Все когда-либо слышали истории о параллельных вселенных. Обычно они начинаются со слов «представьте себе, если бы...» и заканчиваются тем же. Эта же история начинается с того, что один учёный, чей интеллект был обратно пропорционален его способности поддерживать здоровую печень, случайно создал машину, позволяющую прыгать на самые дальние галактики. Беда была не в том, что машина работала. Беда была в том, что он случайно столкнул три вселенные, словно три бильярдных шара.

В мрачном подземном склепе отдаленной часовни священник Воскресенье, чья жизнь – добровольное затворничество, сталкивается с незваным гостем, демоном Авантюрином – существо в пёстром наряде, язвительное, но при этом странно-неправильное для своего рода. Сбежал из Ада, чтобы втайне насладиться театральным представлением? Авантюрин вызывает не только праведный гнев, но и жгучее любопытство. Эта случайная встреча запускает цепь событий, в которой они становятся единственными слушателями друг друга.

В тёплый, пронизанный солнцем день, начавшийся с летящего в голову меча, завязывается странное знакомство. Кавех, студент-архитектор из Сумеру, сбежавший от учебников в своё первое путешествие, теряется на дорогах Мондштата. Его выручает – или задерживает – капитан Кэйя: насмешливый мужчина с повязкой на глазу, в чьей усталой улыбке читается заинтересованность. И эта случайная встреча, становится началом чего-то большего, когда любопытство перерастает в смущающее влечение.

Маленькая зарисовка о том, как некоторые воспринимают оба ордена Ассассинов и Тамплиеров. "– Что это? – не понял Коннор. – А ты сам что видишь? Кладбище. – Это то, что ты хотела показать? – Да, гляди внимательно."

Вероятно, каждому свойственно это тайное, редко произносимое вслух стремление: оказаться по ту сторону видимого мира, в пространстве собственных сновидений, грёз или даже между строк любимой книги – стать обитателем иного жанра. Фантастика, драма, комедия – выбор, предопределенный складом души. И многие лишь мечтают о собственной исключительности, тогда как для некоторых эта грань между сном и явью истончается до полного её исчезновения. Для них сны и есть подлинная реальность.