Итерация

      Утро первого января в Хёльвании всегда казалось Селин особенно жестоким в своей обыденности. Мир не выглядел так, будто минувшей ночью едва не распался на части. Но первый день петли был позади, и это давало девушке возможность перевести дыхание.       В заброшенной раздевалке спортзала всегда пахло одинаково: сыростью, старой плиткой, хлоркой и ржавчиной. Одна из ламп под потолком раздражающе мерцала, остальные почти не освещали помещение.       Селин подняла взгляд на треснувшее зеркало над умывальником, которое делило её отражение на несколько фрагментов. Она опёрлась ладонями о раковину и медленно выдохнула. Холодный фарфор неприятно впился в кожу. После нескольких часов сна тело всё ещё ощущалось чужим. Её рёбра тянуло тупой болью при каждом движении, мышцы ломило после нескольких «переносов», а шрам на руке отзывался глухой болью.       Стоило Селин расслабиться, пытаясь обуздать боль, и закрыть глаза, как перед ней снова вспыхивала комната управления реактором. Перегретый воздух, обжигающий лёгкие, аварийные сирены, металл, визжащий от перегрузки, и Артур, сидящий, прижавшись спиной к стеклу в активной зоне. Она до сих пор чувствовала его почти полностью обмякшее тело у себя на руках в тот момент, когда «перенос» перестал справляться с задачей.       Селин старалась верить этернализму. Она старалась верить, что где-то уже существовало как минимум тридцать версий вселенной, в которых Гекс выжил. Первая итерация, впрочем, в этот список не входила. Та петля навсегда осталась катастрофой. Селин до сих пор помнила тот взрыв слишком отчётливо.       Она медленно открыла глаза.       Волосы лежали ужасно. Короткие графитовые пряди торчали в разные стороны, а несколько упрямо падали на лицо, скрывая часть татуировки. Волчья стрижка обычно избавляла от необходимости возиться с причёской, но сегодня не спасала даже она. Селин попыталась пригладить волосы мокрыми пальцами и почти сразу сдалась.       Из зеркала на неё смотрела девушка, застывшая где-то между юностью и взрослостью. Её тело давно перестало меняться. Узкие плечи, тонкие запястья, слабое, почти хрупкое телосложение, в котором не было ничего угрожающего. Селин считала, что Бездна любит иронию и специально делает самые разрушительные вещи внешне безобидными.       Тёмные круги под глазами никуда не исчезли с новой итерацией петли. Селин давно перестала пытаться скрывать их полностью. Вместо этого она превращала усталость в часть собственного образа: чёрные тени, графитовая подводка, тёмная помада. Будто так истощение перестанет быть слабостью.       Её татуировка резко выделялась на лице, расходясь от глаз по скулам тонкими чёрными линиями. Селин невольно коснулась узора пальцами. От имени проскользнувшего в сознании внутри что-то болезненно сжалось.       Куинси       В одной из петель он набивал татуировку молча, с пугающей сосредоточенностью. Без привычных шуток и язвительных комментариев. Тогда Селин впервые услышала, как Куинси не прячет свою боль.       Если уж мне приходится исчезать каждый год, я хочу оставить тебе хоть что-то.       Пальцы медленно скользнули к тонкому, ровному, зарубцевавшемуся следу на тыльной стороне ладони, который было едва видно под свежей раной. Селин осторожно провела по нему пальцем. «Любовь», — подумала она с горечью, — «иногда оставляет удивительно буквальные следы».       — Закончила? — почти строго спросил голос из-за спины, вырвав Селин из собственных мыслей без малейшего раскаяния, отчего девушка вздрогнула и резко повернула голову.       Опершись плечом о дверной косяк и скрестив руки на груди в проёме стоял Артур. От его взгляда у Селин по спине пробежал холодок. Она быстро сообразила, что судя по тому, насколько спокойно прозвучал его голос, он находился здесь уже достаточно долго. Достаточно, чтобы увидеть, как она касается татуировки. Как проводит пальцами по свежему шраму. Достаточно, чтобы заметить то, что она предпочла бы скрыть.       Селин промолчала, и Артур, ожидаемо, воспринял это как необходимость уточнить:       — Я уже начал думать, что ты решила дезертировать.       На секунду Селин даже растерялась.       — Что? — спросила она тихим, почти дрожащим голосом, машинально начав слишком быстро и туго заматывать бинт на ладони от чего ткань сразу же начала темнеть в месте, где свежая рана снова открылась.       — Вчера, когда временная петля перезапустилась, ты исчезла без предупреждения. Не вернулась к остальным. — Артур едва заметно повёл плечом. — В таком месте это плохой знак.       Несмотря на серьёзный тон, в его голосе не было настоящего упрёка. Скорее сухая констатация, под которой угадывалось плохо скрытое напряжение.       — Я просто хотела побыть одна, — ответила она, переводя взгляд куда-то мимо раковины и зеркала.       Артур ненадолго замолчал. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на татуировке, затем опустился к ладони, где сквозь бинт уже начало проступать тёмное пятно крови.       — И?       — Что «и»?       — Помогло? — уточнил он, посмотрев на её отражение в зеркале.       Вопрос оказался настолько простым и неожиданным, что на несколько секунд Селин забыла, как дышать.       — Нет, — ответила она, тихо усмехнувшись, но в этом звуке не было ни капли веселья.       Артур коротко кивнул, будто именно такого ответа он и ждал, а затем снова опустил взгляд на плохо перебинтованную руку девушки.       — Иди к Летти. Пока она сама не заметила. Иначе мне придётся сорок минут слушать лекцию о моей безответственности.

***

      Медпункт Летиции располагался в бывшем магазине косметики на втором этаже, где от прежней жизни почти ничего не осталось. Несколько стеллажей были переделаны под медицинские нужды. На верхних полках стояли антисептики, ампулы и коробки с медикаментами. На нижних лежали бинты, вата и аккуратно сложенные стерильные инструменты.       Каким-то непостижимым образом она умудрилась превратить это место в островок уюта посреди войны. По стене с облупившейся штукатуркой тянулась гирлянда с тёплым жёлтым светом, а в углу стоял жёсткий диван, накрытый старым пледом.       Селин застала девушку за тем, что та гладила своих крыс, у которых условия были лучше, чем у половины жителей Хёльвании. Из картонных коробок Летти сделала им домики, пол внутри выложила сухоцветами, а рядом поставила чашу со свежей водой.       Сама же Летиция выглядела обманчиво хрупкой. Она была невысокой и собранной. С мягкими чертами лица и тёмными кудрями, тщательно убранными наверх. Но стоило ей начать работать, как вся мягкость исчезала, уступая место пугающей медицинской точности. В такие моменты в её глазах всегда одновременно жило что-то материнское и что-то хирургическое, а шрамы на её лице только усиливали это впечатление.       — Что у тебя, babas? — спросила Летиция, поднимая взгляд.       Селин молча размотала бинт и протянула руку отчего на лице военной медицинской сестры мгновенно промелькнул ужас.       — Сядь, — тихо добавила она, доставая свои инструменты и антисептик.       Селин неохотно подчинилась и через мгновение холодная жидкость, коснувшаяся запёкшейся крови, заставила девушку едва заметно вздрогнуть.       Летиция нахмурилась.       — Babas, почему эта рана поверх десятков других?       — Ты не готова услышать правду. — отводя взгляд, ответила Селин.       Летти тихо фыркнула.       — Этот шрам — настоящая obra de arte. Я хочу о нём знать.       У Селин сразу же началась привычная паника. Маленькая обезьянка внутри её черепа истерично забила в тарелки, создавая какофонию из страха, боли и желания сбежать, но игла, быстро и точно проткнувшая край рваной кожи, привела девушку в чувство, отчего Селин невольно сглотнула.       — Этих шрамов здесь тридцать, — произнесла она наконец. — Со свежим их тридцать один.       Игла в пальцах медсестры на секунду замерла, вынудив девушку продолжить:       — Летти, я проживаю этот год вместе с вами уже не первый раз.       От этих слов в комнате повисла тишина, а затем Летиция тихо хмыкнула.       — Значит, наши воспоминания стираются, — констатировала она с почти осторожной безнадёжностью в голосе. — А твоё тело сохраняет их так же, как шрамы.       Летиция быстро закончила со швами и начала накладывать свежий бинт.       — Не могу не восхититься точностью Артура, — сухо заметила она между делом. — Он каждый раз попадает почти миллиметр в миллиметр.       Неожиданно из холла послышался голос, настойчиво прервавший разговор.       — Летти, где тебя носит? Его Величество ждёт...       Куинси, в чьих движениях не было ни секунды сомнения, зашёл в комнату и осмотрел её тяжелым, давящим, как прицел, взглядом. Он зацепился глазами за бинт на руке Селин.       — Сколько тебе ещё нужно времени? — спросил он, обращаясь к Летти, но не отрывая взгляда от бинта.       — Я готова, сейчас буду. Мир не рухнет, если подождёшь две минуты.       Куинси поправил винтовку на плече. Он оценивающе оглядел Селин с головы до ног.       — Дерьмово выглядишь, подруга.       — Спасибо, — сухо ответила Селин.       — Это был не комплимент.       Он перевёл взгляд на Летти.       — Все ждут внизу.       Его шаги стихли быстро, но Селин ещё несколько секунд смотрела в пустой дверной проём. Она видела в этом нечто символичное, но не могла до конца описать и сформулировать, что чувствовала на самом деле. То, что её мучило, застряло где-то между сожалением и грустью.       Летти вывела её из ступора просьбой раздеться, из-за чего Селин почти умоляюще на неё посмотрела. Вдруг просьба стала почти приказом и у Селин не осталось выбора. Она тяжело вздохнула и начала снимать одежду.       Когда ткань опустилась на пол, Летти замерла. Выражение её лица стало жёстким и профессиональным. Ребра и колени Селин покрывали ярко-красные гематомы. Летиция осторожно их осмотрела, дотрагиваясь до каждой.       — У тебя множественные ушибы внутренних органов, сотрясение мозга и швы на ладони.       Она скрестила руки.       — Ты не боец ещё несколько недель. Я скажу Артуру, что ты временно выведена из строя.       — Летти, мне не нужно моё физическое тело, чтобы сражаться...       — Я лично привяжу тебя к этому дивану, babas, если ты попытаешься ослушаться, — настойчиво отрезала Летиция.