Хранитель заблудших

      В воздухе повисла тишина. Только одинокий ветер скулил среди звёзд, словно ища ночлега. Лесник застыл, затаился в зыбком сугробе, не в силах поверить собственным глазам. Перед ним, будто сошедший с давно забытого фото, стоял знакомый «студент». Только вот на лицо его неумело состряпанной маской легли годы. Одни лишь горящие глаза выдавали прежнего задорного парнишку. В висках загудела память. В ушах зазвенел раскатистый хохот. Во мраке померещились улыбки.       — Неужели и правда вы?.. — просипел Николай, не в силах оторвать взгляда от Ивана. — Мир тесен… — Тяжёлым вздохом вырвалось из лёгких.       Шаман подполз и потянулся к бледному лицу. Николай отшатнулся, но горячая ладонь всё равно легла на впалую щёку.       — Совсем мальчишка ещё… — шепнул Иван, и в глазах его мигнула мутная капля. — А ведь… Четвёртый десяток идти должен… — Поджатые губы изогнулись в печальной улыбке. — Юре столько же было, когда мы в последний раз виделись…       Тело прошибло дрожью. Картины ушедших лет замаячили огнями бракованного фейерверка. Голова потяжелела. Опустилась на чужую ладонь.       — Отец… — дрогнул тихий голос. — Погиб в шестьдесят втором… по пути на вокзал…       Шаман окаменел. Прищуренные глаза вдруг распахнулись, словно пытаясь разглядеть в повисшей тишине истину. Но истина была сказана. Иван видел, как исказилось от боли бледное лицо, видел, как по впалым щекам потекли дрожащие слёзы. А Николай не мог понять, что происходит. Тело наполнилось такой тяжестью, что, казалось, ещё немного и оно с треском рухнет под землю — туда, где никто и никогда не сможет найти.       Грубые пальцы, вытирая слёзы, скользнули по ледяным щекам. В висках кольнуло. Точно так же делал отец. Та же ладонь, те же движения. В голову отдало настолько едким жаром, что свело скулы. Коля поёжился и мутным взглядом вгляделся в помрачневшее лицо Ивана. На нём не было и следа прежней улыбки. Не по годам юные глаза вдруг затянуло пеленой. Было видно, как дрожали седые ресницы, как голова медленно тянулась к земле.       — Святые Спасители… — Шаман качнулся и присел рядом, уложив белёсую макушку себе на плечо. — А я ведь… пять лет ему… письма слал… На почту грешил… — Его грудь всколыхнулась от тяжёлого вдоха. — Вот как значит… Даже весточки не прислали…       Коля чувствовал, как подрагивало горячее тело, слышал, как металось в чужой груди сердце, но отчего-то не находил ни единого слова. Тощая кисть проплыла в воздухе и опустилась на сжатые кулаки. Иван выдохнул тихий страдальческий стон.       — А ты?..       Лесник застыл. Он мог ожидать любого вопроса, но только не этого. Слишком внезапно прозвучали тихие слова.       — Я?.. — Николай задумался, вглядываясь в мерцающие огни посёлка. Перед глазами мелькнули блики чёрной воды, скалистый берег, утёс. — Разве это важно?..       Шаман не спешил отвечать. Тяжёлая рука легла на хрупкое плечо, сжав колючую ткань свитера. Коля невольно прижался к горячей груди. Повисла тишина. Иван задумался, вгляделся в усыпанное звёздами небо. Казалось, даже ветер боялся нарушить ту хрупкую картину.       — Для тебя, может, это мало что значит… — Внимательный взгляд скользнул по дрожащему телу. — Но… для меня важно… — Шаман вздохнул. Рука мягко скатилась по костлявой спине, стряхивая налипший снег. — Ладно… — Он медленно поднялся. — Пытать не буду… Но в сугробе не оставлю…       Тень мелькнула на снегу. Лесник поднял взгляд, и глубоко в груди что-то протяжно завыло. Иван, продрогший до костей, стоял, протягивая побелевшую руку. На его лице вновь показалась тёплая улыбка, словно он встречал давнего друга. Николай лишь взглянул на переплетение линий и помотал головой, обхватывая колени руками. Он не забыл, как бежал из посёлка. Глупо возвращаться, зная, чем всё закончится.       — Коль, послушай, — Иван склонился над Николаем, закрывая от ветра. — В страхе нет ничего плохого.       Стеклянные глаза мигнули стыдом.       — Вы видели?..       — Видел… — качнулась побелевшая макушка. — Но важнее, что я знал много таких же испуганных ребят…       В груди кольнуло. Лесник вгляделся в сверкающие горным родником глаза, и в голову ударило сотней навязчивых мыслей. Так хотелось поверить. Поверить и просто пойти следом. Как раньше. Как в детстве. Николай зажмурился и вцепился в протянутую руку, как в последнюю спасительную соломинку. Иван как-то по-родному усмехнулся и рывком поднял Колю с земли.       — Вот и славно, — выдохнул шаман.       Лесник поёжился. Глаза распахнулись. Пальцы сжались сильнее, унимая напавшую дрожь. Решено. Обратного пути нет. Ноги шагнули вперед. Снег заскрипел под сапогами. Иван сверкнул улыбкой и направился прямиком к мутным огням. Коля зашагал следом. Робко. Осторожно. Словно ступая по неокрепшему льду. В лицо повеяло запахом печного дыма. Где-то рядом звонко залаяли собаки, встречая засыпанных снегом путников.       Взгляд снова зацепился за потёртую табличку. Шаги замедлились. Сердце застучало о рёбра. Николай перевёл взгляд Ивана, ища спасения. Шаман молчал. Он на миг застыл, и во взгляде его мелькнул огонёк веры. Большего и не требовалось. Лесник набрал в лёгкие морозного воздуха и шагнул в посёлок, увлекаемый горячей ладонью.       Огни зашторенных окон резали глаза. Каждый хлопок от закрытых дверей заставлял вздрагивать. Но Коля больше не останавливался. Когда шагать становилось невозможно, грубая рука сжимала крепче ледяную кисть, притягивая ближе. И каждый раз ноги с треском отрывались от места, продолжая путь.       Ореховый оказался не таким большим, как представлялось. Или это страх выкинул из памяти часть дороги? В любом случае, в тот момент было явно не до подсчёта пройденных метров. Николай судорожно скакал с дома на дом, молясь, чтобы не встретить любопытного взгляда. И его молитвы услышали — все окна были плотно задёрнуты шторами. Лишь мутные силуэты мелькали в жёлтом свете, намекая о кипящей внутри жизни.       Иван заметно ускорился. Как только миновал третий перекрёсток, его шаги вдруг начали чеканить по обледеневшей обочине так, что эхо отзывалось за сопками. Коля насторожился, но сил отпустить ладони не было. Особенно, когда шаман оборачивался, сверкая парой зелёных искр.       — Почти пришли! — зазвенел в ушах охрипший голос. — Идём! Ещё немного!       Коля подскочил от такого заявления. Шаман уже почти тащил его к одному из домов. Такой напор заставлял до этого послушные ноги спотыкаться на ровном месте. Взгляд метнулся к цели сего забега — аккуратный дом на окраине. Новые, явно поставленные этим летом, ворота пестрели росписью причудливого сюжета. Казалось, это был отрывок из некой детской сказки. При виде него от сердца отлегло. Ноги зашагали увереннее. Поймав момент, Иван почти бегом добрался до входа. Петли скрипнули стайкой смеющихся ребятишек. Шаман проскользнул внутрь, всё ещё не выпуская из рук окоченевшую ладонь. Выбора не было — Николай вошёл.       И как только ноги ступили за порог, растерянный взгляд забегал по ограде. Что он искал? На этот вопрос лесник ответить не мог. Его глаза скользнули по самодельным клумбам, по заснеженной крыше и пёстрой скамейке, по заборчику из разноцветных досок, за которым торчали теплицы. Дыхание перехватило. По лицу вдруг начала расползаться неясная улыбка. Странное чувство. Почти как при встрече с Юрием Петровичем. Но всё же что-то в этот раз было иначе. То ли дым памяти душил не так яростно, то ли забытое тепло согревало бережнее.       Только сейчас Коля понял, что рука, так крепко удерживавшая его подле себя, исчезла. Иван копошился на крыльце, старательно выискивая что-то в наметённом на резные перилла снегу.       — У тебя… есть дети?.. — захрипел лесник, уцепившись взглядом за пёстрые качели.       Ответа не последовало. Шаман лишь печально усмехнулся и продолжил свои раскопки. Допытывать его Коле не хотелось. Вместо этого вспыхнувший любопытством взгляд вновь скользнул по ограде. Это был не просто двор, это был маленький мир. Детская сказка, воплощённая в жизнь. В груди проскулила добрая детская зависть. Каждая досочка, каждый гвоздик — всё было на своём месте. Каждая вещица и постройка были сделаны с таким вниманием, что от одного вида на душе становилось радостнее.       — Нашёл!       Раздался звонкий щелчок. Николай невольно дёрнулся и обернулся на звук, ощупывая взглядом пространство. Иван стоял у приоткрытой двери и покрасневшей от мороза рукой сжимал мерцающий ключ.       — Чувствуй себя как дома. — Улыбка заиграла в полумраке.       Коля приподнял уголок губ и стряхнул с себя снег. Виски пробило осознанием. Кисть скользнула по спутанным волосам. Ушанки не было. Шаман, заметив перемены на бледном лице, вскинул бровь.       — Чего ты?       — Шапка… — выдохнул Коля. — Я… Она…       — Проходи в дом, — вздохнул Иван. — Я уж перепугаться успел… — Он сбежал с крыльца и выскользнул за ворота. — Сейчас вернусь!       Коля не успел ответить. Шаман умчался так быстро, словно нёсся на пожар. В груди заскулил стыд. Как можно было отпустить замёрзшего человека откапывать из сугроба потерянную вещь? Но смелости выйти за ворота никак не набиралось. Николай раз за разом подходил к выходу, касался замёрзшего дерева, но скребущийся под рёбрами страх упрямо вёл назад. В конце концов, после двадцатой такой попытки, Коля вздохнул и взошёл на крыльцо. Ноги с трудом держали тонкое тело. В памяти акварельными пятнами начали вспыхивать картинки. Как давно это было? Лесник хотел посчитать, но не смог. Вдруг строгим укором в голове пронёсся женский голос:       «Коля! Куда в ботинках полетел?!»       Тело застыло на пороге. Николай закрыл за собой дверь и опустил взгляд. К горлу начал подкрадываться смех.       — Тётка убила бы… — слетела с языка неловкая усмешка.       — Чего стоишь? — Голос Ивана вернул в реальность.       Плечи подскочили, сбрасывая остатки снега. Лесник обернулся, не зная, что сказать. С улицы, весь покрытый снегом, вбежал шаман. Его раскрасневшееся лицо сияло такой широкой улыбкой, что все мысли повылетали из головы.       — Я думал… разуться…       — Проходи, не бойся! — Иван шустро отряхнулся от снега и проскочил в дом. — Разуешься в прихожке! Не стой в дверях!       Шаман явно сдерживал смех. Коля не винил его. Грех не посмеяться над этой ситуацией. Лесник и сам неловко посмеивался, осознавая, что такая, казалось бы, очевидная вещь пришла на ум только сейчас.       — Идёшь?! — звучало уже из глубины дома. — Нашлась твоя пропажа!       Коля оживился. Парой скачков он пробежал из веранды в дом и вновь застыл на пороге. В лицо повеяло печным жаром. В воздухе витал аромат дерева и свежего хлеба. Лесник вдохнул полной грудью и прикрыл глаза.       — Ну чего, как не родной? — прозвенел голос Ивана.       Коля выдохнул и обежал шустрым взглядом комнату: явно самодельная вешалка, железная подставка под обувь. И всё. На этом заканчивалось богатство прихожей. Навязчивая мысль снова зависла в голове словами тётки. Лесник тряхнул головой и всё же стянул с себя потрёпанные сапоги.       Шаман всё это время копошился в комнате справа. Николай набрал в лёгкие побольше воздуха и заглянул в проём. Кухня. Иван шустро носился из стороны в сторону, тихонько погрямывая посудой. Прежнее своё одеяние он скинул где-то в прихожей и теперь маячил перед глазами в скромном повидавшем виды сером свитере. Лесник прищурился — в глаза ударило медным отливом. Длинные, собранные на затылке в небрежный пучок, волосы упрямо мигали сквозь седину пламенем костра.       Коля улыбнулся и прокрался в кухню. Жёлтый свет одинокой лампочки, подмигивая, опустился на бледную кожу, одаривая живой краской. Ноги сами шагнули к столу. Лесник присел на табурет. Всё было так странно. Так знакомо, но в то же время абсолютно чуждо. Взгляд то и дело цеплялся за мелочи: пёстрые магнитики на дверце холодильника, связка сушёных трав на стене и огромное множество детских игрушек. В каждом углу, на каждой полке, куда бы не метнулся взгляд — везде мелькали деревянные фигурки: пёстрые птицы, лесные звери, солдатики в парадных мундирах, куколки в аккуратных платьицах.       — Это… — сорвалось с губ. — Это всё… Вы сделали?       Звон посуды выбил из тёплого восхищения. Николай оглянулся и застал Ивана в неловком молчании. Шаман стоял, придерживая стопку тарелок в навесном шкафу, и как-то странно бегал глазами по комнате.       — Я… Сказал что-то не то? — Плечи поджались.       — Нет, — покачал головой Иван и поставил на стол пару блюдец. — Ничего, не бери в голову. — Он глянул в коридор и еле заметно шевельнул губами.       Коля обернулся, но не увидел ничего, кроме деревянного солдатика, застывшего в проёме. Словно принявший пост, крохотный человечек вытянулся по стойке смирно и зорко глядел парой чёрных точек-глаз.       «Его здесь не было…» — кольнуло в затылке.       Шустрый взгляд вновь обежал кухню, но ничего не обнаружил. Николай выдохнул и подпёр голову ладонью. Меньше всего ему хотелось наводить панику и копаться в чужих секретах. В голову вдруг ударила мысль, что он занял чужую роль — стал тем, кого так долго презирал за нескончаемые тучи вопросов. Странное любопытство, с коим приходили гости, прояснилось, как небо после затяжной грозы. Хотелось узнать как можно больше: и о семье, и об игрушках, и о странном прозвище, которое никак не вязалось с образом Ивана… Но спросить не поворачивался язык. И вместо вопросов лесник тихо наблюдал, как синее пламя нагревало закопчённый чайник, а шаман копошился у ящиков.       — Коль. — Тихий голос откинул посторонние мысли. — Ты мёд будешь или варенье?       Растерянный взгляд поднялся на Ивана. В его руках сверкала пара пыльных банок. Голова опустела. Простой вопрос выбил из шаткого равновесия, но окончательно рухнуть не позволила пара заискрившихся глаз. Лесник вздрогнул о помотал головой.       — Я… Я не…       — Эх! — Шаман не дал договорить. — Будь тут побольше ребятни, оставили бы тебя с носом!       Пара закруток со звучным стуком встали на столешницу. Коля встрепенулся. Дрожащий взгляд забегал по углам. Сердце забилось, как запертая птица. От чего же? Лесник не мог понять. Не мог, но это не мешало тучам сгущаться в голове.       — Коль?.. — Шёпот Ивана осторожно прокрался в мысли.       Николай метнул остекленевшие глаза на звук. Его встретила мягкая спокойная улыбка, какая бывает у деда, встретившего любимого внука. От сердца отлегло. Окоченевшие пальцы скользнули в волосах, отгоняя обрывки гнилой памяти. Не сейчас. Слишком хорошо, чтобы всё портить.       — Да?.. — выдавил лесник, унимая сбитое дыхание.       Ответа не последовало, лишь мигающая медной рыжиной макушка качнулась в сторону чашки чая. Иван накрыл на стол. Так странно. Как давно такое было? Уж и не припомнить. Казалось, лесник всегда был тем самым «хозяином», обязанным притвориться, что у него в шкафу припрятана скатерть-самобранка.       Рука сама потянулась к чашке. В голове вновь зажужжал белый шум. Перед глазами застыл выцветший обрывок: тусклый свет, горячий чай и гул звонких голосов. На глазах навернулись слёзы. Коля прикусил губу и опустил голову, скрывая взгляд.       Белёсые ресницы задрожали под тяжестью солёных капель. Ленты пара ласково коснулись щёк. В тёмной глубине густого чая отразился хрупкий силуэт — потерянный, забытый всеми парнишка. Маска раскололась. Рассыпалась горстью ветхих щепок. Николай вдохнул горьковатый травянистый аромат, и, зажмурившись, отпил полглотка.       Крохотный комочек тепла отозвался в груди неясным всхлипом. Коля поднял намокшие глаза и вгляделся в застывший образ. Кухня померкла, её место занял крохотный зал. Ладони обожгло эмалированным стаканом с затейливым рисунком. Где-то рядом зазвучал тихий голос. Невозможно разобрать ни слова, но в душе на каждый звук откликалось тихое счастье. Когда это было? Не ясно, но точно очень давно. Вдруг, в несвязной речи мелькнула короткая фраза:       — Пряжи такой не нашла…       Коля вздрогнул. Память потухла, оставив на губах приятную горечь. Иван молчал. Лишь иногда постукивал ложечкой по горлышку банки с вареньем. Он выглядел так, словно и не заметил, что лесник на миг выпал из мира. Задумчивый взгляд был направлен в сторону — к стайке деревянных стрижей, притаившихся на полках. Знакомый взгляд. Так смотрели все, после похорон отца.       — Вы… скучаете?.. — вылетел нескромный вопрос.       Шаман прикрыл глаза и вздохнул с такой тяжестью, что, казалось, она могла вдавить его под землю.       — Юра мне как брат был… — шепнул Иван. — Везде за ним хвостиком бегал, точно привязанный. Он в гости звал… Да всё времени не было…       — Отец… Так смешно ругался, когда получал письма с отговорками… — На лице мелькнула слабая улыбка. — Говорил, что сам билет купит и за шкирку притащит…       — И утащил бы, — хмыкнул шаман. — Он словами не бросался… Не из тех…       — Наверное… — Коля вздохнул, пальцы провели по косым петлям свитера. — Кажется… Он летом хотел… — Голос дрогнул. На миг повисла тишина, но Николай всё же сумел выговорить: — Весной погиб… Одиннадцатого мая…       Число ударило в голову странной пустотой. Не воспоминанием — именно пустотой. В нём точно должно было быть что-то ещё… но оно исчезало, стоило попытаться ухватить.       Глаза Ивана заискрились с новой силой. Он окинул лесника взглядом и как-то странно вздохнул, то ли с печалью, то ли с горьким осознанием. Коля того взгляда не увидел — он перебирал нелепую вязку на рукаве. Всё чётче перед глазами вставал образ отца: улыбка набекрень, покрытые дорожной пылью синие глаза, старый чёрный свитер, что мог бы называться второй кожей.       — Вы… спрашивали обо мне… — Николай наконец поднял взгляд. — Я умер в семьдесят первом…       В горле встал ком. Голова загудела встревоженным пчелиным ульем. Весна. Обрыв. Полёт… Лесник вскочил с табурета и схватился за волосы, пытаясь вытянуть вонзившийся в затылок кинжал. В ушах эхом зазвучала фраза: «Катись к папаше…»