Внеплановая проверка

      В преддверии учебного года институт походил на корабль перед долгим плаванием – все поверхности надраены до стерильного блеска, коридоры пахнут воском и свежей краской, а в воздухе висит та особенная тишина, какая бывает только в пустующих зданиях, ещё не наполненных голосами. Здание, возведённое пять-семь лет назад по амбициозному проекту, высилось над дорогами, увенчанное шпилем, который в определённом свете напоминал наконечник копья – и эта архитектурная дерзость, этот вызов небесам казались почти оскорбительными для столь прозаического учреждения, как учебный корпус. Но институт, как это часто бывает с новыми постройками, уже начал стареть неравномерно: в одних крыльях плитка сохраняла первозданный блеск, в других – уже появились первые, едва заметные трещины, подобные морщинам на лице человека, который слишком рано узнал, что такое тревога.       Проверки, как и положено, где порядок выдаётся за добродетель, а хаос – за порок, случались внезапно. Человек в строгом костюме возникал в дверях с неизменной папкой, зажатой под мышкой, и начинал свой обход с нижних этажей, поднимаясь всё выше и выше, словно Данте, только вместо кругов ада перед ним простирались учебные аудитории и подсобки, каждая со своей маленькой историей скрываемого беспорядка.       Нёвиллет двигался бесшумно – в этом была его отличительная черта, не столько природная, сколько воспитанная годами привычка быть незаметным там, где другие оставляют след. Его тёмно-синий костюм-тройка, безупречно сидящий на фигуре, делал его похожим на персонажа старых фотографий – тех, на которых люди выглядят так, словно позируют для вечности. Он проверил огнетушители на каждом этаже, коснувшись пальцами их металлических корпусов, словно врач, прощупывающий лимфоузлы пациента. Документы медсестёр лежали на столах в идеальном порядке, будто их владелицы знали о визите заранее – но Нёвиллет, разумеется, знал, что это не так. Интуиция, эта странная смесь профессионализма и почти мистического чутья, подсказывала ему, что некоторые вещи никогда не меняются: люди всегда боятся проверок, даже когда их совесть чиста.       Ризли нагнал его на лестничной площадке третьего этажа, и этот момент был отмечен странной двойственностью: с одной стороны – официальная встреча в рамках рабочего процесса, с другой – нечто более давнее и личное, что нельзя было уместить в рамки должностных инструкций. Ризли был одет в тёмно-серые брюки и жилетку поверх тёмно-бордовой рубашки – комбинация, которая выдавала в нём человека, привыкшего к порядку, но не лишённого определённой артистичности. Короткие чёрные волосы, тронутые сединой в прядях, делали его лицо одновременно строже и мягче, чем оно было на самом деле.       – Ты пропустил кабинет соцработника, – произнёс Ризли с легкой усмешкой, которую Нёвиллет научился распознавать за годы их общения.       – Не хотел мешать, – ответил Нёвиллет, и в его тоне не было ни капли тепла – только вежливая отстранённость, которую он возвёл в ранг искусства.       Ризли, однако, не отставал. Он шёл рядом с такой уверенностью, словно знал каждый угол этого здания – и действительно знал, потому что институт был его территорией, его вотчиной.       – Мистер проверяющий сегодня не в духе? – спросил Ризли, и в этом вопросе проскочило не столько любопытство, сколько желание нарушить границы, установленные Нёвиллетом.       – Нет, просто устал, – признание вырвалось почти против воли, и Нёвиллет тут же пожалел о нём. – Сейчас сезон, людей не хватает.       – Заходи ко мне. Выпьешь чаю, отдохнёшь.       – Обязательно, – кивнул Нёвиллет, и его губы едва заметно дрогнули. – Как раз проверю твои отчёты и документы.       – Можешь не беспокоиться, они в полном порядке, – ответил Ризли. При нем не было ни капли хвастовства – только спокойная уверенность человека, который знает цену своим словам.       Ризли, для постороннего взгляда, был существом непоследовательным – почти нелепым в своей показной беспечности, когда он оказывался в поле зрения Нёвиллета; но эта маска, лёгкая и дурашливая, спадала ровно в тот миг, когда речь заходила о деле. Там, в пространстве отчётных ведомостей и дисциплинарных сводок, он преображался в существо пугающей собранности – аккуратного, въедливого, почти педантичного, с той суровой сосредоточенностью, которая не оставляла места ни для улыбки, ни для снисхождения. Студенты, если бы их спросили, в один голос подтвердили бы, что на его лице никогда не видели ничего похожего на расслабленность; эта привилегия, подобная редкому цветку, распускающемуся только в определённый час, была зарезервирована исключительно для Нёвиллета – того самого, кто в последние недели существовал в каком-то изматывающем режиме, где день и ночь сливались в серую полосу, а дом становился лишь промежуточной станцией для короткого, прерывистого сна, после которого он исчезал затемно, даже не прикоснувшись к завтраку. Ризли, наблюдая за этой беготней, чувствовал, как внутри него разрастается глухое, почти физическое беспокойство – тоска, которую он не умел назвать иначе как «до ужаса», и в попытке её унять он осыпал Нёвиллета комплиментами, теми самыми, которые тот принимал с ледяной вежливостью, словно брал в руки хрупкие, но чужие вещи. Они оба знали, что встречаются на работе, в этом заведении с его стерильными коридорами и тяжелыми дверями, и, конечно, место могло быть иным – более подходящим для того, что оставалось между строк, – но философия, которой они оба негласно следовали, сводилась к старой, как мир, истине: если не научишься принимать то, что предлагает день, сама жизнь обернётся западнёй, из которой нет выхода, только долгое, утомительное ожидание.       Они прошли последние два этажа в молчании, и это молчание было красноречивее любых разговоров. Нёвиллет, погружённый в свои мысли, отмечал про себя каждую деталь: фактуру стен, игру света на полированных полах, запах старой бумаги и сухих чернил, который витал в коридорах. Институт казался ему огромным организмом, который дышал по своим законам, и он, Нёвиллет, был всего лишь чужеродным вирусом, который ненадолго вторгается в его кровоток.       Когда они вошли в кабинет Ризли, Нёвиллет придирчиво осмотрелся.       – Очень недурно обставлен, – сказал Нёвиллет с ноткой, которую можно было принять за одобрение.       – Да? Как по мне очень скучно. Будь на то моя воля, сделал бы его как можно угрожающим: большие цепи на стенах, голова волка с красными глазами, капканы, чтобы студенты, только войдя в него, сразу переучивались.       Нёвиллет ухмыльнулся – коротко, почти незаметно, – и опёрся на стол, начиная заполнять формальности в отчётах. Ризли плотно прикрыл за собой дверь, и этот звук – щелчок замка – собрал все мысли воедино. Медленно выдохнул, ощущая напряжение в воздухе.       – Что ж, – произнёс Нёвиллет, не поднимая глаз, – давай быстрее разберёмся с проблемой.       – Я бы хотел обсудить кое-что другое, – сказал Ризли, сокращая расстояние между ними.       В этом движении было что-то от старых гравюр, изображающих хищника, который приближается к добыче. Нёвиллет поднял глаза, и на его лице, наконец, появилась улыбка – та самая, которую он позволял себе только в присутствии Ризли.       – Слушаю тебя, – произнёс он голосом с едва заметной хрипотцой, которая всегда появлялась в моменты напряжения.       Ризли почувствовал запах его волос – смесь лаванды и чего-то неуловимого, что можно было принять за запах старой бумаги и типографской краски. Этот запах, знакомый до боли, заставлял его терять контроль, который он так тщательно выстраивал в своей жизни.       – Хорошо, – медленно произнёс Нёвиллет, поднимая руку и касаясь пальцами подбородка Ризли, заставляя его слегка запрокинуть голову. Его взгляд скользнул по губам Ризли, прежде чем встретиться с его глазами. – Хочешь играть здесь? Только помни: я всегда предпочитаю выигрывать.       Ризли лизнул его пальцы – быстро, почти незаметно, – принимая участие, на что Нёвиллету пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сжать его челюсть.       – Я согласен только на выигрыш обоих, – сказал Ризли с уверенностью, которая появляется только у людей, привыкших получать желаемое.       Нёвиллет резко выдохнул, и его взгляд потемнел. Хитрая улыбка, которую он так долго сдерживал, наконец появилась на его губах.       – Ты уверен, что справишься? – спросил он с вызовом. – Правила для тебя будут совсем непростыми.       Ризли навалился на него своим телом, и Нёвиллет схватил его за локти, оттолкнул назад, прижимая спиной к столу. Дыхание обоих стало прерывистым.       – Правило первое: я контролирую ситуацию, – сказал Нёвиллет, наклоняясь и шепча в самое ухо. – Готов играть по моим правилам?       – Да, – покорно выдохнул Ризли. Эта покорность заставила бы любого постороннего удивиться, если бы он знал его в обычной жизни. – Хозяин так хозяин.       – Правило второе: я говорю, что делать, и ты делаешь это, – продолжал Нёвиллет, сжимая его локти так сильно, что Ризли не мог пошевелиться. – Ты подчиняешься.       Ризли медленно кивнул, не отрывая взгляда от глаз Нёвиллета. Эти глаза, потемневшие от желания, казались ему окнами в мир, который он знал слишком хорошо и одновременно недостаточно.       Нёвиллет улыбнулся, довольный покорностью Ризли, и, навалившись на него всем телом, коснулся возбуждённого места. Ризли шумно вдохнул, и этот звук был похож на стон.       – Что мне делать? – спросил Ризли, и в его голосе звучала та мольба, которую он никогда не позволил бы себе в других обстоятельствах.       – Ничего, – ответил Нёвиллет, перемещая колено между его ног, прижимаясь к телу Ризли. – Только отвечать на мои прикосновения.       И он сдержал слово. Его пальцы, такие же холодные и точные, как и он сам, скользнули по телу Ризли, оставляя за собой следы блаженного океана. Ризли отдавался этим прикосновениям, двигая бёдрами по колену Нёвиллета, и его тело изгибалось, как струна, которая вот-вот лопнет.       – Сегодня ты послушнее обычного, – заметил Нёвиллет.       Ризли улыбнулся – широко, почти по-мальчишески, – и обхватил руками шею Нёвиллета, притягивая его ближе. Нёвиллет напрягся, но позволил притянуть себя, чтобы их лица оказались друг напротив друга.       – Не забывай, кто главный, – напомнил Нёвиллет правила их ролевой игры.       – Я только хотел сделать так, – ответил Ризли, целуя его – влажно, горячо, с той настойчивостью, которая всегда приводила Нёвиллета в замешательство.       И Нёвиллет прикрыл глаза, наслаждаясь этим поцелуем, и прошептал:       – Я так соскучился.       – И я не меньше твоего, – болезненно ответил Ризли, что Нёвиллет почувствовал себя виноватым.       Он продолжал удерживать Ризли на столе, и его свободная рука провела по его щеке, затем по губам. В этом жесте было столько нежности, сколько обычно не хватало в их повседневной жизни, которая проходила между официальными разговорами и короткими встречами.       Когда его колено снова надавило на чувствительное место, Ризли не сдержал стона.       – Забыл, что ты таким бываешь, – сказал Нёвиллет, и его пальцы скользнули с щеки Ризли ниже, к шее, где билась жилка. – Громким.       Ризли был послушным, покорным в его руках, и это чувство власти, смешанное с нежностью, было для Нёвиллета одновременно и мучительным, и сладким. Он убрал колено, и его ладонь легла на место – медленно массируя уже набухший бугорок через ткань штанов.       – Посмотри на меня, – сказал Нёвиллет, и его голос звучал как команда, которую невозможно ослушаться.       Ризли нехотя открыл глаза, и его взгляд был затуманен наслаждением.       – Вот так, – сказал Нёвиллет. – Хочу видеть твои глаза, когда буду доводить тебя...       И он сдержал слово. Его рука скользнула глубже, обхватывая член Ризли, и он начал двигаться медленно, дразняще, наслаждаясь каждой дрожью, каждой судорогой, пробегавшей по телу Ризли.       Нёвиллет наклонился к его уху, прикусил мочку и одновременно ускорил движение руки. Ризли весь сжался под ним, выгнув грудь навстречу, и Нёвиллет уже не пытался контролировать себя – его разум затуманился, он полностью отдался чувствам.       – Ты близко, да? – спросил Нёвиллет, чувствуя, как Ризли начинает дрожать под его пальцами. – Не сдерживайся, я хочу услышать, как ты теряешь контроль.       – Услышат, – попытался возразить Ризли.       – Нет, – уверенно сказал Нёвиллет. – У тебя плотная дверь.       И это было правдой – дверь была плотной, кабинет был создан, чтобы хранить некоторые секреты.       Ризли действительно был близок. Из его рта вырывались стоны, которые переходили в утробное урчание, и Нёвиллет почувствовал, как его тело напрягается. Он ускорил движения, прижимаясь всем телом к Ризли, чувствуя, как его собственное сердце колотится в груди, как горячее дыхание Ризли обжигает его шею.       Когда Ризли кончил – прямо в его руку, – Нёвиллет замер на секунду, не в силах отвести взгляд от его глаз. Ризли притянул испачканную руку Нёвиллета и слизал немного спермы, глядя ему в глаза. В этом жесте было столько дерзости и одновременно покорности, что Нёвиллет не удержался и впился в его губы жадным поцелуем.       Ризли обхватил его бёдра ногами, утягивая глубже в поцелуй, и Нёвиллет снова скользнул руками под его рубашку, цепляясь за горячую кожу спины. Между ними не осталось ни одного лишнего атома пространства.       – Ты невозможный, – простонал Нёвиллет. – Это нечестно.       – Нечестно опять ты делаешь, – заметил Ризли, беря инициативу в свои руки. Он оттолкнул Нёвиллета, цепляясь за его ремень, и начал стягивать его.       Нёвиллет сдался под натиском. Его дыхание стало более тяжёлым, когда пальцы Ризли справились с ремнём и расстегнули ширинку. Он положил руки на плечи Ризли, слегка сжимая их, чтобы сохранить равновесие.       – Я думал, контроль должен быть у меня, – вырвалась хрипота.       – Он у тебя, – сказал Ризли, смещая его руку с плеча на горло. – Полностью.       И он опустился на колени, целуя бугорок, который виднелся под тканью трусов.       – Ты уверен, что я контролирую ситуацию?       – Да, – просто отвечает Ризли и снова касается бугра. – Что мне сделать? Как?       Нёвиллет почувствовал жар от горячих губ – жар, который был сильнее любого огня, который он мог себе представить. Он прикусил губу, и его пальцы автоматически впились в волосы Ризли.       – Ртом, – сказал он без тени приказного тона.       Ризли поелозил на своих бедрах, устраиваясь поудобнее, и языком провёл по животу Нёвиллета, только чтобы поудобнее ухватиться за пояс штанов и стянуть их ниже, обнажая член. Тот случайно мазнул по горлу Ризли, прежде чем его кончик поймали губами. И Нёвиллет снова вздохнул – глубоко, прерывисто, – сжимая волосы Ризли, но не толкая, позволяя ему самому задавать темп.       Он чуть поднял бедра, инстинктивно пытаясь глубже войти в его рот, но тут же остановился, сжимая челюсть.       Ризли работал больше языком, чем губами, медленно, пробуя подзабытые ощущения, наблюдая за реакцией Нёвиллета. С каждым движением он посылал волну мурашек по телу Нёвиллета, который едва мог сосредоточиться на чём-то, кроме этого ощущения.       Ризли понемногу вспоминал, что ему нужно делать, чтобы довести Нёвиллета до оргазма и сосредоточился на этом. Поудобнее ухватился за его поясницу, оглаживая бока ладонями, взял в рот глубже. Тогда Нёвиллет совсем потерял границы, начав давить на затылок Ризли, чтобы почувствовать больше. От накативших ощущений колени слегка дрожали.       Ризли не стал сопротивляться давлению в затылок, а послушно принимал столько, сколько нужно, не забывая про темп. Нёвиллет почувствовал, как его член глубже скользнул в горло Ризли, и его живот сжало от волны удовольствия.       – Я близко, Риз, – выдохнул Нёвиллет, чувствуя, как его живот сжимается от волны удовольствия.       Но Ризли, верный своему игривому нраву, остановился, вспомнив, как однажды делал это сам Нёвиллет. Он вынул член изо рта нарочито медленно и посмотрел на Нёвиллета самым невинным взглядом, на который был способен.       – Мне остановиться? – спросил он с дьявольским озорством, что Нёвиллет чуть не зарычал.       – Ты с огнём играешь, – прошипел он, и его глаза горели яростью пополам с желанием. – Ты не остановишься, пока я не скажу.       – Слушаюсь, – ответил Ризли, обхватывая бёдра Нёвиллета и вновь беря его член в рот, возвращаясь к прежнему темпу.       Нёвиллет выгнулся вперёд, его мышцы напряглись, воздух выходил короткими резкими выдохами. Пальцы судорожно вцепились в волосы Ризли, бедра дрогнули в последний раз – и он кончил ему в рот, чувствуя, как его тело содрогается от последних спазмов удовольствия.       Ризли, застигнутый врасплох, не сразу принял всё, часть спермы выплеснулась изо рта. Он прикрыл рот ладонью, и в этом жесте было что-то почти комичное – как будто теперь, после всего, что произошло, ему вдруг стало важно соблюдать приличия.       Нёвиллет медленно возвращался к реальности. Его голова была тяжёлой от пережитого оргазма, и он устало уронил взгляд вниз – на Ризли, который всё ещё стоял на коленях, прикрывая рот.       – Ох, прости, – сказал он, и в его голосе звучало искреннее сожаление. – Я должен был предупредить. Я просто... не смог контролировать себя в последний момент.       Но Ризли не выглядел обиженным. Напротив, убрав руку от лица, он указал на остатки спермы на подбородке и щеке, и в его губах загорелся волчий оскал:       – Поможешь?       Нёвллет не удержался от хриплого смеха. Его зрачки расширились от новой волны возбуждения.       – Черт, какая же ты сволочь. Конечно, помогу.       Он притянул Ризли за шею, слизывая остатки медленно, чувственно, пока не убедился, что не осталось ни капли.       – Чистенький, – сказал он.       И тут же впился в его губы горячим поцелуем – словно не мог насытиться им, словно каждое мгновение, проведённое в разлуке, было для него мукой.       Ризли выдохнул ему в губы, полностью отдаваясь поцелую. Он уже давно снова возбудился, но хотел ещё немного поиграть, пока возбуждение не станет болезненным.       Но Нёвиллет, почувствовав эту игру, резко развернул его спиной к себе и прижал к столу. Ризли повалился грудью на холодную поверхность, и из его рта вырвался скулёж – жалоба на разорванный поцелуй.       Нёвиллет снова прижался к его бёдрам, удерживая их на месте, а пальцы другой руки скользнули под его одежду, пробегая по позвоночнику.       – Тихо, – сказал он. – У меня возникла идея.       – Какая? – спросил Ризли, пытаясь посмотреть на него через плечо.       Нёвиллет склонился к его уху, и его голос, прозвучавший как шёпот, был одновременно и лаской, и приказом:       – Смотри на стол перед собой, – сказал он. – Ни на что не отвлекайся.       И Ризли подчинился. Он устроился поудобнее на столе, чувствуя, как холодная поверхность касается его разгорячённой кожи, и Нёвиллет, упиваясь его послушанием, начал медленно исследовать его тело.       – Хороший мальчик, – хрипло сказал Нёвиллет. – Не двигайся.       Ризли кивнул, выгибаясь в пояснице от прикосновений, и Нёвиллет не мог удержаться, наблюдая за ним. Он задрал его одежду, оголяя спину, затем грудь, и наклонился, оставляя лёгкий поцелуй между лопаток.       – Ты прекрасен, – прошептал он, и его руки скользнули вниз, цепляясь за пояс брюк Ризли и стягивая их, обнажая ягодицы.       Ризли подтянул колени, упираясь ими в перекладину стола, и его ноги начали дрожать от предвкушения. Он чувствовал, как прикосновения Нёвиллета становятся всё более настойчивыми.       Нёвиллет едва мог дышать. У него пересохло в горле от желания, и он боролся с ним, стараясь растянуть этот момент как можно дольше. Он прикусил чувствительное место на загривке Ризли, толкаясь в него возбуждённым членом, и его голос, когда он заговорил, был почти неразличим:       – У тебя самая лучшая задница, которую я видел, – сказал он с усмешкой. – Не знаю, сколько ещё смогу тебя терпеть.       – И много ты задниц видел? – спросил Ризли, пытаясь быть дерзким.       – Достаточно, – засмеялся Нёвиллет. – Ещё раз спросишь – получишь по попе. Жёстко.       – Я уже придумал тысячу и один тупой вопрос...       – Даже не смей, – перебил его Нёвиллет, и в его голосе звучала такая угроза, которая была одновременно и серьёзной, и игривой. – Если услышу хоть один такой вопрос, сразу же жёстко трахну на месте.       – Чем больше угрожаешь, тем сильнее хочется... – ответил Ризли, и в его голосе звучала такая провокация, что Нёвиллет не удержался.       Он впился зубами в плечо Ризли, оставляя след. Пальцы одной руки резко впились в бедра, а другой шлёпнул его по ягодицам – на столько ощутимо, что ладонь оставила алый отпечаток. Дыхание стало нервным, горячим.       – Вот тебе разгадка, умник. Меня заводит, когда ты дерзкий. Так что давай, провоцируй меня. Я просто стану ещё жёстче.       Он провёл пальцем по краснеющей коже, наслаждаясь дрожью Ризли.       – Выбирай: играть дальше... или получить то, что я обещал. Сейчас.       – Сейчас, – умоляюще попросил Ризли.       Нёвиллет удовлетворённо хмыкнул, наклонился вперёд, прижимаясь грудью к его спине. Затем одним резким движением он раздвинул его ягодицы и без предупреждения вошел в него, не давая времени на адаптацию. Его собственный стон смешался с резким вскриком Ризли.       – Вот так... – выдохнул Нёвиллет, начиная двигаться глубоко, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. – Так лучше...       Ризли ухватился за край стола, и его тело задрожало от вакханалии чувств – боли, наслаждения, ощущения доминирования.       – Ты стал уже… – Нёвиллет чувствовал, как мышцы Ризли сжимаются вокруг него, и ускорился, уже не сдерживая себя. – Выдержал первый рывок. Теперь терпи остальное.       Боль отступила быстрее, чем Ризли того ожидал. Видимо всё-таки тело ещё не забыло. Теперь же по нему разливалось наслаждение, заставляя поднять бедра повыше, чтобы Нёвиллет мог войти в полную длину.       – Скоро... – сказал он, чувствуя, как его собственное тело начинает дрожать от напряжения. – Я хочу, чтобы ты кончил вместе со мной.       Его рука скользнула вниз, обхватывая член Ризли, и он начал двигаться в ритме своих толчков, помогая ему достичь края.       Ризли был уже на пределе. Его ноги подгибались, и Нёвиллету приходилось удерживать его за бёдра, чтобы тот не упал. И когда Нёвиллет резко вжался в него последними толчками, одновременно сжимая его член, Ризли кончил вместе с ним.       Нёвиллет тяжело дышал, наклоняясь вперёд и упираясь руками в стол, чтобы не упасть на Ризли. Его взгляд был затуманен после двух оргазмов подряд.       – Ну что, получил, что хотел? – спросил он, и его губы растянулись в улыбке.       – Даже больше, чем ожидал, – ответил Ризли. Не было сил даже на улыбку.       Нёвиллет аккуратно вытащил себя, стараясь не причинять ему дискомфорт, обошёл стол и посмотрел на Ризли сверху вниз. Он выглядел полностью обессиленным, но довольным.       – Ты выглядишь потрясающе, – эстетический взгляд безошибочно подмечал всю его ценность и красоту. – Полностью выжатый. И только мой.       – Твоя натура всё присваивать иногда угрожающа, – заметил Ризли, даже не пытаясь подняться.       Нёвиллет с расслабленной улыбкой прислонился бедром к столу, скользнул ладонью по его щеке. Ризли довольно улыбнулся и соскользнул со стола на пол.       – Чёрт, ноги не держат, – посетовал он.       – Прости, что переусердствовал, – сказал Нёвиллет, приобнимая его за талию и помогая подняться. – Ты сам меня спровоцировал.       – Никто не жаловался, – серьёзно ответил Ризли, устало приваливаясь к его груди, обнимая и вдыхая запах.       Нёвиллет обнял его в ответ, чувствуя его тепло, и его губы коснулись макушки Ризли.       – Сначала тебе нужно прийти в себя. А то упадёшь.