешивался в мои планы. Если кто-то собирается сломать тебя – это буду я. Сделаю это очень медленно. Заставлю тебя ненавидеть, заставлю тебя сдаться, буду контролировать тебя, ведь только я здесь могу решать, как лепить свою игрушку и что с ней делать. Это только моя привилегия. И это касается всех. Понял? Вэй Ин замер. Он смотрел прямо на Му Цина, на его холодные глаза, на его усмешку, и не знал, что ответить. Это была не защита. Это был план. Коварный и мерзкий. – Понял, – сказал он, и его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. Му Цин удивлённо приподнял бровь и посмотрел на Вэй Ина с лёгким интересом. Словно он не ожидал, что тот ответит, но он все равно развернулся и пошёл к выходу, но на мгновение остановился и бросил через плечо: – Увидимся в классе, квотный. Он ушёл, оставляя Вэй Ина стоять в тишине библиотеки. Вэй Ин смотрел ему вслед, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. Он сжал книгу в руках и медленно опустился обратно на стул. Он не знал, что это значит. Не знал, что ждёт его дальше. Но он знал одно: он не сдастся. И если для Му Цина это игра, то он будет играть по своим правилам. Но он также знал, что эта игра будет стоить ему многого. Возможно, даже собственной жизни, но не в плане смерти, а в плане смысла. Потери смысла.