Итерация

      Летти не преувеличивала, когда сказала, что Селин нужно поспать. Она буквально заставила девушку проглотить таблетки, запить их водой и лечь, не оставив пространства для споров. Селин плохо поняла, в какой момент у неё получилось уснуть, но ярко запомнила, что перед тем, как провалиться в пропасть из вязкой темноты, Летти заговорила с ней голосом Лотос. «Только ты сможешь это сделать, потому что слышишь зов ангелов и демонов. Он становится громче и идёт за нами сквозь время», — обратилась она к девушке, проваливающейся в дрёму. Селин захотелось лечь к её ногам и бесконечно слушать всё, что она говорит. Она попыталась найти Лотос, но так и не смогла понять, в какой точке пространства женщина ещё существует, а в какой давно мертва.       Сон был рваным и лишённым границ, будто кто-то прошёлся острым осколком стекла по нитям, скрепляющим ткань реальности. Воспоминания смешивались с бредом, прошлые петли наслаивались друг на друга так плотно, что Селин перестала понимать, где находится. Ей снова и снова мерещился перегретый воздух реакторной, холодные космические пейзажи из панорамного окна Заримана, бесконечные острова Дувири и Артур, смотрящий на неё из дальнего конца комнаты. Она не могла понять, было ли последнее правдой, но это было неважно. Ей стало легче от того, что она увидела именно его среди всего остального.       Проснуться она смогла только к вечеру следующего дня. Боль, возвращающаяся по частям, медленно и методично приводила девушку в чувство. Тело будто собиралось заново из осколков прошлого, заставляя её вспоминать о своих травмах и цене, которую приходится платить, когда сбегаешь от собственной боли.       С трудом открыв глаза, она заметила, что на стеклянном столике стоит стакан воды и новая горсть таблеток. «Ну уж нет, Летти», — устало подумала Селин. Она постаралась встать, но сразу же сдалась. Тело оказалось тяжелее, чем она ожидала. Каждая мышца отзывалась тупой усталостью, будто за время сна её кости стали ферритовыми. Селин подняла глаза к потолку и слегка напрягла пальцы на искалеченной руке, отчего под бинтом заныло. Повязка была свежей, а вокруг ощущалось присутствие Гекса.       «Наверное, они приходили проверить меня», — сделала вывод Селин, слегка поворачивая голову и пытаясь понять, кто мог слышать её разговоры из полубредового сна. «Стакан и таблетки: Летти. Подвинутые бумаги около старого монитора и отодвинутое компьютерное кресло: Аои и Амир. Небрежно забытая гильза на диване: Куинси. Маленькие зацепки на полу рядом со стулом: Артур...», — на его имени она споткнулась и испугалась. Селин постаралась вспомнить, что ей снилось, и образ Лотос всплыл в сознании чётче всего. От этого у девушки заныло сердце.       Селин заставила себя подняться на локтях и сразу же пожалела. Обезболивающее перестало действовать, и она с печалью посмотрела на пилюли, пытаясь определить, какие из них не снотворные. С матрасов было непонятно даже, сколько таблеток там лежит. Откинув с себя плед, которым она была укрыта с явной заботой, девушка медленно встала и дошла до столика, взяв всю горсть здоровой ладонью. Среди них она не нашла седативных, по крайней мере Селин так показалось из-за одинаковости медикаментов. Летти не принесла бы ей такое количество, которое могло бы убить, если бы Селин выпила всё лежащее в ладони за раз. Она сдалась и запила одну таблетку водой.       Гильза, оставленная на диване, лежала на мягкой обивке будто специально. Это было в духе Куинси. Он делал так и в прошлых петлях, наверное, чтобы Селин знала, что он действительно был рядом и охранял её сон. Девушка взяла гильзу в пальцы, но тяжесть выдала неприятную правду. Это был почти новый патрон для снайперской винтовки с нацарапанной надписью.       Энтрати       Только сейчас до Селин дошло, что патрон был не актом заботы, а навязчивым предлогом и почти манипуляцией, чтобы завязать дальнейший диалог. Снайпер явно знал, что девушка не сможет не вернуть настолько важную вещь.       — Ты и правда придурок, Куинси, — шепнула Селин себе под нос.       Она отчётливо вспомнила, как прошлым вечером он заинтересовался её татуировкой и, мягко проведя пальцами по её щеке, сказал: «Это точно моя работа, почти щедевр». В тот момент Селин удалось увидеть взгляд Артура, наблюдающего за происходящим со своего поста, и как сильно он сжал пальцы на скане перед тем, как отвернуться. Девушке захотелось заплакать от беспомощности.       Из петли в петлю всё происходило одинаково, и от этого невозможно было убежать. Одни и те же слова, одни и те же взгляды, одни и те же осторожные прикосновения, которые каждый раз заставляли её сердце сжиматься так, будто это происходило впервые. Селин ненавидела в этом даже не повторение, а собственную реакцию на него. Она знала, что Куинси снова будет шутить, пряча за этим тревогу и чувства. Знала, что Аои попытается разрядить обстановку своей мягкостью, Амир будет смотреть на неё с детским восторгом, Летти продолжит ворчать, скрывая заботу за раздражением, а Элеанора будет впадать в ещё больший экзистенциальный шок. С Артуром было гораздо хуже. Именно в нём отражалась вся жестокость петли.       Каждая итерация начиналась с холодного и собранного мужчины, не позволяющего себе лишних слов и чувств. И каждый раз Селин снова проходила весь путь от его настороженности до мгновения, когда броня на душе Артура всё же трескалась и его горячее дыхание оказывалось в нескольких дюймах от её лица. Она слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие мысли. Стоило позволить себе задержаться в них чуть дольше, и она пропадёт в них, как Зариман в Бездне.       Селин медленно выдохнула и сжала патрон в ладони. Его нужно было вернуть не потому, что он тяготил её, а потому что она слишком хорошо знала Куинси. Если оставить ему хотя бы маленький повод, он сумеет превратить его в разговор, шутку или попытку пробраться туда, куда она больше не собиралась его пускать.

***

      Селин не пыталась скрыть своё присутствие. Она увидела, как Куинси сидел у стены на ящике с боеприпасами и лениво разбирал винтовку. В руке он держал извлечённый магазин и внимательно проводил большим пальцем по оставшимся патронам, пересчитывая их. Убедившись, что всё в порядке, он положил магазин на бедро, снял затвор, а затем медленно прошёлся по металлу промасленной ветошью, стирая копоть из пазов.       — Ты забыл, — окликнула девушка снайпера, кидая патрон в его сторону.       Даже не повернув головы, Куинси технично поднял руку и поймал гравированный патрон, сжав его между пальцами. Селин восхитила его мгновенная реакция, которая, как казалось, никогда не притуплялась даже в обычной жизни, но была настоящей гибельной опасностью для его противников на поле боя и, как ни странно, для тех, кто был с ним рядом. От его проницательности не ускользал ни один взгляд, ни один вздох и ни одно слово. Это пугало Селин, и мгновенно поднявшееся чувство страха перед одним из неприятных разговоров в петле заставило девушку развернуться и начать отступать. Боковым зрением она заметила, как Куинси ловко прокрутил патрон между пальцами, поднял на неё голову и почти крикнул:       — Стой. Что между нами было?       Внутри Селин осенним ураганом поднялись воспоминания, настолько же болезненные, насколько и очаровательные. Среди этой бури она попыталась найти правильный ответ, который был отрепетирован уже множество раз, но всё ещё мучил совесть с той же силой, с какой тиски истязают ломающиеся кости. Селин почувствовала себя добычей, загнанной в угол. Впрочем, рядом с Куинси она не в первый раз испытывала подобное. Быть жертвой рядом с ним воспринималось почти привычно.       — Ничего. Мы были друзьями, — ответила она, будто читая по суфлёру.       — Тогда почему ты сейчас дышишь так, будто я приставил винтовку к твоему виску?       Вопрос Куинси не менялся от итерации к итерации, что не мешало ему каждый раз выбивать Селин из колеи с новой силой. Девушка прислушалась к самой себе и поняла, что он прав. Она дышала неровно, почти тяжело. Куинси слишком хорошо читал людей и слишком быстро замечал то, что остальные предпочитали не видеть. Селин не решилась показывать свою слабость.       — Просто не надо, Куинси.       — Почему?       — Потому что тебе не понравится ответ, — ответила она, сжав пальцы.       — А мне уже не нравится не знать, — возразил снайпер.       Он медленно поднялся, вставляя магазин обратно в винтовку, и в этом простом движении было что-то гораздо более опасное, чем если бы он навёл на неё оружие. Куинси словно давил своим присутствием и той невозможностью спрятаться, которую создавал вокруг. Под столь невыносимым давлением девушка сдалась.       — Хочешь правды? — резко спросила Селин, поворачиваясь к нему, и продолжила почти без паузы, предательски дрожащим голосом: — Хорошо. Мы были вместе, и это было ошибкой. — Она немного помолчала и покачала головой. — Нет... не так. Быть с тобой не было ошибкой. Ошибкой было то, какими мы становились рядом друг с другом.       Она запнулась и почувствовала, как внутри что-то окончательно рвётся.       — Ты единственный человек, с которым я чувствую себя человечно. С тобой я впервые почувствовала себя не оружием, не Скитальцем, не ребёнком, выжившим на Заримане, а просто человеком. И я никогда не переставала быть тебе благодарной.       Патрон нервно заскользил между его пальцами, будто Куинси пытался осознать произошедшее со всем усердием, на которое был способен. Он нахмурился и посмотрел в сторону поста Артура, а затем добавил единственное, что у него нашлось для ответа:       — Вау... Ну теперь понятно, почему с твоим появлением мы так друг друга раздражаем.

***

      Признания забирали привычную возможность притворяться. Это давало Селин столько же облегчения, сколько и отягощения. За столько лет блеф стал для девушки спасением психики от молниеносного разрушения, но неизменно приносил множество мучений и ощущался настоящей пыткой. В Бездне ничто не могло ускользнуть от Страдания. Оно разъедало внутренности, как извивающийся в агонии земляной червь, желающий поглотить больше, чем способна выдержать его собственная ненасытность. После сказанных слов лёгкие горели адским пламенем, не позволяя вдохнуть полной грудью. Селин не понимала, стало ли ей легче от правды, но точно знала, что не хочет прожить ещё один год в самообмане. Внутри поднялось неоправданное желание поговорить ещё с кем-нибудь, и она сама не поняла, как ноги принесли её к комнате Аои, которой, как назло, не было на месте.       Селин огляделась. Всё было на своих местах: стаканчик от бабл-ти, допитый почти до дна, ящик с железными оригами-журавликами, только начавший заполняться, и пейджер, обклеенный самыми яркими наклейками, какие только можно было достать. Девушка невольно взяла незаконченного журавлика в руки. Казалось, лист металла ещё хранил тепло чужих пальцев. Один угол был согнут, второй только намечен, словно Аои отвлекли на середине движения, но она была совершенно уверена, что через минуту обязательно вернётся закончить работу. Селин аккуратно положила журавлика на место.       Взгляд зацепился за небольшую полку с компакт-дисками, расставленными со всей внимательностью по цветам. Любой другой расставил бы диски по алфавиту, номерам или, в конце концов, по жанрам, но эта девушка выбивалась из рамок нормы. Всё, что она делала, было продиктовано чувствами. Причём чаще чужими, чем своими. Никто, кроме неё, не умел так заботиться о дорогих людях. И никто не видел в мире, сотканном из мглы, столько света.       Селин было спокойно находиться в этой комнате. Настолько спокойно, что, закрыв глаза, она впервые с начала петли перестала мысленно возвращаться в прошлое. Ни голосов, ни чужих прикосновений, которые продолжали жить в памяти дольше положенного. Внутри осталась только оглушающая тишина.       Селин не спешила уходить. Она боялась сделать лишнее движение, будто вместе с ним исчезнет и это непривычное спокойствие. Ещё несколько минут девушка неподвижно стояла посреди комнаты, а затем, повинуясь внезапному желанию, направилась к импровизированной кухне.       Кофейная гуща оставляла на кипятке тёмные водовороты и манящие завихрения. Напиток пенился мелкими пузырьками, а горячий пар ударял в лицо дурманящим ароматом. Ложка тихо зазвенела по стенкам керамической кружки, а затем сразу затихла, оставив после себя едва уловимое эхо. Селин сделала первый глоток слишком поспешно. Горячий кофе обжёг язык, и от неожиданности она вздрогнула, расплескав часть напитка на одежду.       — Ох, Сол...       Она машинально попыталась вытереть жидкость рукавом, но та, как назло, не желала впитываться в ткань. Кружка предательски обжигала пальцы, а кофе, продолжавший стекать по её внешним стенкам, будто решил познакомить Селин с ещё одним видом боли. Она поспешно поставила кружку на столешницу и попыталась достроить план действий, который отчаянно ускользал. Найдя салфетки, девушка сумела устранить последствия собственной неосторожности.       В ту же секунду с другого конца торгового центра послышался рёв моторов нескольких атомициклов, а следом за ним тяжёлые шаги. Селин повернула голову и невольно прислушалась. Гекс вернулся в полном молчании, которое не мог нарушить ни один шорох. Селин не услышала ни привычных приказов Артура, ни беспокойства Летти, ни нервного смеха Амира, за которым он скрывал свои кошмары. «Помню, Артур тогда лишь устало бросил: "Завтра мы сделаем это снова". Эта короткая фраза легла на плечи тяжелее любой брони. Остаток пути мы провели в тишине», — почему-то девушке вспомнились именно эти слова Элеаноры. Из-за них тишина стала ощущаться тяжелее, а Мучение вновь заиграло свою виртуозную симфонию. Селин осознавала неприятную правду о молчании Гекса. Оно оседало глубоко внутри каждого из них, становясь такой же привычной частью жизни, как оружие в руках или очередной выезд за пределы торгового центра.       День за днём Бездна оставляла на каждом из них едва заметные трещины. И самое страшное заключалось в том, что Селин не могла сделать ровным счётом ничего.