Красно-белые искры

      Порт встретил огнями и грохотом. В этот раз здесь было по-настоящему людно. Десятки автомобилей , сотни зрителей, музыка, смех, звон стекла. Где-то жарили мясо, пахло дымом и бензином. Влажный воздух пропитывался адреналином задолго до старта.       Чуя подкатил к стартовой линии, глуша двигатель. Альбатрос уже суетился среди организаторов, размахивая руками и что-то бурно обсуждая. Заметив друга, он подбежал, сияющий, какой-то взбудораженный. —Чуя, детка! Ну что, готов? —Всегда готов,—он слез с байка, закидывая шлем на руль.—Что за шум? —Третий участник снялся с гонки. Говорят, какие-то проблемы с байком. Или с башкой, хрен знает. Но он не участвует.       Чуя нахмурился, но не успел ответить. К ним подошел Дазай, и его улыбка была шире обычного. Он выглядел расслабленно, но глаза горели тем же диким светом, что и в прошлую встречу. —Какая досада, правда?—протянул он, останавливаясь напротив Чуи.—А я так хотел посмотреть на его лицо. —Твоих рук дело?—Накахара скрестил руки на груди. —Я всего лишь предложил ему пари, от которого он не смог отказаться.—Дазай склонил голову к плечу.—Но теперь вся трасса наша. Только ты и я. Разве не идеально? —Идеально будет, когда я оставлю тебя глотать пыль.       Дазай рассмеялся тихо, довольно, и этот смех пробрал Чую до позвоночника. —Мне нравится твоя уверенность.       Альбатрос переводил взгляд с одного на другого, потом закатил глаза и отошел к организаторам, бормоча что-то про "двух придурков, которые нашли друг друга".       Фукудзава повторил маршрут, после тонеля они должны вернуться к старту через город и объявил десятиминутную готовность. Девушка с флагом уже занимала позицию. Чуя надел шлем, опустил визор и завел Баки. Белый Ducati встал слева. Осаму повернул голову и еле заметно кивнул.       Флаг взлетел.       Двигатели взревели. Они сорвались одновременно. Первый отрезок прямая вдоль порта. Чуя выжал газ, чувствуя, как ветер бьет в грудь, пытаясь сбить его с седла. Белый байк держался вровень, не отставая ни на метр.       Вход в тоннель, резкий нырок в темноту. Фары выхватили серые стены, груды обломков, ржавую арматуру. Чуя ушел вправо, огибая бетонный блок. Они двигались синхронно, будто связанные невидимой нитью.       Служебный коридор. Светодиодные лампы, которые они вешали вместе, тускло горели, рядом с теми, что развесили организаторы, создавая пунктирную дорожку в темноте. Чуя нырнул в проем первым, Осаму сразу за ним. Пыль взметнулась от колес, оседая на визоре. Он смахнул её перчаткой на ходу, не сбрасывая скорости. В зеркале заднего вида белый Ducati держался вплотную, и Чуя готов был поклясться, что слышит дыхание Дазая в гарнитуре. —Такой симпатичный вид на твой зад.       Чуя не ответил, но челюсти сжались сами собой. Поворот под девяносто градусов. Он сбросил скорость до семидесяти, вошел, перенося вес и чувствуя, как подвеска отрабатывает каждую неровность. Дазай прошел поворот шире, но быстрее и снова приблизился.       Трещина в полу. Чуя приподнялся, перенес вес, Арахабаки перемахнул препятствие. Второй мотоцикл повторил маневр следом.       Финальная прямая перед выходом из тоннеля. Чуя выжал всё, что мог. Двигатель ревел на пределе, вибрация передавалась в руки, в грудь, в зубы. Дазай снова поравнялся с ним, и они вылетели из тоннеля на пустырь колесо в колесо.       Обратный маршрут через город. Знакомый поворот, переулок, мост над каналом. Чуя вошел в поворот, почти касаясь коленом асфальта, и краем глаза увидел белое пятно справа. Дазай опять был рядом, опасно близко, но всё так же идеально держал дистанцию.       Финишная прямая у порта. Толпа ревела. Чуя прижался к баку, выжимая последние капли скорости. Красный и белый пересекли линию одновременно.       Скрип тормозов. Запах жженой резины. Рев толпы.       Чуя снял шлем, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле. Дазай уже стоял рядом, взъерошенный, с дикими глазами и улыбкой до ушей. —Кажется, у нас проблема,—сказал он, переводя дух. —Какая?—Чуя вытер пот со лба. —Они не знают, кто победил.       Судьи спорили, сверяя записи с камер. Фукудзава что-то мрачно объяснял организаторам. В итоге решение отложили до просмотра записей, а победителя объявят позже. —Победителя объявят после просмотра записей,—объявил Альбатрос в рупор и толпа одобрительно загудела.—А пока всем пить и веселиться!       Музыка стала громче. Где-то открыли еще ящик пива. Запах жареного мяса усилился. Гонщики и зрители смешались в одну шумную массу.       Чуя сидел на деревянном ящике, прислонившись спиной к стене склада, и медленно пил пиво. Адреналин отступал, оставляя после себя приятную, гудящую усталость во всем теле. Мысли крутились вокруг гонки. Повороты, прямая, белый байк, не отстающий ни на шаг. Он прокручивал в голове каждый момент, анализируя, где можно было ускориться, где лучше войти в поворот.       Дазай появился бесшумно и опустился на соседний ящик. В руке открытая бутылка, которую он протянул Чуе, заменяя опустевшую. Он взял, коротко кивнув. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды, мокрое от конденсата стекло, горячая кожа.       Они сидели молча. Это было странно, сидеть вот так, плечом к плечу, после всего. После того, как неслись в темноте тоннеля, слыша дыхание друг друга в гарнитурах. После того, как на финишной прямой разделяли их какие-то миллиметры. Сейчас, без шлемов и ревущих моторов, тишина между ними ощущалась плотной, наэлектризованной.       Вечеринка гремела вокруг. Альбатрос где-то в толпе орал песню, путая слова. Кто-то запустил фейерверк, и небо над портом расцветилось красными и зелёными искрами. Рыжий смотрел на огни, но краем глаза фиксировал каждое движение Дазая. Как тот подносит бутылку к губам, как смахивает волосы со лба, как его пальцы выбивают нервный ритм по колену.       Осаму повернулся первым. Чуя почувствовал его взгляд раньше, чем увидел. Тяжёлый, ожидающий. Он допил пиво, поставил бутылку на асфальт и повернулся в ответ. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и в этом взгляде был вопрос.       Чуя ответил на него без слов. Подался вперёд, сокращая расстояние и накрыл его губы своими.       Поцелуй вышел резким, почти грубым, как столкновение на скорости. Дазай ответил мгновенно, запуская пальцы в рыжие волосы и сжимая их у корней. Чуя рванул его за ворот куртки, притягивая ближе и на секунду потерял равновесие. Они оба пошатнулись на ящиках, едва не свалившись. Осаму тихо рассмеялся в поцелуй, и от этой вибрации по телу рыжего пробежала дрожь.       Он отстранился первым. Губы горели, дыхание сбилось. Бросил быстрый взгляд на толпу. Никто не смотрел. —Поехали,—сказал Чуя, поднимаясь. Голос прозвучал хрипло, но он не стал прочищать горло.       Дазай остался сидеть, глядя на него снизу вверх. В полумраке его глаза были почти чёрными и в них плясали отблески далёкого фейерверка. —К тебе? —Нет, блять, в круглосуточный магазин за хлебом,—он закатил глаза, но без настоящей злости.       Дазай поднялся плавно, отряхивая джинсы. Его движения были ленивыми, но Накахара видел, как напряглись мышцы на шее, как побелели костяшки пальцев, сжимающих горлышко бутылки. Он не был спокоен. Как и сам Чуя.       Они выскользнули с вечеринки по отдельности. Чуя кивнул Альбатросу — мол, устал, поехал спать. Альб подозрительно прищурился, заметив, что Дазай тоже куда-то собирается, но комментировать не стал, только многозначительно хмыкнул и поднял бутылку в прощальном жесте.       Мотоциклы взревели в ночи. Они ехали по пустым улицам ночной Йокогамы. Неон вывесок отражался в лужах, воздух пах морем и недавним дождём. Пару раз они переглянулись на светофорах и каждый раз от этого взгляда проходила дрожь по позвоночнику       Отель встретил их тишиной ночного холла. Администратор за стойкой даже не поднял головы, уткнувшись в телефон. Чуя провёл Дазая к лифту, нажал кнопку третьего этажа. В закрытом пространстве кабины напряжение между ними стало почти осязаемым. Они стояли рядом, слишком близко, не глядя друг на друга, но жар чужого тела чувствовался даже через одежду. Поездка заняла секунд двадцать, а показалась вечностью.       Дверь номера открылась с тихим щелчком магнитного замка. Чуя вошёл первым, бросил шлем на кресло, ключи на тумбочку. Дазай закрыл дверь за собой и прислонился к ней спиной.       Номер небольшой, но вполне уютный. Свет фонарей с улицы рисовал на стенах бледные прямоугольники. Чуя не стал включать лампу, полумрак казался уместным.       Он повернулся к Дазаю и в его позе была странная смесь расслабленности и натянутой как струна готовности. Будто ждал сигнала.       Чуя не стал тратить слова. Сократил расстояние в несколько шагов, потянул Осаму за ворот, наклоняя к себе и требовательно поцеловал. Он ответил. Его руки легли на талию Чуи, сжали крепко, почти до боли, и рывком притянули ближе. Накахара почувствовал его возбуждение через джинсы и шумно выдохнул в поцелуй.       Они двигались к кровати, не разрывая контакта, спотыкаясь о ноги друг друга, врезаясь в угол стола. Дазай уронил. Чуя толкнул его на постель и навис сверху, упираясь коленями в матрас по бокам от его бёдер. —Кто?—выдохнул он, глядя в тёмные глаза.       Дазай смотрел на него снизу вверх и в его взгляде не было ни насмешки, ни привычного превосходства. Только предвкушение, острое как лезвие. —Валяй,—сказал он. Голос прозвучал ниже обычного.—Я не против побыть ведомым. Иногда.       Чуя стянул с него куртку, отбросил куда-то в сторону. За ней последовала его собственная. Дазай тем временем расстёгивал пуговицы на своей рубашке, медленно, явно нарочно, наблюдая за реакцией. Чуя перехватил его руки, завёл их над головой и прижал к подушке. —Тормозишь,—сказал он, наклоняясь к самому уху.—А я думал, ты быстрый. —Я тебя провоцирую. Получается?       Вместо ответа Чуя провёл языком по его шее , от ключицы до самого уха, медленно и с нажимом. Дазай вздрогнул под ним, дыхание сбилось. Накахара усмехнулся и повторил движение, на этот раз прикусывая кожу, ровно настолько, чтобы остался след. Руки напряглись под его хваткой, но вырываться он не пытался. —Нравится?—шепотом спросил Чуя. —Продолжай,—голос Дазая охрип, сорвался на конце фразы.       Чуя отпустил его запястья, чтобы стащить с него рубашку окончательно. Дазай потянулся к футболке Чуи, задирая её вверх. Они раздевали друг друга торопливо, жадно, как будто всё ещё соревновались. Кто первый доберётся до голой кожи. Футболка полетела на пол. Джинсы следом, с трудом, потому что Чуя дёргал ремень слишком резко, и пряжка застряла. Осаму отодвинул его руки и расстегнул сам, не разрывая зрительного контакта. Медленно. Издевательски. Чуя не выдержал долго, потому отбросил его ладони и закончил начатое сам.       Когда одежды не осталось, Чуя на секунду залип, разглядывая его. Худое, но жилистое тело, бледная кожа, на которой уже проступали красные пятна от его пальцев, на запястьях и талии. Дазай не двигался, позволяя рассматривать и в его молчании было что-то вызывающее.       Он наклонился и провёл языком по его груди, вниз по животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. Дазай втянул воздух сквозь зубы, когда Чуя прикусил выступающую косточку бедра. Ладонь скользнула ниже, сжимая возбуждённую плоть через уже влажную ткань боксеров. —Бля,—выдохнул Дазай и подался бёдрами навстречу.       Чуя стянул с него последнюю преграду и на секунду замер. Потом наклонился и взял в рот. Медленно, не отводя взгляда. Осаму застонал, запрокидывая голову, пальцы вцепились в простыни с такой силой, что ткань затрещала. Чуя двигался неспешно, дразня, то ускоряясь, то почти останавливаясь, обводя языком головку. Он чувствовал, как дрожит тело под ним, как его дыхание становится громче и прерывистее, как бёдра непроизвольно толкаются навстречу и от этого собственное возбуждение становилось почти невыносимым. —Чуя,—его голос сорвался, и в этом звуке было почти отчаянние. — Я сейчас... если ты не прекратишь...       Чуя отстранился, довольно облизывая губы и глядя на Дазая сверху вниз. На его раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы, потемневшие глаза. —Уже? —Это нечестно,—Дазай попытался улыбнуться, но вышло криво. —Да, именно так,—Чуя потянулся к тумбочке, выдвинул ящик, достал презерватив и смазку.—Перевернись. —Как требовательно,—Дазай выгнул бровь, но уже двигался, переворачиваясь на живот.—Мне нравится. —Я заметил.       Чуя устроился у него между ног, выдавил смазку на пальцы и начал растягивать. Сначала осторожно, одним пальцем, круговыми движениями. Дазай дышал глубоко, размеренно, но когда Чуя добавил второй, его дыхание сбилось на полувздохе. Мышцы под пальцами были напряжены. —Расслабься,—сказал он и голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал. —Я расслаблен,—голос Дазая был приглушён подушкой.—Абсолютно       Чуя фыркнул и добавил третий палец, двигая ими медленно, разводя. Он нашёл нужный угол и Дазай дёрнулся под ним, с губ сорвался тихий, почти жалобный стон. Чуя повторил движение, и ещё раз, наблюдая, как пальцы Дазая сжимают простынь, как напрягаются мышцы на спине. —Вот так, да,—прошептал Чуя.—Хочу слышать тебя.       Он раскатал презерватив, смазал себя. Приставил член к растянутому входу и остановился. Дал им обоим мгновение. Осаму нетерпеливо толкнулся назад и Чуя вошёл одним плавным, глубоким движением.       Оба застыли, привыкая к ощущению. Дазай был горячим и тесным внутри. Чуя закусил губу, сдерживаясь, чтобы не начать двигаться в тот же момент. Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках, как бьётся сердце у самого горла. —Шевелись,—выдохнул низким и требовательным голосом Осаму.— Я не хрустальный.       Чуя начал двигаться. Сначала медленно. Длинными, глубокими толчками, от которых Дазай прогибался в пояснице и сжимал простыни. Он выходил почти полностью и снова погружался до основания. Потом темп стал быстрее, жёстче, наполняя номер звуками. Влажные шлепки кожи, сбитое дыхание, редкие стоны, которые Осаму уже не пытался сдерживать. Кровать поскрипывала в такт. —Ещё,—требовал он и Чуя ускорялся, чувствуя, как напряжение скручивается внизу живота тугим узлом.—Быстрее.       Он наклонился вперёд, прижимаясь грудью к спине Дазая, зарываясь лицом в его волосы на затылке. Одной рукой Чуя скользнул между матрасом и Осаму, обхватывая его член и двигаясь в такт толчкам.       Дазай кончил первым, с громким, протяжным стоном, который он не смог бы сдержать при всём желании. Его тело сжалось вокруг Чуи так сильно, что тот последовал за ним почти сразу. Волна наслаждения накрыла с головой, вымывая мысли, оставляя только чистую, звенящую пустоту. Он рухнул на спину Дазая, тяжело дыша, чувствуя, как его грудная клетка вздымается и опускается в одном ритме с чужой.       Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем кто-то из них пошевелился. Чуя скатился на спину, стянул и завязал презерватив, бросил в мусорную корзину у кровати. Промахнулся. Плевать. Дазай лежал рядом, раскинув руки. Его грудь часто вздымалась, на коже блестели капельки пота.       В номере слышалось только их дыхание, тяжёлое, постепенно выравнивающееся. За окном далёкий шум порта, редкие сигналы машин, крик ночной птицы.       Чуя закрыл глаза, чувствуя, как дыхание Дазая постепенно выравнивается, становясь ровным и спокойным.       Завтра они снова встретятся на старте. Снова будут соперниками.       Но сейчас было даже лучше, чем победа.