Итерация

      Знакомая до ужаса боль, растекающаяся раскалённой сталью под кожей, пришла к Селин раньше сознания. Реальность обрушилась на неё мгновенно. Она почувствовала холодный бетон под щекой, сладковато-гнилостный запах гельминта и кровь, медленно стекающую по пальцам. Голова гудела после удара о пол, а каждый вдох отзывался острой болью в рёбрах.       Селин не смогла заставить себя открыть глаза и поднять голову. Ведь если она не посмотрит, то сможет притвориться, что это не повторяется вновь, и выиграть ещё несколько секунд до самого ненавистного ей эпизода петли. Момента, когда в ней видели только врага. Момента, когда одного взгляда окажется достаточно, чтобы её сердце разорвало на части.       Она безошибочно знала, сколько раз проживала этот кошмар, хотя счёт ничего не менял. От этого не было менее больно, а ожидание не становилось легче. «Тридцать первая петля...» — подумала Селин. Она считала не потому, что это помогало. Она считала, потому что в день, когда перестанет, Безумство наконец одержит над ней победу.       Для Селин всё снова повторялось с пугающей точностью. Скана каждый раз входила ровно в то же место, как и в других итерациях, будто Бездне нравилась сама идея о рекурсивной физической боли. Шрам на ладони Селин заживал, а потом снова появлялся, наслаивая рубцы друг на друга.       — Это было очень грубо, — произнёс низкий, жёсткий и до боли знакомый голос.       Селин мысленно взмолилась Солу. Артур прозвучал так, что сердце всё-таки разбилось вдребезги, но не от взгляда, а от интонации, которой мужчина пользовался, когда человек внутри него почти исчезал, уступая место лидеру Гекса. «Большую часть времени Артур говорит, как обычный человек, но бывают моменты, когда он становится слишком собранным. Он начинает говорить, как солдат. Это как слушать, как кто-то готовит тебе тестостероновый молочный коктейль, добавляя туда сухой цемент», — когда-то объясняла почти с насмешкой его сестра Элеанора. Селин не могла быть несогласной с ней, но именно эта интонация вызывала внутри бурю противоречивых эмоций.       Она попыталась сжать окровавленные пальцы. От боли слёзы выступили мгновенно. Обычно к этому моменту она уже собирала себя по кускам, заставляла поднять голову и встречала его взгляд, принимая первый удар петли без права на слабость. Но сегодня внутри не осталось ничего, что можно было бы собрать заново.       — Джеймс, — судорожно выдохнула она. — Пожалуйста... прекрати.       Селин слишком поздно поняла, насколько неосторожно назвала его вторым именем, которое знали только Элеанора и те немногие, кого Артур подпускал достаточно близко. Раньше она не позволила бы себе подобной ошибки, но долгие годы потерь точно сломали в ней тот внутренний стержень, что удерживал её равновесие.       Сталь в руке едва заметно дрогнула, и давление сканы исчезло. Последнее, что Селин запомнила перед тем, как сознание погасло, было то, как Артур впервые заговорил голосом человека, который был не зол, а по-настоящему испуган.

***

      Когда Селин снова пришла в сознание, первым она услышала гул электричества и металлический скрежет. Голова раскалывалась, а перед глазами всё плыло. Лишь через несколько секунд она поняла, что сидит на стуле, а её рука тщательно перебинтована, но не так безупречно, как это сделала бы Летти. Местами бинт лёг слишком туго, а местами неровно, будто повязку накладывали в спешке по всем правилам полевой медицины во время военного положения. Селин почти услышала недовольное цоканье медицинской сестры и её неизменное: «Ну конечно. Опять всё переделывать».       Девушка огляделась. Комната с матовыми стенами была такой же, как и всегда. Воздух пах металлом, пластиком и горьковатым озоном от перегретой электроники. Низкий гул генераторов вибрацией отдавался по полу, а где-то за дверью что-то тихо потрескивало. За столько петель эта стерильная, безликая комната, больше похожая на пустой склад для оружия, успела стать для Селин почти абсурдным символом стабильности. Внутри неё рушился мир, а бесконечные петли окончательно ломали рассудок, но это место оставалось неизменным.       У стены стоял Артур, слегка повернув голову к Селин так, чтобы зрячий глаз не упускал ни одного её движения. В руках он крутил скану, уткнув остриём в пол. На потёртой гарде была туго повязана красная бандана, выцветшая ровно настолько, чтобы казаться частью оружия, а не случайным куском ткани. Металл оставлял короткие царапины на полу, медленно и методично, словно напоминая о боли, которую невозможно залечить. «Безразличие знает толк в пытках», — усмехнулась про себя девушка.       Селин невольно задержала на Артуре взгляд. Широкие плечи, напряжённая линия спины, протокостюм, местами вросший в тело настолько естественно, что он подчёркивал каждое движение мышц под ним. Даже стоя неподвижно, Артур выглядел как человек, которого жизнь давно приучила быть оружием.       Свет ламп холодно ложился на его резкие скулы и жёсткую линию челюсти. Чёрные волосы с седыми прядями небрежно спадали на лицо, покрытое шрамами со стороны слепого глаза.       — Кто ты? — спросил он ровным голосом с заметным напряжением.       Селин не ответила. Она будто искала себя в этом вопросе и не находила ничего, за что можно было бы зацепиться. Только себе она могла признаться, что Артур ей дорог. Но сказать это человеку, чью память о ней Бездна стирала снова и снова, ей не хватило бы духу даже через миллиарды петель. От этих мыслей у девушки потемнело в глазах, и она невольно закрыла их, надеясь как можно скорее прийти в себя и сказать хоть что-то логичное.       — Я спрошу ещё раз. Кто ты? — голос мужчины прозвучал суровее, вырывая Селин из предобморочного состояния.       Она медленно подняла взгляд. Один глаз Артура оставался пугающе неподвижным, но в другом была не злость, а усталость. Гул электричества стал громче, или так Селин показалось из-за шума крови в ушах, который стал заглушать еле заметную тишину. Селин собрала остатки сил, тех самых, что появляются в последний момент, когда выброс адреналина приводит тело в чувство.       — Через девятнадцать часов и десять минут реактор взорвётся. У нас мало времени, а я могу помочь, — сказала она с трудом.       В комнате будто резко похолодало. Артур не ответил сразу. Его лицо не изменилось, но что-то внутри него явно переломилось, заставляя мышцы под протокостюмом напрячься ещё сильнее. Он коротко выдохнул, почти без звука.       — Реактор... — повторил он, словно заново выстраивая в голове цепочку последствий.       Его взгляд метнулся на скану, а затем вернулся к Селин. В её глазах не было ни просьбы, ни страха. Только усталое знание, которое она уже не пыталась объяснить.       Девушка молча наблюдала, стараясь не делать резких движений. Если бы Безразличие сейчас оказалось сильнее её воли, Селин, возможно, честно призналась бы, что хочет почувствовать холодную сталь сканы на своей шее и стекающую по одежде артериальную кровь. Селин не сомневалась: если бы он решил довести дело до конца, рука бы не дрогнула. Но даже считая такую смерть достаточно поэтичной, она не решалась пошевелиться.       Она смотрела на Артура и впервые видела перед собой не человека, принимающего решения. Перед ней стоял человек, у которого право выбора только что отняли.