Агрессивный заяц

Кунг Лао задирает и подкалывает Кано на виду — он бесит наёмника, доводит до остервенения. Но наедине, что бывает очень редко, всё происходит совсем не так: сильные руки сжимают звериные плечи Кано, вжимая горячего ирландца в стену. А рот, который всего несколько минут назад сыпал насмешливыми оскорблениями, целует его жёстко и горячо. Обжигающе, насильственно — так, как Кано любит, так, как Кано понимает, на понятном ему языке. — Ах, ты сученок! — прыскает наёмник, но моментально теряет самообладание, когда Кунг Лао медленно опускается перед ним на колени. — Что ты там говорил сегодня? — хищно спрашивает боец, облизывая губы. — Встать на колени и отсосать тебе? На этот раз Кано молчит, стараясь не дышать; его лицо становится очень серьёзным, а взгляд выражает тревогу. — Не может быть! У нашего мягкого кролика нет слов?.. Не дожидаясь, когда тот потеряет терпение и что-нибудь выкинет, Кунг Лао растёгивает толстый кожаный ремень и касается молнии на штанах, ощущая, как медленно тот крепчает. — Не такой уж и мягкий, да? — низко, почти гортанно произносит Кано, и в глубине зрачка вспыхивает огонь. — Полегче, — мило улыбается Лао, освобождая его от белья. — Не хочу, чтобы ты мне голову прострелил, пока я буду тебе... Но у Кано больше нет сил терпеть, и он с силой заталкивает свой член в болтливый рот бойца. Это выглядит как мечта, как что-то напоминающее грязную фантазию, которую он постоянно прокручивает в голове, меняя лишь персонажей. Губы мандаринца горячие и упругие, а язык проворный, как у ящерицы. Кано хрипло дышит, упираясь в каменную стену, он пытается ухватиться за что-нибудь руками, только бы не за шевелюру мальчишки — боясь, что тот не оценит вырванных волос... Кано дышит, ругаясь через раз, он качает бедрами навстречу опытному рту Кунг Лао, думая о тех мальчиках, попадающихся то и дело ему на пути, которых он трахал. Мальчики, конечно, были всегда совершеннолетними, но для него они оставались мальчиками — мягкими, нежными, горячими и, как правило, одноразовыми. Тем временем Лао успел разобраться с его штанами, спустив их до самых лодыжек — никакого шанса быстро одеться, если вдруг кто-то войдёт. А войти могут, потому что они не очень-то тихо себя ведут. — Сука, бляяяя! — рычит Кано и помимо воли вжимается в рот Кунг Лао, лицо искажается словно от боли. Он кончает мальчишке прямо в глотку, держа его за плечи до последнего рывка, до последней капли. Боец облизывает припухшие губы, его волосы растрёпались по лицу. От этого вида Кано прошибает озноб — ему хочется развернуть того к себе, содрать всё это китайское кимоно и засадить по самые гланды. Лао прикусывает губу, словно читая его мысли. — Не стоит… — произносит он шепотом, немного морщась от боли. — Ещё как стоит! — победно ухмыляется Кано, затягивая ремень. Он полон решимости, но, как это обычно бывает, не вовремя в помещение входят Лю Кан и Соня, и магия между ними пропадает. Лю взволнованно смотрит на брата, поправляющего свои волосы. — Ерунда! — ехидно глядя на Кано, отзывается Лао. Его одежды примяты и в пыли, но он никак это не объясняет. — Что здесь произошло, Кано? — спрашивает Соня. Кано приобретает свою обычную харизму и салютует ей. — А, блондиночка! Как дела? Девушка реагирует брезгливо и недовольно, но ничего не говорит, как обычно. Все становится снова на свои места.