Хранитель заблудших

      Тайга шуршала сплетнями сосен. Солнечные лучи играли со снежинками. Ветер, как ребёнок, барахтался в сугробах, унося прочь кристаллы снега. Лесник вновь остался один. Леший ушёл, почуяв горсть конфет на другом конце леса, — опять кого-то потянуло на зимнюю рыбалку. Останавливать старика не позволила совесть. Нельзя держать его вечно.       Николай сидел у печи, собирая в ладонь выпавшие угли. В груди кольнуло от вида перепачканных в земле и крови рукавов.       — Тётка убила бы … — Коля вздохнул и кинул обгоревшие брусочки обратно в печь. — В таком виде никого не встречу… Помрут быстрее, чем слово скажу.       Пальцы скользнули в взъерошенных волосах. Лёд давно растаял, но щепки из волчьей ямы до сих пор упрямо держались на месте. Лесник растёр лицо ладонью. На висках чёрной коркой взялась кровь. В голове всплыла картина, как леший, держа его за шкирку, стирал с отрешённого лица алые разводы.       «Надо умыться…» — Лесник поднялся, нацепил ушанку и вышел на крыльцо. В глаза ударил блеск снега, ветер заиграл в пожелтевшем мехе. Николай вдохнул таёжный воздух. В лёгких защипал мороз. Крохотное облачко мелькнуло под носом. Коля сам не понял, в какой момент засияла улыбка.       — Сначала… Дрова… — Ноги понесли за угол. — Потом к роднику…       В голове строился план. Лесник почти бежал к поленнице, что притаилась за избой. Остатки упавших деревьев, охапки хвороста — от их вида во взгляде мелькнуло что-то забытое.       «Простите, Фёдор Семёнович… — Слабая усмешка оголила зубы. — Не хотел пугать». Рука потянулась к припорошённой рукояти. Вмёрзший в снег колун с привычным скрипом поднялся в воздух, и мерный стук покатился по тайге. Звучный. Размашистый.       Разум очистился. Мысли утихли под знакомые ритмы. И тут в просвет тишины меж ударов вклинился робкий звон. Колун повис в воздухе. Лесник прислушался. По тайге тихо, как от касания ложки по хрусталю, летела мелодия. Стёртая рукоять облокотилась на плаху. Николай огляделся. Макушки сосен мотнули снежными шапками. Никогда ещё лес не глядел с такой виной. Словно родитель, сболтнувший лишнего в мелкой соре.       Николай шагнул ближе, вглядываясь в редкие берёзки. Тихая мелодия зазвучала над лесом, отдаваясь в памяти церковным перезвоном. В затылке кольнуло. Стая воронов взметнулась в небо, скидывая с ветвей одежды. Дрожь застучала в теле испуганным зайцем. Гогочущая стая летела, ведомая молчащей птицей.       Ноги примёрзли к земле. Лесник мутным взглядом забегал по соснам. Дым. Крохотная, едва заметная полоска. Брови нахмурились. Зубы сжались до скрежета. Шаг. С треском. Будто ломался лёд в горном ручье. Ещё один. Тело не слушалось, но Коля упрямо пустился вниз по склону. Деревья мелькали перед глазами. Ноги тонули в сугробах. Лесник бежал, хватаясь за ускользающий клочок дыма. Ступор. Глаза впились крохотный дрожащий комочек.       «Ребёнок?» — врезалось в виски.       Глухой гортанный рык заставил отшатнуться. Картина застыла перед глазами: всклокоченный зверь с вмёрзшими в седую шерсть ветками шёл на добычу. Волк. Изгнанный вожак. Коля видел его не раз. Несчастный зверь. Казалось, чем-то они были похожи. Но сейчас это не важно.       — Пошёл прочь! — взревел хриплый голос.       Лесник не понимал, что творит. Блёклые глаза заволокло непроглядным туманом. Ноги, вырываясь из сугробов, сорвались с места. Хрупкая спина закрыла дрожащий комочек.       — Сгинь. — Голос прогремел ударом кузнечного молота.       Николай впился взглядом в хищный оскал. Пара жёлтых огней вспыхнула в ответ диким голодом. Дрожь пропала. Тело налилось стойкостью свинца. Казалось, ничто не способно было его сдвинуть. Хищник зарычал. Шерсть вздыбилась на косматом загривке. Волк выбрал свою жертву, и потерять её равнялось вселенскому позору. Коля знал это. Он никогда не вмешивался в лесные законы, но сейчас не мог позволить такой чести. Он поднял взгляд на матёрого зверя и прорычал, пытаясь говорить с ним на одном языке:       — Не смей. — расправились сутулые плечи. — Не твоё.       В груди гудящим эхом отдался новый рык. Здоровая лапа шагнула ближе, пытаясь отогнать противника. Не помогло. Николай нахмурил белёсые брови, и лицо его исказилось в таком же зверином оскале.       — Найдёшь себе зайца. — Каждое слово заставляло подрагивать волчью морду. — Потом отплачу.       Жёлтые глаза сверкнули. Волк фыркнул, точно понял слова лесника, и гордо удалился в чащу, не сводя взгляда с ребёнка за выросшей из пустоты скалой.       Пелена спала с глаз. Голубые озёра вновь пробились ледяными вспышками. Тело похолодело. Проступила предательская дрожь. Николай осторожно обернулся и опустился на колени. У поваленной сосны, сжавшись в комочек, сидела крохотная девочка. Тонкие бровки подрагивали в ожидании, а маленькие, покрасневшие от мороза ручки крепко сжимали что-то в кулачках, как бесценное сокровище.       — Малышка, — шепнул хриплый голос.       Рука подалась вперёд, но тут же застыла, дрогнув обледеневшей веткой. Коля отвёл ладонь, спрятав её за спину. Иней затрещал на пальцах.       — Всё… — Фраза сорвалась. — Всё хорошо… Он ушёл…       Комочек вздрогнул. На лесника поднялась пара огромных глаз. Словно два обсидиановых осколка они отразили чистоту далёкого неба, ветви сосен мелькнули в них, кошачьими хвостами. Николай утонул в глубине того омута.       — Можешь… встать?.. — Голос опустился до слабого шёпота. Такого, в котором бы не звучал проклятый хрип.       Девочка сжала кулачки ещё крепче и, хватаясь за кору, попыталась подняться. Хруст. Щепка обломилась. Тонкий голосок взвизгнул, и крошечное тельце рухнуло на жёсткую грудь лесника. Сутулые плечи передёрнулись, прогоняя по спине табун мурашек. Тонкие пальчики вцепились в грубый свитер. Николай не понял, в какой момент успел подхватить малышку. Дрожащий взгляд опустился на руки — бледные кисти скрылись в рукавах. Лесник отрывисто вздохнул. Он чувствовал, как билось маленькое сердце, как горячее дыхание обжигало шею.       «Нельзя…» — звучало в голове.       Но тело не двигалось. Не отстранялось. Чужой страх сковал руки, не позволяя отпустить. Тяжёлый вздох вырвался из лёгких ледяным ветром. Малышка поёжилась, утыкаясь носиком в полосатый свитер.       — Держись. — Лесник не поверил, что и вправду сказал это.       Тело качнулось, как берёза на ветру, ноги окрепли. Николай спрятал руки поглубже в рукава и наконец поднялся из сугроба.       — Крепко держись… — повторил он.       Дрожащие ручонки обхватили тонкую шею, головка легла на костлявое плечо. Коля на миг замер, стряхнул кору с узенькой спины. Что-то зашевелилось в тёмном углу памяти.       — В избе тепло… — шептал Николай, шагая в сторону дома. — Я чай поставлю…       Малышка не отвечала, не шевелилась, только изредка вздрагивала с тихим всхлипом. Лесник осторожно вздохнул и под тихий шорох шагов в памяти заиграла мелодия. Она разлилась по телу забытым теплом, застывая в окоченевших пальцах. Хриплый голос невольно подхватил её, смягчился. Глаза поднялись к небу. И из промёрзших лёгких, смешавшись с далёким пением птиц, вылетели тихие строки:

Пути, дороги заметая,

Поёт нам ветер за окном.

Так далеки ворота рая,

Ещё споём с тобой вдвоём.

И пусть меж нами километры,

Твоё я чувствую тепло.

Взгляни, взгляни на хвост кометы,

Она несёт моё письмо…

      Шаги стихли. Голос смолк. В воздухе вязкой памятью повис запах отцовской рубахи: горьковатого дыма от таёжного костра, пыльной полыни и сырой глины. Сложный. Горячий. Родной. Он задержался на короткий вдох и тут же рассеялся, уносимый порывом ветра. Малышка еле уловимо поёжилась. Коля прижал её покрепче и, невольно оглянувшись, быстро зашагал к чернеющей меж сосен сторожке.

***

      Солнце опускалось за горизонт, прикрываясь сосновым веером. В небе сияли последние алые переливы. Ветер с каждым часом всё громче пел заунывные колыбельные и всё сильнее бился о ветхие ставни, настукивая лишь ему известные мотивы. И за этим зимним чудом, сквозь маленькое запотевшее оконце, наблюдала пара непроглядно-чёрных детских глаз. Они, вглядываясь в пёстрое небо, отчаянно пытаясь что-то разглядеть.       Лесник копошился у печи, грубой тряпкой оттирая с висков кровь, да всё поглядывал на робкую девчушку. За всё время она не произнесла и слова — просто сидела на том месте, куда её посадил Николай, и изредка оборачивалась на своего спасителя.       «И как её вести? — размышлял Коля, окатывая голову кипятком. — Во-первых, куда? — Он отплюнулся от выползающих из волос щепок. — Во-вторых, как? Одну ведь не выпнешь…» Лесник вытер лицо жёстким рукавом и перевёл взгляд в окно. Тучи медленно расступались, открывая синее полотно.       — Звезду ищешь? — шепнул Коля, подойдя к столу.       Девочка неловко кивнула и потёрла стекло ладошкой. На румяном личике мелькнула тень улыбки.       — Я раньше тоже искал… — тяжёлый вздох вырвался из лёгких, и лесник обернулся к закипающему чайнику.       — Папа говорит… — зазвенел тонкий голосочек, — что тот, кто найдёт первую звезду, сможет загадать желание.       — Правда? — В сердце кольнуло. Лесник поставил на стол свистящий чайник и выглянул в окно. — Тогда смотри во-он туда. — Бледная кисть метнулась в воздухе, указывая кусочек неба.       Девочка улыбнулась и прилипла вздёрнутым носиком к стеклу. Лесник невольно прищурился, но тут же отвернулся и принялся разливать чай. Цветные блюдца радостно зазвенели, наполняясь кипятком. Наконец они могли не наблюдать из пыльного серванта, а сослужить добрую службу.       — Осторожно, — шепнул Николай, ставя чашку перед малышкой. — Горячо.       — Нашла! — Глазки засветились от счастья.       Девочка обернулась, и рукавом случайно зацепила ручку чашки. Ладони дрогнули. Лесник вытянул руки, перехватывая разлившийся кипяток. Малышка застыла. Николай тоже. На миг в избе повисла тишина.       — П-прости… — пискнул тонкий голосок.       Коля смахнул чай со стола и спрятал руки.       — Ничего!.. — задрожал его голос. — Ничего, мне не больно! — Лесник опустился на лавку и взглянул на малышку.       Она не плакала. Не вскрикнула. Просто смотрела своими огромными бездонными глазами. И Коля видел, какое жалкое создание в них отражалось.       — Не больно? — Малышка склонила голову набок, как любопытный щенок.       — Н-нет… — просипел лесник.       Быстрые шажочки простучали по полу. Николай был варварски взят в заложники. За спиной — стол. Справа — стена. Перед ним… Пара детских глаз.       — Покажи. — Детская ручка опустилась на дрожащее колено. — Когда мне больно, мама дует на ранку.       «А говорят, безвыходных ситуаций не бывает…»       Лесник оказался заперт в клетке детского любопытства. Он попытался отодвинуться, но лишь упёрся спиной в стену.       — Я не обижу, — надулись алые губки. — Я осторожно…       К такому жизнь Николая не готовила. Он робко вынул из-за спины дрожащие руки и протянул малышке. Искра счастья блеснула в чёрных глазах, словно в ладонях была горсть конфет. Девочка подошла поближе и аккуратно коснулась тонкой кожи.       — Снеговик! — Крохотная ручонка легла в ледяную ладонь.       От её тепла по телу, до самых кончиков волос, застывая в груди, прошла волна жара. Лесник прикрыл намокшие глаза.       «Снеговик… — звучало в голове. — Я… снеговик…» — уголки губ ползли всё выше. — Почти… — усмехнулся Николай.       Вдруг малышка отстранилась. Коля вздрогнул и убрал руку от лица. В голове щёлкнула мысль, что он всё же умудрился напугать, но девочка вскарабкалась на лавку и присела рядом. Лесник выдохнул и перекинул ноги, садясь лицом к столу.       — Мы с ребятами лепили снеговика. — Тонкие пальчики побежали по древесному узору на столешнице. — Но не смогли придумать как его назвать… — Горящие глазки вгляделись в бледное лицо. — Как тебя зовут?       Звонкий треск в печи отсчитывал секунды. Голова вдруг опустела. Мысли смешались, спутались и рассыпались пеплом по дальним углам сознания.       — Зовут?.. — Голос оборвался.       — Да! — Девочка вновь склонила голову.       Бледная ладонь опустилась на затылок. Сегодня всё шло не по плану. Даже выученное наизусть приветствие затерялось в липком тумане. Впрочем, идти по сценарию и не хотелось.       — Я… Коля… — мигнул растерянный взгляд. — А ты?       — Зоя! — Маленькие ножки заболтались под столом, не доставая до пола.       — Зоя… — повторил лесник. — Красивое имя.       Тонкая кисть вновь потянулась к чайнику. В воздухе повис фруктовый аромат иван-чая.       — Дядя Коля… — Взгляд бездонных глаз вдруг стал не по-детски серьёзным. — А ты в лесу варежки не видел?       Лесник поперхнулся. Видел. Много чего он видел за эти годы. Много чего люди в лесу теряли. И варежки, и валенки, и живность, и даже себя родимых.       — К-какие? — отмахнулся от напавших мыслей Коля.       — Чёрные, — задумалась Зоя. — С оранжевой полоской вот тут. — Она показала на запястье. — Папа вчера потерял, когда за дровами ходил.       Лесник замер, прокручивая в памяти вчерашние события.       — Нет… — Он покачал головой. — Таких не видел.       По сторожке пролетел печальный детский вздох. Николай взглянул на поникшую малышку, и у него самого в душе что-то заскреблось.       — Знаешь… — В голове зародился план маленького чуда. — Их точно видел дедушка леший.       Зоя оживилась. В огромных глазах отразилась надежда.       — Правда? — засверкала широкая улыбка.       Лесник кивнул и указал на щель между стеной и полом.       — Вон там живёт мышка. — Он взял со стола кусочек хлеба и протянул Зое. — Попроси её, чтобы лешему всё передала.       Маленькие ручки протянулись, бережно принимая угощение для мышки, и шажочки радостно пробарабанили по избе.       — Мышка… — прошептала Зоя присев у щели. — Спроси пожалуйста дедушку лешего… Он не видел папины варежки? Чёрные… С полоской. — Она аккуратно положила кусочек хлеба у самого края и замерла.       В избушке повисла тишина. Даже Коля застыл, глядя на крохотный комочек радости, притаившийся у мышиной норки. Юрк. Розовый носик показался из темноты. Мышка. Маленькая. Пушистая, как комочек ваты. Чёрными бусинками-глазками она посмотрела на Зою, потом мигнула любопытным взглядом на лесника. Николай еле заметно кивнул. Мышка пропищала что-то радостно и звонко, схватила хлеб и скрылась в норе.       Такого счастья, как-то, что утренней зарёй засверкало в тёмных глазах, Николай ещё не видел никогда. Зоя подскочила с пола и с радостными возгласами закружилась по избе. Тихая улыбка легла на уставшее лицо.       «Дерзай, леший, — фыркнул лесник. — Хотел ведь с ребятнёй нянчиться? Вот тебе и шанс».       В голове уже всплыл образ, как старик, кряхтя и бурча что-то под нос, отправляется на поиски потерянных варежек.       «Надо будет ему конфет отнести»

***

      Звёзды мерцали на чёрном небе, притягивая к себе взор. Сосны покачивались от убаюкивающего ветра и сгоняли со своих ветвей незадачливых птиц, что решили отдохнуть на них. Из трубы выходили клубы дыма, улетая куда-то в безоблачное небо, прямиком к звёздам.       Лесник никак не мог уснуть. Он сидел лицом к печи, облокотившись на стол, и слушал тихое дыхание.       «И всё же, одну я её не отправлю… — Коля, не поднимаясь с лавки, заглянул на лежанку и слегка улыбнулся. — Надо хоть спросить откуда такое чудо взялось…» — Тяжёлая голова опустилась на сложенные на столешнице руки. — И что же мне с тобой делать?.. — одними губами прошептал Николай.       В памяти вспыхнул образ деревенского дома с расписными ставнями. Суетливой возни… И растерянных глаз, что украдкой поглядывали в спину. Вдали прозвучали удары церковного колокола, но уже не пугая, а навивая горькой тоской. Должно быть, тогда тоже звучали эти слова. Слова незнания. Слова, пытающиеся сшить то, что не подлежит восстановлению.       Тонкие пальцы коснулись неровных петель на свитере, скользнули по выцветшим полосам. Нити сплетались в самых неожиданных местах. Несчастная вещь. Несчастная, но такая любимая. Глаза закрылись, освобождая разум от мыслей. Сейчас намного важнее было тихое сопение на печи.