Песнь глубин и ветров

      Сердце Варки всегда принадлежало морю. Так было в детстве, когда отец брал его рыбачить на старой маленькой лодке, покачивавшейся на волнах; так было в юности, когда ему не терпелось увидеть земли за горизонтом и вдохнуть ветер далёких морей. Так осталось и теперь, спустя десятки лет, бесчисленные плавания и морские сражения, которые сделали его капитаном собственного корабля «Северный ветер» и командующим Северной эскадрой Мондштадтской республики.       Изменился лишь он сам, безрассудства в нём поубавилось, а усталости стало куда больше. Возраст давал о себе знать, Варка всё ещё мог дать фору многим юнцам, но отрицать очевидное было бы глупо. Всё чаще по утрам ныли старые раны, и взгляд всё дольше задерживался на горизонте в ожидании перемен.       Время шло, а мальчишка, когда-то мечтавший о свободе и бескрайнем море, сам того не заметив, оказался связан долгом крепче любых цепей. Республика дала ему корабль, звание, уважение и цель. Взамен забрала самое дорогое — возможность выбирать собственный курс. И всё же, стоя на палубе и вдыхая солёный морской воздух, Варка иногда ловил себя на мысли, что где-то за горизонтом его ждёт нечто большее, чем очередная военная миссия или новая победа. Что именно, он пока не знал, но вскоре в осточертевшую обыденность ворвалось то, о чём он и помыслить не мог.       Всё случилось, когда «Северный ветер» пересекал Лунное море. Путешествие выдалось достаточно спокойным, провизии на борту было более чем достаточно, но сухпайки быстро надоедали и ему, и команде, поэтому в море нередко забрасывались большие сети для ловли, чтобы разнообразить рацион свежей рыбой и заодно дать корабельному коку возможность проявить своё мастерство.       В то утро ничего не предвещало беды. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая волны серебром и золотом. Матросы, как обычно, вытягивали сети под смех и ленивые разговоры, предвкушая сытный и, что самое главное, вкусный обед. Но стоило последней сети показаться из воды, как на палубе воцарилась мёртвая тишина. Правда, длилась она недолго, затем матросы наперебой заголосили, вынудив его оставить штурвал Гансу, своей правой руке, и спуститься с капитанского мостика проверить, что там.       Варка перегнулся через борт и застыл. Там, среди переплетённых канатов, водорослей и бьющейся рыбёшки в сети повисло создание, о котором он прежде слышал лишь в старых морских легендах да сказках, которотавших долгие ночи в плавании. Русал. Руки его были стянуты над головой туго затянувшимися верёвками, а хвост намертво запутался в сети. Русал отчаянно пытался освободиться, бился, дёргался и хлестал хвостом по воде, поднимая брызги, но лишь сильнее запутывался с каждой новой попыткой. Он выглядел одновременно грозным и абсолютно беспомощным.       С виду молодой. И красивый настолько, что казался нереальным. С мокрых тёмных волос стекала вода, острые черты лица искажала ярость, а в золотистых глазах плескалась такая ненависть, словно он был готов разорвать весь корабль голыми руками, как только освободится. Впрочем, угрозы от него было не больше, чем от какой-нибудь кильки, и, судя по тому, как злостно он дёргался и шипел сквозь зубы, это обстоятельство бесило его ничуть не меньше, чем сам факт пленения.       — Что будем делать, капитан? Сбросим? — боцман, Отто, пояснил: — От русалок только и жди беды, ради нашего блага можно и сетями не поскупиться.       — Красивый, зараза, — присвистнул кто-то из парней, жадно разглядывая русала. Отто обернулся к ним и гаркнул:       — Не пяльтесь, дурни, не знаете, что русалки только так людей и пленяют, чтобы их сгубить?       Русал выглядел так, словно был создан из лунного света и морской глубины. Худощавый, гибкий, с длинными конечностями, кожа была светлой, с едва заметным жемчужным отливом, а плечи и верхнюю часть рук покрывал узор из мелких серебристых чешуек, напоминающих россыпь звёзд на ночном небе. Тёмные волосы ниспадали почти до пояса беспорядочными прядями, отливавшими синевой в лучах света, и из-под них заместо обычных ушей выглядывали тонкие плавники, похожие на полупрозрачные крылья морской рыбы.       От талии вниз человеческое тело переходило в мощный хвост глубокого сапфирового цвета, где чешуя переливалась всеми оттенками ночного моря. Широкие полупрозрачные плавники тянулись вдоль бёдер и хвоста, напоминая тончайший шёлк, а кончик хвоста заканчивался длинным раздвоенным плавником, лёгким и изящным на вид, но определённо достаточно сильным, чтобы легко нести его даже сквозь самые быстрые течения. А ещё он весь был увешан украшениями — золотыми серьгами, браслетами на запястьях и предплечьях, даже в пупке поблёскивал соблазнительный камень. Этим можно было любоваться вечно, если бы не одно «но».       На шее у русала висело металлическое кольцо, сильно напоминающее рабский ошейник, ещё и с цепью, а боковая сторона прекрасного хвоста… была окрашена багрянцем. Боги, да он же был ранен, и с каждой секундой его попытки вырваться из сетей становились всё слабее и забавнее для команды корабля.       — Поднимайте его на борт, — приказал Варка ждущим его решения матросам. Те нехотя принялись выполнять приказ. По палубе тут же поползли недовольные перешёптывания, кто-то бормотал, что русал на корабле — дурное предзнаменование, кто-то предлагал немедленно избавиться от него, пока тот не навлёк на судно беду.       Варка не удостоил эти разговоры даже взглядом. За годы службы он успел наслушаться самых разных морских баек и суеверий, но никогда не позволял страху или предрассудкам влиять на свои решения. Сейчас перед ним было не чудовище из легенд и вовсе не вестник грядущих несчастий, а живое существо, нуждавшееся в помощи, и он не собирался обрекать его на смерть, сбросив раненого в оковах в море, лишь потому, что кому-то из его команды было удобнее верить в старые сказки.       — Ещё одно слово, и будете все драить палубу до конца плавания, — рявкнул Варка, закатывая рукава льняной рубахи, и ропот мгновенно стих. Для него решение было очевидным. Неважно, человек это, русал или кто-то ещё, он не отправит кого-то на смерть просто так, а попытается помочь. — Опускайте аккуратно.       Варка без лишних церемоний подхватил пленника и опустился вместе с ним на палубу. Тот изогнулся всем телом и угрожающе зашипел, пытаясь вырваться из его рук. Несмотря на раны и истощение, в нём ещё оставалось достаточно злости для сопротивления, впрочем, сил у него всё же было куда меньше, чем ярости, а хватка у Варки за долгие годы службы стала поистине железной. Кто-то протянул нож, Варка взял его и принялся разрезать канаты, опутавшие хвост и туловище русала. Верёвки поддавались неохотно, пропитанные морской водой и туго затянутые в узлы. Под напряжёнными пальцами скользила прохладная чешуя, которая на ощупь оказалась не грубой и жёсткой, как можно было бы ожидать, а гладкой и приятной. Выше она сменялась светлой шелковистой кожей, и когда пальцы коснулись живота, русал предпринял очередную отчаянную попытку освободиться.       — Спокойно, — нахмурился Варка, хотя понимал, что его слова вряд ли помогут. Интересно, знали ли русалки человеческий язык? Или они только и делали, что шипели друг на друга на этом своём русалочьем? Руки он освободил в самую последнюю очередь, не настолько он был добр, чтобы подставлять лицо под когти существа, смотревшего на него с откровенным желанием убить. И не зря.       Едва верёвки упали на палубу, русал рванулся вперёд. Варка только и успел, что перехватить оба запястья и прижать их к его груди прежде, чем тот сумел дотянуться до него когтями. В ответ раздалось яростное шипение.       — Да, характер у тебя есть, — пробормотал он с невесёлой усмешкой. Отто, хоть и был против его решения, помог придержать русала, и Варка поднял его на руки. По-прежнему удерживая его руки в захвате, он понёс его в свою каюту. — Эрвина ко мне, живо, и возвращайтесь к работе, шоу закончилось.       Заметив, куда его несут, русал, казалось бы, забился ещё сильнее, сперва Варка не обратил внимания, но глаза у морского обитателя ярко блестели, и по щекам скатывалась вовсе не морская вода, а слёзы. Чёрт возьми, он плакал. Варка успокаивающе зашептал, надеясь, что тон поможет:       — Тише, никто тебя не обидит, я не позволю. Ты ранен, тебя нужно вылечить, не надо, красота морская, не плачь.       Удивительно, но это подействовало. Или же русал слишком устал, чтобы продолжать бороться в том же темпе, поэтому он беспомощно уложил голову у него на груди и тихонечко захныкал.       — Прошу прощения, капитан, но вы действительно хотите, чтобы я тратил лекарства на это? — спросил Эрвин. Пока Варка сидел на диване и держал русала у себя на коленях, лекарь сидел на табурете перед ними и осматривал рану на хвосте. — Понимаю вашу заинтересованность в этом… существе, но до следующего порта ещё достаточно времени, что, если кому-то из экипажа поплохеет, а запасов не хватит?       — Лечи, кому говорю, — устало выдохнул Варка, не имея сил спорить. Русал был тих и послушен во время осмотра, но стоило Эрвину молча приступить к обработке раны, как тот снова зашипел, дернувшись от боли. — Тише, я знаю, больно. Потерпи немного, — мягко попросил Варка, удерживая его от резких движений. Русал выгнулся дугой и, тихо хныча, уткнулся носом ему в грудь. — Терпи, мой хороший. Эрвин — лекарь что надо, быстро тебя залатает.       — Да уж. Впервые вижу вас сюсюкающимся с кем-то, кроме портовых девок, — усмехнулся Эрвин. — Неужто русал вас околдовал? Команде стоит начинать переживать?       — Команде стоит работать как полагается, чтобы мне не пришлось их муштровать, — ответил Варка. Он умел быть мягким, когда было нужно, но на службе такое качестве не привечалось, особенно у командиров. — Он ранен, а ещё эти цацки на нём… Я мало что знаю о предпочтениях морского народа, но ошейник он бы вряд ли на себя сам нацепил.       — Скорее всего, его пытались продать. Богатые господа многое готовы отдать за подобную диковинку, сами видите, какой он, — разумеется, он же не слепой. — Это у нас ценится свобода каждого, но другие страны… К тому же, в Лунном море полно пиратов.       Варка уткнулся носом в чужую макушку и шептал успокаивающие слова всё то время, пока Эрвин молча делал своё дело. Ему было очень жаль это измученное создание. Он не знал всей его истории, но то, что уже успел дорисовать разум, только усиливало разрастающуюся тяжесть на сердце. Возможно, его поймали в море, заковали в цепи, нарядили в золото и собирались продать, как какую-то вещь, но ему удалось вырваться. И где-то на этом пути — в бегстве или борьбе он и получил свою рану. Ужасно.       Когда с лечением наконец было покончено, русал, обессилев, уснул прямо в кольце его рук. Уложив его на диване, Варка распорядился подать обед себе и ему и натаскать морской воды, а сам вернулся к делам, пользуясь редкой передышкой. Но сосредоточиться на работе никак не получалось. Мысли то и дело ускользали, возвращаясь к прекрасному созданию, мерно посапывающему на диване у его письменного стола.       Очнулся русал уже ближе к ночи, когда добрая часть людей ушла спать. Сперва Варка даже и не понял, что тот уже не спит, тот тихонько притаился и не показывал активности. Просто в моменте Варка проверил его взглядом и наткнулся на золото глаз, посматривающих на него из-за подлокотника.       — Доброй ночи, — только и сказал Варка и поднялся из-за стола. Поняв, что его раскрыли, русал подобрался, неуклюже опёрся на ладони и забегал глазами в поисках выхода. — Всё хорошо, эй, — опустился он перед ним на колено. — Я тебя не обижу, обещал же. Как себя чувствуешь? Голоден? Ты столько спал, наверняка есть хочешь, как собака.       Русал нахмурился, и Варка тепло рассмеялся.       — Прости, неудачное сравнение. Ты собаки-то, наверно, никогда не видел. Может, голоден, как кит?       — Не говори со мной, как с детёнышем, мне достаточно лет, человек, — внезапно взял и ответил русал, гордо вздёрнув подбородок. — Чего ты хочешь? Тоже собираешься меня использовать? Даёшь обещания, но если бы не твоя ловушка, я бы…       — Ты бы умер, с такими ранами, — сказал Варка то же, что ему озвучил Эрвин. А затем до него дошло, что русал, оказывается, умеет разговаривать, и голос у него ещё был такой сладкий и бархатный, как мёд, прямо как и рассказывали моряки. Значит, истории не врали. — Постой, ты меня понимаешь? А чего тогда шипел всё это время, как кошка? Я думал, ты на нашем ни ку-ку.       — Твои сородичи достаточно держали меня в плену, чтобы я смог овладеть вашей низменной речью, — сурово поджал губы русал. Он пытался выглядеть грозным, но руки у него подрагивали. — Чего ты хочешь?       — Это ты так благодаришь меня за спасение? — хмыкнул Варка.       — Ты называешь свой плен спасением? — возмутился русал и шлёпнул кончиком хвоста по дощатому полу. — Ты собираешься воспользоваться мною? — его голос дрогнул. — Прошу… Нет, я убью тебя, если ты меня тронешь. Слышишь, человек? Только посмей, и я оставлю тебя без глаз.       — Ни я, ни кто-либо ещё не тронет тебя, — повторил Варка. Было ясно как день: русал боялся, пусть и пытался это скрыть. Через что ему пришлось пройти, чтобы так сразу ожидать от людей самого худшего? И имел ли Варка право вообще задавать подобные вопросы? Он не хотел причинять ему боль. — Ты был ранен и случайно запутался в наших сетях. Никто не ловил тебя намеренно.       Русал удивлённо моргнул, затем подозрительно прищурился. Похоже, он не особо ему верил.       — Тогда сейчас же отпусти меня, — потребовал русал, стукнув ладонью по дивану. Это было по-детски очаровательно. Усмехнувшись, Варка поднялся и пошёл к обеденному столу с остывшим ужином. — Почему ты смеёшься, человек?       — Просто ты очень мило чего-то требуешь, — честно признался Варка, раскладывая на тарелке отварную рыбу с травами, водоросли и сухари. На корабле никто толком не знал, чем питался морской народ, поэтому Варка велел принести всего понемногу. — Прости, но пока я не могу исполнить твою просьбу. Эрвин сказал, тебе нужно время на восстановление. Если ты вернёшься в море прямо сейчас, рана может снова открыться, а я не хочу, чтобы ты погиб, — он на мгновение замолчал, придвигая к дивану стул и усаживаясь напротив. И всё-таки спросил: — Не расскажешь, кто тебя так?       — Люди, — глухо ответил русал, с сомнением поглядывая на тарелку. Варка насадил на вилку по кусочку всего и отправил в рот, чтобы показать, что в еде ничего нет. Лишь после этого русал всё же притронулся к водорослям. — У них тоже был корабль, они поймали меня, нарядили в свои безвкусные украшения, — он с ненавистью посмотрел на многочисленные цепи и камни, которыми был обвешан, — и собирались отдать кому-то за большие сокровища.       — Но ты сумел сбежать, — озвучил очевидное Варка. — Это они ранили тебя, так ведь? Сможешь описать кого-нибудь из них? Или сам корабль преступников?       — Зачем тебе это?       — Я служу Мондштадтской республике, у нас работорговля воспрещается.       — И что, ты их накажешь? — заинтересовался русал, прожевав кусочек рыбы. Но его запал быстро иссяк. — Я плохо помню лица, там, где меня держали, было очень темно. Но их лидер, он… — тот замялся, подбирая подходящие слова, — часто навещал меня. У него были белые волосы и красный глаз.       — Глаз? Только один? — уточнил Варка и, получив кивок, задумался. За свою жизнь он видел сотни лиц: пиратов, контрабандистов, наёмников, капитанов торговых судов и военных кораблей. Некоторые из них давно болтались на виселицах, другие сгнили в тюремных камерах, а третьи до сих пор бороздили моря, стараясь не попадаться Северной эскадре на пути. Но человек с белыми волосами и одним красным глазом… Нет. Ничего.       Он перебрал в уме известных пиратских капитанов Лунного моря, да даже среди работорговцев, за которыми ему, бывало, приходилось охотиться, такой приметы он не помнил.       — Не знаю такого, — скривился Варка. — По крайней мере, с этим ублюдком мне не доводилось сталкиваться. Но это пока что. Моря большие, но не бесконечные. Доберёмся до ближайшего порта, и я наведу справки. У меня хватает знакомых среди моряков. Кто-нибудь его да видел.       В красивых золотистых глазах русала впервые мелькнул не страх или враждебность, а слабая надежда. Будто он не мог поверить, что люди способны помочь ему просто так.       — Зачем? — тихо спросил он.       — Что «зачем»?       — Зачем тебе искать его?       — Потому что я ненавижу тех, кто покушается на чужую свободу. И мне не хочется, чтобы то, что случилось с тобой, затронуло кого-то ещё, будь то русал или человек, неважно, — объяснил Варка.       Русал долго смотрел на него, пытаясь понять, врёт он или нет, а после взглянул на свою шею, закованную в металлическое кольцо. Варка тоже посмотрел на ошейник, было ужасно видеть подобную вещь на живом и, что самое главное, разумном существе.       — Когда я залечу свои раны, ты отпустишь меня?       — Конечно.       — Ты не похож на тех людей, — заметил русал с видимым облегчением, забыв о еде и с трудом стянув с себя один из громоздких браслетов. — Я надеюсь, что ты не обманешь моё доверие.       — Не обману, — поклялся Варка, положив тарелку на пол, и машинально потянулся к нему. Не стоило так делать. Русал испуганно дёрнулся от него к спинке дивана и ударил по руке, и Варка зашипел от боли — острые когти оставили ощутимые царапины на запястье. — Чёрт, я же не!.. Прости, мне следовало спросить.       — Что ты собирался сделать?       — Просто хотел помочь тебе снять это, — он достал платок из кармана брюк и зажал им рану. Нестрашно, конечно, но приятного мало. — Видно, крепко сидят, ты так себе всю кожу сотрёшь. Ну так что, дашь помочь?       — Хорошо, но только помочь, — бледные щёки русала тут же тронул румянец. Варка на мгновение замер, поймав себя на том, что слишком долго смотрит на него. Боги, до чего же красивое создание. Спохватившись, он поднялся и принёс бутылочку старого доброго оливкового масла, объяснив, что с ним дело пойдёт проще.       Русал был напряжён. Пока Варка осторожно смазывал кожу вокруг запястий и предплечий, тот то и дело косился на него из-под своих длинных ресниц. В золотых глазах всё ещё жило недоверие, он ожидал подвоха, но Варка сделал лишь то, что пообещал. Масло помогло, тяжёлые браслеты постепенно соскользнули с крепких, натренированных плаванием рук, не царапая кожу и не вырывая чешуйки. Один за другим они глухо легли на стол. Потянувшись к тонкой золотой подвеске в пупке, Варка вдруг почувствовал, как его запястье перехватили.       — Нет, — он поднял взгляд на серьёзного русала. — Было больно, когда его надевали, — свободной рукой русал коснулся тонкой цепочки на шее, затем таких же серёг, украшавших уши-плавники. — И эти тоже, не хочу снова это испытывать, пожалуйста.       Варка представил, как кому-то пришлось прокалывать эту нежную кожу силой и заставлять русала ронять горючие слёзы, как когда тот терпел боль при лечении раны, и всё это только чтобы угодить чьему-то извращённому вкусу. От этой мысли в нём поднялся гнев.       — Я буду осторожен, — мягко сказал он.       — Оставь их, — пальцы русала скользнули по серьгам. — Они лёгкие, как пузырьки воздуха. Я их даже почти не чувствую. И они похожи на то, что я носил раньше.       — И что же обычно носит морской народ? — не стал спорить Варка, осматривая замок на ошейнике. Без отмычки здесь было не обойтись. Мать точно и представить себе не могла, когда хлестала его полотенцем, что его хулиганство со взламыванием амбара соседки окупится в будущем и поможет кому-то.       — Красивые раковины, белые жемчужинки из старых устричных колоний. Кораллы, которые приносили холодные течения… Всё это я годами собирал сам, — пока Варка рылся в ящиках письменного стола в поисках отмычки, рассказывал русал: — А потом те люди забрали всё.       — Мне жаль, — найдя нужный инструмент, Варка вернулся на своё место. Ему было искренне жаль, видно, те вещи были дороги ему, возможно, они были его единственной ценностью. — Но всё позади. Уверен, ты найдёшь ещё много сокровищ, которые ничем не уступят старым. Послушай, сейчас я постараюсь снять ошейник, пожалуйста, только не бойся и не дёргайся.       — Хорошо, я понял, — перекинул волосы через плечо русал, доверительно подставляя ему шею, и спустя некоторое время злосчастные оковы были сняты и откинуты в сторону. — Спасибо тебе, — поблагодарил он его, улыбнувшись и облегчённо потерев затёкшую шею с красной полосой. Боги, с улыбкой он в сотни раз прекраснее, подумал Варка. Затем золотистый взгляд упал на руку Варки, наскоро перевязанную платком. — Ты помог мне, а я причинил тебе боль, позволь мне извиниться.       — Сам виноват, что полез, ты был напуган. Ничего, заживёт, — отмахнулся Варка. Русал нахмурился, явно возмущённый тем, что его сочли напуганным, но не стал ничего говорить и просто взял ладонь Варки в свои руки.       Было забавно наблюдать, как он пытается развязать узелок, но Варка позволил ему разобраться с этим сам, заинтригованный тем, что же тот придумал. А потом его кисти коснулись мягкие русалочьи губы, и разум его покинул. Русал расцеловывал раны, которые сам же и оставил, обводил их кончиком языка, а в какой-то момент и вовсе вобрал его пальцы в рот.       — Эм, может, ты мне хотя бы имя своё скажешь, прежде чем предлагать нечто подобное? — внизу живота скапливался жар, а ещё ниже твердело то, о чём обычно не говорили вслух.       — Меня зовут Кирилл, — облизав, кончик его пальца, ответил он. «Кирилл», — повторил Варка. Имя было таким же красивым и необычным, как и он сам, меньшего и ожидать не стоило. Кирилл покраснел ещё гуще, спрашивая: — А как мне называть тебя, добрый человек?       — Варка, — он обхватил его лицо ладонями и жадно поцеловал. Солёный привкус моря чувствовался везде — на мягких губах, шелковистой коже, в самом дыхании, но слаще Варка точно ничего в жизни не пробовал. Он не знал, что на него нашло, быть может, это всё русалочьи чары, а может, на нём просто сказывалось долгое отсутствие ласки. Было невозможно сопротивляться, когда Кирилл сидел перед ним, такой прекрасный и соблазнительный, и сам предлагал себя.       Только Варка ошибся. И понял это тогда, когда Кирилл грубо отпихнул его от себя, да так, что он чуть не грохнулся на пол вместе со стулом и всей своей гордостью.       — Ты что творишь? — в голосе Кирилла прозвучало возмущение, смешанное с растерянностью и смущением, тот прикрыл припухшие губы ладонью.       — Прости… — выдохнул он. — Я… подумал, что ты… Просто ты же… Ну ты начал пальцы мои облизывать, и я подумал, что могу…       — Плохо думаешь. Ты добрый, но глупый человек, Варка, — выдохнул Кирилл, улёгшись на бок. — Я не заигрывал с тобой, а лечил тебя, моя слюна ускоряет заживление ран. Я лишь хотел извиниться.       Он помолчал и уже тише добавил:       — А ты сделал из этого что-то совершенно другое.       — Прошу, прости. Я вовсе не хотел обидеть тебя, — взмолился Варка, не желая с ним ссориться. Они только-только пришли к взаимопониманию, и ему не хотелось это терять. — Я больше тебя не трону, клянусь своей честью.       — Хорошо, прощаю, — таки смилостивился Кирилл, взмахнув хвостом, и на этом этот ужасно долгий и странный день закончился. А за ним последовали другие.       Раны Кирилла были слишком глубоки, и Эрвин прямо говорил, что на восстановление могут уйти целые недели. Он не одобрял, что Кирилл останется на «Северном ветре», но не стал спорить, как, впрочем, и остальной экипаж. Да, формально слово Варки было законом, но это не снимало с него их молчаливого неодобрения.       Кирилл оставался в каюте. Его навещали только Эрвин и он сам, и в моменты осмотров и лечения Варка неизменно садился рядом, давая понять: бояться ему здесь нечего, он здесь не пленник, а гость.       В остальное время Кирилл либо сидел, либо просто лежал, потому что на суше любое движение давалось ему с трудом, и чаще всего он выбирал неподвижность, наблюдая за Варкой или играясь с какой-нибудь вещицей. Варка развлекал его различными историями, то и дело отвлекаясь от отчётов и планов, за задержку которых он бы точно получил нагоняй от Шеймуса. Но тот был далеко отсюда, поэтому Варка мог позволить себе отвлекаться чуть больше обычного.       Варка рассказывал о городах, о сражениях, старых плаваниях и иных составляющих своей жизни, демонстрировал Кириллу всякие безделушки, которые успел насобирать за десятки лет плаваний, и каждую тот рассматривал с детским восторгом. Их дни так и проходили — в различных разговорах. Поначалу больше говорил Варка, а Кирилл слушал с осторожной сдержанностью, но потом он стал проявлять инициативу, задавая вопросы и рассказывая что-то о родных водах и русалочьем укладе жизни. Это было странно и ново, присутствие Кирилла значительно изменило привычный порядок вещей.       — А у вас всегда так? — как-то спросил Кирилл, лениво чертя пальцем круги по поверхности воды в глубокой медной лохани. Её поставили в каюте специально для него, понимая, что без воды русалу будет тяжело. Конечно, он мог какое-то время находиться вдали от моря, но солёная прохлада всё равно оставалась необходимостью, такой же, как воздух для людей.       Варка поднял взгляд от бумаг.       — Как?       — Всё по часам. Подъём, работа, вахта, отчёты, карты, приказы, — начал перечислять Кирилл, загибая пальцы. В его голосе звучала такая искренняя тоска, будто он говорил не о чужой жизни, а о тюремном распорядке.       — Это называется порядок.       — А по-моему, это скука.       — А у вас под водой, значит, сплошное веселье? — с улыбкой поинтересовался Варка.       — Конечно, — перевернувшись на живот, Кирилл подпёр подбородок ладонями. — Например, сегодня я просыпаюсь возле коралловых рифов. Завтра течение уносит меня к великим чёрным скалам. Через месяц я могу оказаться за сотни миль от дома. Но если захочу вернуться, просто вернусь, никто не будет спрашивать разрешения и не станет говорить, что мне пора куда-то явиться, — он задумчиво качнул хвостом. — А вы, люди, строите себе клетки и потом добровольно в них запираетесь.       Варка беззлобно усмехнулся, в голове Кирилла всё было так просто. Его милая рыбка вообще смотрела на мир иначе. Любопытный, свободолюбивый, вечно тянущийся ко всему новому, Кирилл любил путешествовать, изучать неизвестное, любил собирать различные диковинки и рассказывал о своей коллекции сокровищ где-то в северных водах с такой гордостью, будто речь шла о королевской казне. Он никому не подчинялся, никому ничего не был должен, и Варка этому завидовал.       — Если бы не твоя служба, — вдруг спросил Кирилл, игриво покачивая большим согнутым хвостом из стороны в сторону, — Варка, куда бы ты отправился?       Пришлось задуматься, за свою жизнь Варка видел столько земель и морей, что мог бы перечислять их до самого вечера, но ответ пришёл почти сразу.       — На север.       — Почему? — удивлённо моргнул Кирилл.       — Никогда не заходил туда достаточно далеко, — отложил перо Варка и взглянул на него. — А ещё один очаровательный русал слишком красиво описал мне те места, так что теперь мне хочется увидеть всё своими глазами.       Глаза Кирилла признательно засверкали, и он залился румянцем. А потом Варка широко улыбнулся, и он, совсем засмущавшись, спрятался за высоким подлокотником диванчика.       Варка часто ловил себя на том, что любуется им. Кирилл ничего для этого не делал, просто жил рядом, занимал место в его каюте, разговаривал, смеялся, устраивался на диване так, как ему было удобно, но именно в этой естественности и скрывалась главная опасность. Он то элегантно и непринуждённо сидел, то лежал на боку, подперев ладонью щёку, и лениво наблюдал за тем, как Варка работает, то сладко потягивался после сна. Иронично для морского существа, но временами он напоминал кошку — такую же гибкую, своевольную и уверенную в собственной неотразимости.       Взгляд сам собой цеплялся за детали. За длинную шею, которую Кирилл часто открывал, убирая волосы на одно плечо или заплетая их в неаккуратные, но милые косы; за изящные запястья, покрытые голубыми чешуйками; за плавный изгиб талии и мерцание драгоценного камня в пупке, вспыхивающего каждый раз, когда на него падал солнечный свет. И всякий раз Варка заставлял себя отводить глаза.       Это жутко раздражало. Он был взрослым человеком, а не зелёным мальчишкой, впервые столкнувшийся с чем-то красивым, он прекрасно понимал: Кирилл доверяет ему. После всего, через что ему пришлось пройти, через боль и унижения, причинённые людьми, это доверие было очень хрупким и драгоценным. Варка скорее отрубил бы собственную руку, чем сознательно причинил ему новую боль.       Но понимание не избавляло от чувств. Слишком много лет он жил долгом, слишком долго рядом не было никого, с кем хотелось бы просто разделить вечер, разговор или молчание, побыть не командующим, не капитаном, а просто Варкой. Присутствие Кирилла постепенно заполняло пустоты, о которых он прежде предпочитал не задумываться.       Иногда он ловил себя на том, что ждёт окончания вахты лишь для того, чтобы вернуться в каюту. Иногда замечал, что рассказывает ему вещи, о которых обычно не говорил никому, а иногда — что слишком долго смотрит на него. В такие моменты Варка с удвоенным усердием брался за бумаги, карты и отчёты, он, вообще-то, терпеть не мог всю эту писанину, но теперь она помогала занять голову хоть чем-то другим. Потому что стоило остаться наедине с собственными мыслями, и они неизменно возвращались к Кириллу, и это пугало его куда сильнее, чем хотелось бы признать. Он не должен был привязываться — рано или поздно им предстояло расстаться, и чрезмерное сближение впоследствии причинило бы куда большую боль.       Но, увы, Варка любил плевать на любые запреты, даже на те, которые он выставлял сам.       — Прошу, хватит! — тем не менее, рассмеялся Кирилл, когда он снова закружился с ним на руках по пространству каюты. — Пожалуйста, у меня голова кружится, Варка! Ты специально! Вот если бы мы были в воде, я бы тебе показал!       — О, да, не сомневаюсь, — остановившись, Варка смотрел на тяжело дышащего Кирилла. Он совсем измучился от неподвижности, вот Варка и таскал его время от времени, чтобы разбавить его досуг. Пару раз даже выносил его на палубу, и команда смотрела на них с искренним изумлением. — Тебе стало полегче? Или ещё кружок?       — Нет, верни меня на место, пожалуйста, — незамедлительно прозвучал отказ, что вызывало у него весёлый смех. Варка аккуратно усадил его на диван, и в этот же момент в дверь постучали: это был Ганс, он попросил выйти переговорить. Варка дал Кириллу полистать какую-то книжонку с картинками, чтобы он не заскучал, и покинул каюту.       — Я не смею обсуждать ваши решения, капитан, но среди команды ходят разговоры, — без предисловий начал Ганс. Именно за эту привычку говорить прямо Варка его и ценил, он не любил бессмысленные расшаркивания. Они остановились у носа корабля, где ветер рвал волосы и одежду, а шум моря надёжно скрывал разговоры от чужих ушей. — Вы слишком много времени уделяете русалу. Держите его в своей каюте, выполняете любые его капризы. Люди это видят, многие… до сих пор считают русалов опасными тварями. А теперь их капитан носится с одним из них, будто с драгоценностью, и ведёт себя не как человек, который спас пострадавшего.       — Ну, продолжай, — нахмурился Варка, и Ганс умолк. Несколько секунд слышался лишь свист ветра в снастях, пока тот собирался с мыслями, и всё-таки он произнёс то, что его гложило:       — Люди шепчутся, что он вас околдовал.       — И давно я стал стал таким внушаемым? — на губах мелькнула короткая усмешка. Варка опёрся руками на фальшборт и уставился на тёмную воду внизу. — Было бы легче, будь это так, Ганс. Но это исключительно моя собственная глупость.       — Не уверен, что из этого хуже, — сокрушённо пробормотал Ганс. — Я говорил с Эрвином, он сказал, что раны практически зажили, и вскоре его можно будет отпустить. Постарайтесь до этого времени хотя бы выглядеть чуть менее увлечённым.       Если бы это было так просто. Он правда пытался держать дистанцию, напоминал себе, что Кирилл здесь лишь ненадолго, что однажды его раны затянутся, он вернётся в море, а сам Варка останется на своём корабле. Но все разумные доводы безжалостно разбивались об один простой факт: Кирилл слишком быстро стал частью его жизни. Его присутствие казалось чем-то естественным, он привык слышать его голос по утрам, ловить рассеянные вопросы посреди работы, видеть, как тот возится с чем-то или наблюдает за морем через окно. Привык настолько, что уже с трудом представлял прежнюю тишину.       Варка прекрасно понимал, что они принадлежат разным мирам: одному были уготованы бескрайние морские глубины, другому — палуба под ногами и вечная погоня за военными подвигами и служению родине. Расставание было чем-то неизбежным, и всё же он не мог отказаться от времени, проведённого с Кириллом. Хотелось, чтобы у него остались хотя бы воспоминания, которые согревали бы его в будущем.       — М-м, — напевал Кирилл неизвестную мелодию, закончив трапезу. Он по-прежнему упорно игнорировал столовые приборы, хотя, нет, вилка ему всё-таки приглянулась, но в ином ключе — он рассчёсывал ей свои длинные волосы, накручивал на неё локоны в надежде завить кудри, что было забавно. Варке даже не хотелось его поправлять.       — Что это за песня? — спросил он, убирая тарелку и усаживаясь рядышком. — Кажется, её я ещё не слышал.       — Я могу спеть тебе. Она на моём родном языке. Я сам её придумал, когда был младше, — признался Кирилл и, закончив наконец расчёсывать волосы, поднял взгляд. Глаза его блеснули из-под ресниц — не то с вызовом, не то с осторожной надеждой. — Тебе нравится?       — Будто у меня есть шанс ответить иначе, — развернувшись полубоком, Варка уложил локоть на спинку дивана, а поверх него голову. — Ты прекрасен.       — Да нет же, я говорю о песне, — задохнулся возмущением Кирилл, и Варка быстро сориентировался:       — И она тоже. Споёшь её?       Довольный и разнеженный не самыми умелыми комплиментами, Кирилл спрятал вилку к остальным своим сокровищам в сгиб дивана — как будто Варка мог их у него забрать, в самом деле, — выпрямился, перекинул копну волос через плечо и на секунду задержал дыхание, как перед прыжком в воду. А затем он запел.       Его голос растворялся в воздухе, смешиваясь с плеском волн за бортом и скрипом корабля. Варка не впервые слышал его пение, но каждый раз ощущался, как первый, с тем же шоком и восхищением. В нём не было ничего человеческого — ни привычной грубости, ни надлома, ни необходимости брать дыхание в знакомом ритме. Мелодия поднималась и опускалась, как волны в спокойную погоду. Иногда она становилась высокой и чистой и казалась звоном льда под северным солнцем. Иногда уходила в глубокие, вибрирующие ноты, напоминавшие далёкое пение китов в тёмных глубинах.       Варка не понимал ни слова по-русалочьи, но каким-то образом он чувствовал их смысл. В песне слышались и бескрайние просторы океана, и холод лунных ночей над водой, и шум штормов, и тихое журчание течений среди коралловых садов. Она пробуждала воспоминания, которых у него не было и не могло быть, и тоску по местам, где он никогда не бывал и не побывает.       В голосе Кирилла жило само море, живое, чарующее и переменчивое. Там были течения, которые тянут на дно, и мягкие волны, которые поднимают обратно к свету. И ещё — одиночество.       Когда песня закончилась, тишина показалась оглушительной. Варка смотрел на Кирилла, не в силах вымолвить ни слова. Моряки веками придумывали сказки о русалках — о чарующих голосах, о гибели кораблей, о наваждении, что тянет ко дну и убивает. Но ни одна из этих историй не дотягивала до того, что он слушал в каюте последние недели. Эта красота не поддавалась описанию. Даже матросы, за глаза обсуждавшие Кирилла, заглядывались на него, когда Варка прогуливался с ним на руках по кораблю, и втайне восхищались его пением, что поднимало в нём неконтролируемый ревностный жар. Честно, порой соблазн приказать всем закрыть глаза и заткнуть уши, был слишком велик.       — Иногда мне кажется, что человеческий язык слишком беден, чтобы в полной мере описать моё восхищение тобой, — пробурчал он в сгиб локтя, заставляя Кирилла зардеться. — Расскажешь, о чём тут поётся?       — О любви, — опустил голову и попытался спрятать красные щёки за волосами Кирилл. Голос стал тише. — Наверное, тебе это кажется незрелым. В моём возрасте не пристало петь о подобных глупостях… — да, когда он узнал его настоящий возраст, то пришёл в шок. Но русалы и жили в разы дольше людей, так что это у себя Варка был стариком, а Кирилл едва-едва перешагнул порог зрелости. — Я сам не знаю, она сама пришла мне на ум рядом с тобой. Я… Прости.       — Знаешь, а ведь многие считают, что ты меня околдовал, — признался Варка. На него тут же вскинули возмущённый взгляд.       — Вздор! Вы, люди, сами себе напридумывали, что мы околдовываем вас, потому что вы не можете побороть свои низменные желания, — ткнул его пальцем в грудь серьёзный Кирилл. — Для нас нет чувства чище и прекраснее любви. И нам не нужна её подделка. Не нужна страсть без нежности, привязанность без доверия или красивые обещания без искренности. Если сердце и должно выбирать кого-то, то только по-настоящему.       — Это восхищает, — поцеловал костяшки его пальцев Варка. Уши-плавники дрогнули. — Я знаю, что никто меня не околдовывал. Кажется, я просто влюбился в тебя, жемчужина моя.       Сердце у Варки сейчас колотилось совсем не как у бравого командира. Боги, он пережил столько штормов, абордажей, бунтов и сражений, стоял лицом к лицу с вооружёнными людьми, с усмешкой смотрел в глаза морским чудовищам, однако с Кириллом чувствовал себя как никогда уязвимым.       Несколько мучительно долгих мгновений они глядели друг на друга, прежде чем Кирилл спросил:       — Это правда?       — За свою жизнь я научился говорить много красивых слов, — и всё же предпочитал говорить чётко и по делу. — Командующему без этого никак, ну, ты сам понимаешь. Иногда приходится вдохновлять людей, иногда убеждать, иногда приказывать.       Кирилл внимательно слушал.       — Но когда дело касается тебя, Кирилл, я постоянно болтаю какую-то чушь.       — Это я заметил.       — Я более чем серьёзен, — твёрдо продолжил Варка. — И именно поэтому я ничего от тебя не требую. Ты свободен, Кирилл, я совершенно не хочу удерживать тебя рядом признаниями. Просто хотел, чтобы ты знал правду.       Он на мгновение отвёл взгляд к тёмному окну, за которым шумело ночное море.       — За свою жизнь я видел многое. Мне казалось, что в моём возрасте уже поздно ждать чего-то нового от собственного сердца. Но потом появился ты, — он прильнул к чужой ладони в нежном поцелуе, и слова вдруг посыпались, как из рога изобилия, всё то, что он держал в себе это время. — Возможно, не стоило этого говорить. Но я слишком стар, чтобы лгать самому себе, и слишком уважаю тебя, чтобы скрывать то, что чувствую. Я не знаю, захочешь ли ты когда-нибудь, да и можешь ли вообще ответить мне тем же. Но я знаю, что мне вряд ли ещё доведётся испытать к кому-то то, что я испытываю к тебе сейчас.       Кирилл довольно долго молчал. Никто прежде не говорил ему ничего подобного, или нет, говорили. Он рассказывал, что люди называли его красивым, редким и желанным, приравнивая к вещи или чудовищу из легенд, но ещё никогда равным и достойным свободы. Должно быть, его это обескуражило.       — Ты говоришь мне это и всё равно позволишь покинуть тебя? — поджал губы Кирилл. Знал бы он, как тяжело Варке будет это сделать.       — Да.       — Ты и впрямь не похож на других людей, Варка, — прошептал Кирилл, коснувшись ладонью щеки с крестовидным шрамом, покрытой колючей щетиной. — Я чувствую твою жадность, и всё же ты ставишь мои желания превыше своих. Спасибо.       Варка бы хотел, чтобы это чудное мгновение никогда не кончалось, но, увы, в дверь постучал Отто, и ему пришлось срочно идти разбираться с подравшимися из-за какой-то ерунды матросами. Когда он вернулся в каюту, Кирилл уже спал, завернувшись в плед и свесив ладони в лохань с водой. По крайней мере, Варка думал, что тот спал, не подозревая о том, какая буря бушует в чужой душе.       — Раны полностью зажили, — преувеличенно довольно произнёс Эрвин после следующего осмотра, ясно, почему: это означало, что русал вскоре покинет «Северный ветер». Варка радости не разделил и прогнал его прочь.       После признания они с Кириллом почти не разговаривали, да и о чём бы? Всё важное уже было сказано ранее. Варка ещё с десяток раз уточнил, точно ли Кирилл в порядке и готов ли плыть, не хочет ли он задержаться ещё немного, но он уже всё решил.       Варка накормил его досыта, потом помог собрать в раздобытую холщовую сумку всё, что Кирилл успел натаскать в свою сокровищницу в сгибе дивана: вилки, пуговицы, камушки, монеты и прочие ценные мелочи, чтобы он мог забрать всё это с собой на память и добавить в свою коллекцию где-то в северных водах. Кирилл во время сборов был необычайно молчалив и задумчив.       За делами время быстро и незаметно перешло в ночь, Варка решил отпустить его тогда, когда большая часть команды уже спала — не хотел ни с кем делить последние мгновения. Он приказал матросам убрать часть парусов, чтобы замедлить ход корабля, а рулевому велел вести судно мягче и осторожнее, не хотел, чтобы Кирилл случайно пострадал при прыжке в воду. Когда они вышли, над кораблём стояла ясная звёздная ночь, света фонарей хватало, чтобы различать волны. Варка вынес Кирилла на борт на руках. Тот жался к нему так же, как в самый первый раз, только с той разницей, что тогда он считал его врагом, а теперь… Варке бы хотелось остаться для него хотя бы другом. Через плечо у него висела холщовая сумка с сокровищами.       Варка осторожно усадил его на широкие перила и задержал взгляд, стараясь запомнить каждую черту, потому что это будет последним, что у него останется. Кирилл тоже не торопился бросаться в воду. Забавно, ещё недавно он шипел на него, как дикая кошка, и хотел вцепиться когтями в горло, а теперь смотрел с такой тоской и нежностью, что Варка боялся передумать и просто унести его обратно в каюту, спрятать от жестокого мира и оставить только себе.       — Прошу, возьми, — он снял с шеи медальон в виде клыка с волчьей головой на навершии. Старое украшение, которое было ему дорого, за него и за дикий нрав враги и друзья когда-то и прозвали его Морским Волком. — Эта вещь дорога мне, я рассказывал. Так вот, пусть напоминает тебе обо мне и о том, что не все люди — негодяи.       — Я и так не забуду, — ответил Кирилл, но всё же подставил шею, позволяя надеть медальон. Он с трепетом взглянул на украшение, и в лунном свете его золотые глаза казались ещё ярче, нет, они и были самой луной — прекрасной и недостижимой. Весь Кирилл был для простого человека, как он. — Спасибо тебе, Варка. Ты сделал для меня так много. Ты стал для меня…       В следующую секунду Кирилл схватил Варку за воротник кителя и притянул к себе, жадно и требовательно впиваясь в его губы, и Варка, проглотив удивление, немедля ответил, взял его лицо в ладони и целовал, целовал, целовал, пока им не стало хватать дыхания.       — Мне нечего дать тебе в ответ, кроме этого, — прошептал Кирилл ему в губы. С трудом они отлипли друг от друга, и Кирилл вдруг пообещал: — Но я обязательно найду способ… Просто подожди.       Варка даже не успел понять, спросить, что конкретно он имел в виду. Кирилл уже спрыгнул за борт, оставив его в полном одиночестве. Раздался оглушающий всплеск, Варка закричал и перегнулся через перила, надеясь на ответ, а увидел лишь мелькнувший над поверхностью воды кончик синего хвоста. Казалось, что перила не выдержат и треснут от силы, с какой он их сжал, так он был зол из-за своего бессилия.       Это было мелочно с его стороны, но всю имеющуюся злость Варка выплеснул на команду, с головой уходя в муштру. Он требовал чёткости, резкости, идеального исполнения команд — так, будто от этого зависела не только жизнь корабля, но и устойчивость самого мира. Матросы, впрочем, не жаловались. Им был привычнее суровый командир, который мог и отругать за малейшую оплошность, и спустя несколько часов разделить с ними вечерние пляски и выпивку, чем влюблённый глупец, который всё своё свободное время проводил в каюте.       Что бы он ни делал, как бы ни пытался отвлечься, легче не становилось. Варка думал, что готов к расставанию, но то, что сделал Кирилл, теперь не давало ему покоя. О чём он говорил? Неужто намекнул, что они ещё встретятся, что чувства Варки взаимны? Не стал бы он целовать его, если бы не испытывал того же, верно?       Как бы то ни было, у Варки по-прежнему оставалась служба, и он должен был разобраться с поручением Шеймуса в Эвертейде. Крупнейший порт северо-западного побережья встретил их достаточно мирно. Варка кое-как вынес бесконечный официоз встреч со здешней знатью, провёл переговоры по укреплению общих границ от вторжения северных рейдеров и таки добился продления соглашения о взаимной защите торговых маршрутов.       Ему также предстояло установить личный контакт с одним из местных магистратов, чья лояльность вызывала вопросы. Варка терпеть не мог политические игры, но он отлично понимал, что один удачный разговор способен предотвратить войну эффективнее десятка военных кораблей. Вечерами его приглашали на бесконечные приёмы, где приходилось улыбаться людям, которых он предпочёл бы никогда больше не видеть. Он пил дорогое вино, слушал пустые речи и думал об их с Кириллом беседах — простых, честных и куда более интересных, потому что всё в них было настоящим.       Дни медленно тянулись один за другим. Варка встречался с магистратами, подписывал бумаги, инспектировал гарнизоны и верфи, выслушивал доклады, разрешал споры между купцами и чиновниками. Работа занимала его с рассвета до глубокой ночи, но даже она не могла заглушить мысли, которые неизменно возвращались к одному и тому же. Взгляд преданно искал среди морских волн знакомый синий хвост, локон волос, золото глаз, да что угодно, но море оставалось безмолвным к его тоске. К концу месяца все задачи наконец были выполнены, соглашения подписаны, вопросы безопасности улажены, а сомнительный магистрат после нескольких утомительных разговоров оказался не предателем, а всего лишь трусом, пытавшимся усидеть на двух стульях одновременно.       Впервые за долгое время у Варки появилось свободное время и вместе с ним вернулось то, от чего он так долго пытался убежать. Он всё чаще вспоминал Кирилла, а ещё раны, страх, который тот пытался скрывать за насмешками и напускной смелостью. И своё собственное обещание.       Он сказал Кириллу, что отыщет виновных, отыщет каждого и заставит их ответить за содеянное, что больше никто не пострадает от их рук. Варка медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну, за стеклом шумел ночной Эвертейд, в гавани мирно покачивались корабли, а над водой дрожали огни маяков. На следующее утро он вызвал самых надёжных людей и приказал собрать всё о пиратах, работорговцах, контрабандистах и подпольных аукционах.       Где-то же должны были остаться следы, корабли, имена, покупатели, посредники. Пока что у Варки была лишь одна зацепка — человек с белыми волосами и одним красным глазом, слишком мало для поисков, растянутых на целое море, но достаточно, чтобы начать охоту. А охотиться Варка умел.       Он собирался найти каждого, кто приложил руку к боли Кирилла, не только того, кто держал ключ от клетки, а абсолютно всех, от мелких подручных, выполнявших грязную работу за жалкую горсть монет, до тех, кто наживался на чужих страданиях, оставаясь в тени. И когда они встретятся, расплата будет крайне жестокой. Плевать, если на это уйдут годы, плевать, если придётся обыскать каждую чёртову гавань от северных льдов до южных архипелагов, перевернуть вверх дном десятки портов и допросить сотни людей.       Он найдёт всех. Потому что Варка был не просто капитаном какого-то мелкого судёнышка, он был командующим Северной эскадрой, Морским Волком. И если уж он брал след, то добыча могла лишь отсрочить неизбежное, но никогда не сбежать от него.       Лунное море умело хранить тайны, оно скрывало следы кораблей, проглатывало тела утопленников и стирало имена из памяти. Но Варка умел спрашивать. Сначала он прощупывал почву в тавернах, среди капитанов торговых судов и старых контрабандистов, которым было всё равно, кому продавать сведения, если хорошо платили. Уже только потом через знакомых портовых чиновников, проверенных осведомителей и бывших пиратов, согласившихся однажды сотрудничать с республикой в обмен на свободу. Имя человека с белыми волосами и красным глазом всплывало редко, точнее, не имя даже, а прозвища, но это уже было лучше, чем ничего.       Одни называли его Грешником, другие — Лунным Мстителем. Пират, о котором ходили десятки противоречивых историй, но в одном все сходились: найти свидетелей после встреч с ним было той ещё удачей. Он промышлял всем тем, что приносило золото — разбоем, контрабандой, работорговлей, ну и убийствами по найму. Если где и стоило искать этого ублюдка, так это на островах Нод-Края, где пираты чувствовали себя хозяевами и жили так привольно, как если бы сами боги обезумели и благословили их беззаконие.       Именно туда Варка сразу и направился, как закончил со всеми делами. Однако он не мог просто взять и войти в воды Нод-Края под военными флагами. Стоило кораблям республики показаться на горизонте, и слухи о его появлении разлетелись бы быстрее ветра, а все, кого он искал, успели бы исчезнуть задолго до того, как он сошёл бы на берег. Пришлось как следует замаскировать «Северный ветер», чтобы не попасться.       Под безымянными флагами его судно ушло в открытое море и взяло курс к Нод-Краю. Команда держалась напряжённо: каждый понимал, в какие воды они входят и какие слухи ходят о здешних островах. Но путь оказался на удивление спокойным. Ветер наполнял паруса ровно настолько, насколько нужно; волны не били в борт, а мягко подхватывали корабль и несли дальше. Не было привычной для этих широт ярости океана, ни штормов, ни шквалов, будто что-то… или кто-то оберегал их от беды.       Иногда Варке чудилось, что он слышит знакомое русалочье пение. Он выходил на палубу и долго смотрел в тёмные воды, иногда звал Кирилла по имени, но ответа так и не было. А ведь тот говорил, что его родные воды находятся в Снежной, что была совсем рядом.       Поймать след чёртового Грешника оказалось куда сложнее, чем Варка рассчитывал. Нод-Край жил по своим законам: здесь не задавали лишних вопросов, если монеты звенели в нужный момент, а имена менялись так же часто, как флаги на мачтах. Корабль ублюдка, «Полуночный Плач», всплывал то в одном месте, то в другом и нарочно дразнил преследователя. Сегодня его якобы видели у Звёздной отмели, а через неделю уже у западных рифов. Но даже эти слухи нельзя было назвать надёжными: половина рассказов расходилась между собой до неузнаваемости, а вторая половина и вовсе не знала ни о каком таком Грешнике.       Стоило упомянуть его имя в тавернах, как разговоры мгновенно стихали. Люди испуганно отводили глаза, спешно допивали свои кружки и делали вид, что слышат о нём впервые. Многие испытывали почти животный страх перед легендой, у которой была вполне реальная тень и такой же острый клинок. След таки нашёлся, тонкий, почти призрачный, но подающий надежды, и чем дальше «Северный ветер» углублялся в воды архипелага, тем яснее становилось: настоящая буря не за горами.       В череде остановок «Северный ветер» бросил якорь у острова Хийси — тихого на первый взгляд клочка суши, затерянного среди цепи мелких рифов. Здесь не было ни укреплённых фортов, ни портовых чиновников, ни даже пристани, из-за чего добираться пришлось на лодках. Только песок, белоснежные скалы да редкие огни прибрежной деревушки, утопающей в деревьях и солёном ветре. Варка дал приказ остановиться без лишнего шума. Уставшему экипажу коротко и без излишней торжественности разрешил сойти на берег, но матросы восприняли это как подарок: после напряжённых дней на корабле даже пара часов свободы казалась роскошью.       — Без глупостей, и не забывайте об уважении к местным, — добавил Варка, стоя у лодки со скрещенными на груди руками.       — Да когда мы вообще глупости делали, капитан? — отозвался один из парней, и тут же получил несколько одобрительных смешков. Мальчишки.       В деревне уже начинались первые гуляния и звучали песни, но Варка не стал присоединяться к команде, а решил прогуляться вдоль побережья. Не хотелось ни разговоров, ни громких тостов, ни веселья. Ганс и другие офицеры остались на корабле на тот случай, если спокойствие Хийси окажется таким же обманчивым, как и его мягкие волны, так что он мог позволить себе расслабиться.       Под сапогами шуршал песок, он неторопливо прошёл вдоль линии прибоя, туда, где пляж становился пустыннее, а скалы вырастали из песка, как белые кости какого-нибудь древнего зверя. Там, где шум деревни уже не достигал уха, а море говорило само с собой, и было слышно только его, далёкие крики чаек и тоскливый отстук собственного сердца. Варка так и сел на прохладном песке, не заботясь о брюках, и открыл флягу. Вино привычно обожгло горло, он сделал ещё глоток, глядя в темнеющую даль, где горизонт уже растворялся в сумерках. Где-то там, за спокойными водами, всё ещё оставался непойманным Грешник, но мысли Варки занимал не он.       Он думал о Кирилле постоянно, временами казалось, что он слышит его пение, вот прямо как сейчас. Море обдало его ровным дыханием прибоя, и в этом дыхании неожиданно почудилась мелодия, которую он не смог бы забыть. А затем Варка увидел… Поначалу он не понял, что именно видит, в темноте море и небо — всё стало одним, и только когда из-за облаков появился лунный свет, образ обрёл чёткие очертания.       Среди волн, на выступе одинокой скалы сидел Кирилл. Глубокий сапфировый хвост с чудесными переливами свисал вниз, полупрозрачные плавники дрожали на ветру, как тончайшие лиюэйские шелка. Ветер игрался и с длинными тёмными волосами, спутанными морской солью. Бледная, покрытая серебристыми чешуйками кожа жадно притягивала лунный свет, и он же отражался в золотистых глазах, безотрывно смотревших на него всё то время, что тот пел.       Сердце пропустило удар, фляга в руках вдруг сделалась ужасно тяжёлой и упала в песок, когда Варка поднялся. В голове стоял шум не то от алкоголя, не то от крови, ударившей в виски. Он смотрел на скалу, не моргая. Это было в самом деле? Или всего лишь очередная жестокая иллюзия — бред уставшего, влюблённого, истосковавшегося и слишком долго жившего в ожидании человека?       Варка не помнил, как сорвался с места. Первыми в песке остались тяжёлые сапоги, за ними исчез военный китель, рубаха, ремни, всё, что делало его суровым командующим и капитаном. Слои одежды падали один за другим, как чужая кожа, от которой наконец можно было избавиться, и вот уже не было ни формы, ни звания, под которым его знали другие. Только он сам. Он вошёл в воду, холод ударил по мышцам, обхватил тело, потянул вниз, но не остановил. Волны сомкнулись над плечами, он поплыл к скале, и Кирилл бросился ему навстречу.       Они встретились на середине, неожиданно сильные руки подхватили его и закружили. Теперь всё перевернулось, здесь, на глубине, роли сменились без лишних разговоров. Кирилл был един со своей стихией, течение подхватывало его движения, усиливало и делало устойчивым там, где человек должен был бороться каждую секунду. И Варка впервые за долгое время перестал быть тем, кто всё контролирует.       — Кирилл, это правда ты? Прошу, скажи, что я не сошёл с ума, — горячо зашептал Варка, касаясь чужих щёк, и Кирилл поцеловал его, прижимаясь к нему всем телом и обвивая хвостом его ноги.       — Нет, это я, Варка, — тепло рассмеялся Кирилл. — Я так скучал по тебе, прости, что показался лишь сейчас. Мне столькое нужно тебе показать, рассказать, ах! — он слегка отстранился, кивая на свою шею, которую по-прежнему украшал его медальон, а теперь ещё и белоснежные жемчуга. — Помнишь, я рассказывал тебе про свои сокровища? Это одно из них, я лично собирал, тебе нравится?       — Ты прекрасен, — он перехватил чужой рассказ ртом, сминая мягкие солоноватые губы, жадно скользя ладонями по плечам, спине, оглаживая нежную грудь, стискивая узкую талию и ловя вздохи удовольствия.       — Ты даже толком ничего не рассмотрел, — обиженно подметил Кирилл, подставляя шею ненасытным губам. Его руки начали слабеть от этих ласк, и он незаметно понёс их ближе к берегу. — Я не только шею украсил, ещё и руки, и живот, и… Ну посмотри!       — Хорошо, хорошо, прости меня, жемчужина моя, просто я очень рад тебя видеть, — оторвался от него Варка и тоже начал грести, облегчая ношу. Вскоре под ногами снова появился песок, и Варка, пользуясь возникшим преимуществом, перехватил инициативу, подхватил Кирилла на руки и понёс дальше, пока воды не стало ровно по пояс, и ему не открылся вид на все его украшения.       Белоснежные бусы из крупных и маленьких жемчужин, они поблёскивали, отзываясь на каждое движение мягкими вспышками, как рассыпанные по телу звёзды. Парочка на шее, какие-то совсем короткие, какие-то длинные, накрывающие грудь, ещё несколько обхватывали предплечья и запястья, но самые притягательные были внизу, они опоясывали узкую талию и весьма соблазнительно перекликались с драгоценным камнем в пупке.       — Кирилл, ты меня решил с ума свести, — жадно сглотнул Варка, осматривая его. Жемчуга обхватывали и голову, мерцали в волосах, Кирилл явно решил продемонстрировать всё, что у него было, но для Варки он был прекрасен и без всего этого. — Жемчужина моя, ты чудесен. Боги, я так скучал по тебе, ты даже не представляешь. Где ты был всё это время?       — Я должен был вернуться домой, Варка, — уши-плавники затрепетали, выдавая волнение с головой. — Но всё это время я знал, куда ты плывёшь, и старался оберегать тебя, как мог, пел морю и небу, чтобы они не обижали тебя.       — А я всё думал, с чего бы моему пути вдруг быть таким безупречным, — коснулся губами его лба Варка. — А то, что случилось перед нашим расставанием… Кирилл, я ведь верно понял, мои чувства взаимны? Ты поцеловал меня тогда, и сейчас тоже, это же значит?..       — Глупый человек. Думаешь, я бы стал дарить свой поцелуй тому, кого не люблю? — пожурил его Кирилл и вдруг испуганно дёрнулся, обвил руками шею Варки и вскарабкался на него, вжимаясь грудью в его довольное лицо и ища защиты. — Что это там внизу? Варка, меня что-то коснулось!       С большим трудом, но Варка заставил себя отвлечься от розовых соблазнительных вершинок, маячивших у него перед глазами, и посмотреть, чего же тот так сильно испугался. Он покраснел, как мальчишка, и хохотнул, когда понял, что речь шла о его мужском достоинстве, которое из-за близости Кирилла встало на изготовку. Варка уже успел и забыть о собственной наготе. Одежда-то теперь не могла скрыть его желания. Хотя, а нужно ли это было, когда стало ясно, что они любят друг друга?       — Кирилл, прости, это я, — поднял голову Варка и встретился взглядом с напряжённым Кириллом. — Ну, так устроено тело у человеческих мужчин, просто я, ну, ты вызываешь во мне желание, вот оно и… А у русалов так не бывает?       — Ты имеешь в виду время, когда хочется ласки? — успокоился Кирилл, сползая обратно и тем самым спасая свою грудь от участи быть растерзанной его губами и зубами. Пока что.       — Ну да, но я говорю не только о поцелуях и объятиях, — он пытался всё правильно объяснить. Честно, Варка понятия не имел, каким таким образом русалы занимались близостью, но ему бы очень хотелось хоть как-нибудь приласкать Кирилла, если тот, конечно, позволит. Ну и дать ему приласкать себя, если уж на то пошло.       — Я знаю, о чём ты говоришь, я не глупый малёк, — возмутился Кирилл, уши-плавники снова дрогнули, из-за чего на них звякнули тоненькие золотые цепочки. — Просто я никогда не… Всё это время я ждал только своего избранника, чтобы подарить ему себя.       Варка напрягся.       — И этот избранник я?       — Как ты можешь задавать такие глупые вопросы после всего, о чём я говорил? — проворчал тот, хлопнув ладонью по его груди. Варка немедля его поцеловал, прижимая к себе, стискивая его талию до красноречивого вздоха. — В-Варка, ты спас меня и тогда, когда пустил на свой корабль, и когда открыл мне своё сердце и позволил узнать, что такое любовь.       Большего Варке знать было и не нужно. Кирилл ответил на поцелуй и поморщился из-за колючей щетины, но тут же упрямо притянул Варку ближе, не давая расстоянию между ними появиться даже на маломальскую секунду. Хвост снова собственнически, игриво так обвился вокруг ног Варки, влез между икрами, и шаг навстречу берегу неожиданно сорвался.       Мир качнулся, они полетели вниз. Варка только успел развернуться в воздухе, гася удар собственной спиной и разворачивая Кирилла так, чтобы тот упал ему на грудь. Благо, песок принял его куда мягче, чем он рассчитывал. Потом, правда, на них ещё налетела волна, забиваясь водой в глаза и нос, и тут уж Варка не выдержал и выругался. Они рассмеялись, Варка подтянул себя и его на мелководье, чтобы их больше не снесло, и они продолжили целоваться и тискать друг друга в накатывающих приливах.       Долгие месяцы разлуки и невысказанной тоски сделали Варку нетерпеливым. Слишком долго он жил лишь воспоминаниями, слишком долго довольствовался призраком чужого голоса среди волн. Теперь же Кирилл был рядом, и от этого остатки самообладания стремительно таяли. Его руки блуждали без всякой системы, он касался плеч, талии, спины, перебирал пальцами влажные пряди волос, снова и снова притягивал Кирилла ближе и боялся, что если отпустит его хотя бы на одно мгновение, тот снова исчезнет в море. Кирилл старался отвечать с той же решительностью, но угнаться за Варкой было невозможно. Каждая ласка заставляла румянец на бледных щеках вспыхивать ярче, а его самого — вздрагивать.       Уши трепетали, рыбий хвост беспокойно скользил по песку и воде. Кирилл мог сколько угодно пытаться скрывать волнение и неуверенность за колкостями, но его тело говорило само за себя. И именно это сводило Варку с ума. Кирилл был просто до невозможности искренним — в своих взглядах, в прикосновениях, в каждом тихом вздохе и смущённой улыбке. В нём не было ни капли притворства, к которому Варка давно привык среди моряков, чиновников и купцов, никаких скрытых мотивов или игр — только светлые чувства, открытые настолько, что от них становилось трудно дышать. Осознание того, что вся эта нежность предназначалась только ему, кружило голову хлеще любого вина. Мысли путались, теряли связность и смысл, и в какой-то момент Варка понял, что уже не способен думать ни о чём, кроме одного прекрасного русала в своих объятиях.       — Ты очень… большой, — едва слышно прошептал Кирилл. В его медовом голосе смешались смущение, тревога и какое-то странное, почти робкое предвкушение. Варка направлял его ладонь, терпеливо объясняя то, чего Кирилл прежде не знал, целиком и полностью контролируя ласки своего члена, пока из него наконец не показались первые капли горячего и вязкого семени. — Я не знаю… Не уверен, что смогу, но я хочу принять тебя.       — Постой, а русалы могут? — запоздало спросил Варка. Кирилл посмотрел на него, как на дурака, и от этого сурового взгляда голову закружило ещё хлеще. — Жемчужина моя, ну прости. Да, я знаю не так много, но я стараюсь.       — Конечно могут, как бы иначе я появился на свет, — фыркнул Кирилл, ластясь к нему, как кот, и оглаживая его широкую грудь. Из-за чужой близости и ласок Варка совершенно забывал о холоде. — Просто в отличие от людей, мы не выставляем свои сокровенные места напоказ. Это что-то, что может видеть только наш избранник.       — Ну, знаешь ли, я тоже не нараспашку хожу, — заметил Варка, подминая его под себя, проходясь мокрыми поцелуями по шее, линиям жабр, и прикусывая полукружие ключицы. Насмешки Кирилла быстро потерялись в удовольствии, и он обмяк в его руках. — Пожалуйста, покажи мне.       — М-м, здесь, — повёл Кирилл его руку вниз, по животу, задевая многочисленные жемчуга и пирсинг, шумно выдыхая, жмурясь и тем самым выдавая Варке ещё одно своё чувствительное местечко, которое он обязательно замучает попозже. Затем опустил ладонь там, где синие чешуйки только-только начинали сменять шёлк кожи. — Только, прошу, будь аккуратен.       Варка замер, глядя на гладкую, однородную поверхность хвоста, не понимая, где же у Кирилла то самое мягкое и уязвимое место. Он попробовал провести пальцами между тазовых косточек и неожиданно провалился по фалангу в маленькое углубление между аккуратными чешуйками. Кирилла мгновенно подбросило на песке. Да, вот оно! Внутри оказалось ужасно тесно, горячо и маняще, и всё-таки Варка заставил себя замедлиться, он осторожно двинулся дальше, насдаждаясь стонами и жадностью лона Кирилла.       Казалось бы, там уже было достаточно влажно из-за воды, но это была совсем не та влажность, которая могла обеспечить комфорт, и вскоре к ней прибавилась вязкость его семени. Варка смазывал им мягкие тугие стеночки до тех пор, пока его пальцы не начали беспрепятственно скользить между ними, и вскоре из этого лона навстречу его руке показалось кое-что ещё — то, о чём многочисленные сказки и легенды каким-то образом умудрялись веками умалчивать. А может, Варка был первым и единственным человеком, которому русал открылся не только сердцем и душой. Благодаря нехитрым ласкам из розовых складочек осторожно выглянул такой же розовый, гладкий и довольно-таки внушительный член. Он, конечно, уступал Варке в габаритах, но отдать должное всё же стоило.       — В-Варка, это… Я не хотел, чтобы он… Прости, — сбивчиво забормотал Кирилл, пряча пылающее лицо в сгибах локтей. Он смущался? Слюны во рту стало слишком много, и Варка уже в который раз сглотнул. Неужто за всю свою долгую русалочью жизнь Кирилл ни разу не сталкивался с подобным, неужели даже не ласкал себя? Мысль казалась невероятной и вместе с тем удивительно подходила ему. Его мудрый, древний русал в сердечных делах оказался трогательно неопытным.       — Всё хорошо, Кирилл, жемчужина моя, — мягко произнёс Варка, осторожно убирая с его лица прядь влажных волос. — Тебе совершенно не за что извиняться. Если тебе хорошо, значит, всё именно так, как должно быть.       Кирилл наконец-то убрал локти, встретил его спокойную улыбку, затем осторожно обнял его за шею и признательно поцеловал. Хотел, чтобы Варка расстаял от нежности, не иначе.       — Это и правда очень приятно. Я просто никогда не испытывал ничего подобного, — он открыл для себя что-то новое и пытался решить, как к этому относиться. — Но я постараюсь научиться ради нас.       Он говорил так уверенно, словно впереди у них была целая вечность, нет, он нисколько не сомневался в том, что после этой встречи обязательно будут другие, что они ещё увидятся, ещё смогут сидеть рядом, разговаривать, смеяться над чем-нибудь, нежить и смотреть друг на друга с той же любовью и преданностью.       Впервые за долгое время Варка позволил себе задуматься о будущем, а не о войнах и республике, забыть о бесконечных приказах и чужих ожиданиях и подумать о себе. О них с Кириллом.       Может, можно было почаще находить повод задерживаться на суше, чтобы они могли встречаться вот так, на равных. А может… Может, пришла пора вовсе уйти со службы. Раньше эта мысль показалась бы Варке нелепой, он уже не помнил себя без моря, без флота, без ответственности за жизни людей. До встречи с Кириллом у него не было ничего за пределами этого: родители давно почили, а все друзья тоже варились в этом чёртовом котле. Однако сейчас, глядя на прижавшегося к нему Кирилла, он мог представить совсем иную жизнь: небольшой дом на берегу моря, причал, рыбацкую лодку, которую никто не заставляет выводить в море по приказу, утренний туман над водой, чаек, солёный воздух и Кирилла.       Они бы могли видеться каждый божий день, а не в моменты редких встреч, с трудом вырванных у судьбы, не спустя месяцы ожидания. Варка бы имел возможность в любой момент выйти на берег или в море, увидеть знакомые золотистые глаза и услышать родной голос. От представшей картины внутри стало так тепло.       Он ещё не знал, как именно всё устроить, не знал, что ждёт их впереди и позволит ли жестокий мир исполниться таким светлым мечтам. Но одно он понимал совершенно точно: ради Кирилла он был готов на что угодно.       Варка уже тонул в бесконечной любви к нему, и он пойдёт ко дну, ни о чём не жалея.       Всё это Варка выразил в своих последующих ласках, от которых они оба стремительно теряли голову. Только если Кирилл захлёбывался новизной и остротой ощущений, то сам Варка — реакциями, которыми тот отвечал на каждое прикосновение. Большие, натренированные годами плаваний руки уверенно скользили по телу Кирилла, жадно исследуя всё, до чего могли дотянуться, а дотягивались они везде — спасибо его ненасытности.       Кирилл был удивительно отзывчивым. Его тело откликалось на любое проявление нежности, поцелуй, прикосновение. Где бы Варка его ни коснулся, он неизменно получал ответ — тихий вздох, дрожь, едва слышный звук или взгляд, от которого внутри разливалось жаркое удовлетворение. Поцелуи осыпали Кирилла от тёмной макушки, покрытой ободками белоснежных жемчугов, до самого основания синего хвоста, под губами поочерёдно сменялись горячий шёлк кожи и гладкие прохладные чешуйки, жемчуг и тонкие золотые цепочки, драгоценные камни и солёные капли морской воды.       Как и пообещал себе, Варка не оставил без внимания самые чувствительные места. Особенно те, что заставляли Кирилла извиваться, как змею. Каждая такая реакция лишь сильнее разжигала бушующую в нём страсть.       Сначала его атаке подверглись розовые островки сосков, которые он, чего греха таить, едва не съел, такие они были аппетитные, и так сладко Кирилл хныкал, пока он мял их губами и руками, покусывал, посасывал и вылизывал. Уже после настал черёд живота, язык очерчивал соблазнительный рельеф, изучал каждую впадинку и выпуклость, но особое внимание уделил его центру, скрытому за множеством самых разных и ярких украшений.       Цепочки и бусы мешали, Варка терпеливо убирал их в сторону, освобождая себе путь, чувствуя, как пальцы Кирилла всё крепче запутываются в волосах, а дыхание становится всё более прерывистым. Под его ласками живот напрягся, отчего пупок сделался ещё глубже и выразительнее, заставляя драгоценный камень провалиться в него целиком. Стиснув талию до очередного вздоха и продолжив растягивать Кирилла другой рукой, Варка подцепил зубами цепочку с камнем, слегка оттягивая её вместе с кожей над пупком, и затем наконец зарылся в манящую впадинку языком.       И, боги, как же прекрасно звучал голос Кирилла. Варку завораживало его пение, он любил его медовый смех, бесконечные разговоры, даже ворчание с колкими замечаниями. Но то, как Кирилл звучал сейчас, не поддавалось никакому описанию, эта новая мелодия, предназначенная только для его ушей, отзывалась в душе куда сильнее любых чарующих песен моря.       Варке не терпелось узнать, как она будет звучать, когда он возьмёт его. Когда в лоне Кирилла стало свободно скользить трое пальцев, он вытащил их с пошлым хлюпом, успел облизнуть один, как Кирилл перехватил его руку и вобрал оставшиеся в рот.       — Умница, — хрипло прошептал Варка, проведя большим пальцем по припухшей от поцелуев нижней губе, и нежно огладил ухо, которое затрепетало от похвалы со звоном серёг. — Думаю, всё готово. Сейчас я войду, прошу, если тебе что-то не понравится, говори. Ничего не бойся и не смущайся.       — Не буду, — тот решительно ухватился за его плечи. — Я знаю, что ты меня не обидишь, Варка, ни разу не обидел… Я тебе верю.       Губы тронула мягкая улыбка.       — Рад слышать.       Варка приставил головку члена к мокрому лону, выше которого мягко пульсировал уже член Кирилла, и толкнулся внутрь, заглушая последующий вскрик удовольствия очередным поцелуем. Кирилл выгнулся дугой, прижимаясь грудью к его груди, а рыбий хвост заметался змеёй между ног Варки, разметая в стороны комья мокрокого песка и брызги волн. Варка сам потерялся в ощущениях, очень уж это было сильно, то, как Кирилл сжимал его и тянул дальше.       Он дал им обоим немного времени привыкнуть, прежде чем начал двигаться. Увы, то, что Кирилл стал принадлежать ему и душой, и телом, никоим образом не умалило его жадности, а лишь сделало ещё хуже. Медленно, но верно Варка наращивал темп, прислушиваясь к вздохам и стонам под собой, и наслаждался тем, как звучит его имя из уст Кирилла, этой новой русалочьей песней.       Они ни на секунду не отрывались друг от друга, сплетаясь голосами, губами и телами. Варка тоже пел, пусть и не так очаровательно, по его мнению, но с душой, целиком отдаваясь процессу, и Кирилл ловил его стоны с не меньшей, а то и большей жадностью.       С каждым толчком он заходил глубже, чем прежде, подбрасывая Кирилла на песке. Хвост бился под ним, сильный плавник хлестал по икрам так, как ни разу не била мать, когда наказывала, а острые когти царапали плечи и спину. Приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы удержать его беспокойную рыбку, после полного выздоровления и воссоединения с морем силы у Кирилла стало — мама не горюй. Он совсем не мог контролировать собственное тело, так ему было хорошо, судя по активным просьбам не жадничать и дать ему больше, поэтому Варка благородно взвалил всё на свои плечи.       — В-варка-ах! Пожалуйста, ещё, любимый, прошу, ещё, — умолял тот, вертя головой, пока Варка толкался глубже и глубже и расцеловывал трепещущие жабры. В синих волосах звенели жемчужные бусы. — Пожалуйста-ах!       И Варка дал Кириллу всё, что мог дать, всю нежность, на которую был способен, для него не было жаль всех сокровищ мира, а уж себя-то тем более.       Варка чувствовал, что уже на пределе, он нашёл ладонью член Кирилла, который тоже весьма красноречиво подрагивал, заласкал его, и наступило оно. Это было похоже на прилив. Нет, на настоящее цунами — жестокое, сокрушительное, неудержимое, после которого прежней жизни уже не существовало. Сперва оно поглотило Кирилла, член в руке Варки дёрнулся, и из маленькой щёлочки на его вершинке выстрелило горячее белое семя. Кирилл прекрасно выгнулся навстречу Варке, уши затрепетали, а хвост дико заметался по мелководью.       Следом эта волна подхватила и самого Варку, когда русалочье лоно крепко-накрепко сжалось вокруг его мужского естества, и Кирилл со сладким вскриком принял всё его семя. Их рассыпало и собрало во что-то иное, казалось, море поглотило их обоих, растворило в удовольствии без остатка и вернуло уже навсегда едиными. Спустя мучительно приятную вечность они обмякли в объятиях друг друга, мокрые, разнеженные и ужасно измученные. Особенно тяжело пришлось Кириллу, тот ещё долго дрожал и жался к нему, ища опору и пытаясь прийти в себя после первого в жизни оргазма, пока Варка сцеловывал слёзы с краснющих щёк.       Волны то накатывали на берег, то отступали обратно, смывая оставленные ими следы на песке. Шумело море, над головой мерцали первые звёзды, но для них обоих сейчас существовала лишь эта ночь, это тепло и любовь, благодаря которой наконец закончилось долгое одиночество.       — Варка, любимый, — осторожно начал Кирилл, прижавшийся к его груди. Они лежали, сплетя хвост и ноги, и любовались чистым звёздным небом. — На самом деле, я не просто так возвращался в родные воды… Я встречался с Хранителем течений.       — Это ещё кто? — удивлённо приподнял бровь Варка.       — Его называют по-разному. Первозданный, Отец глубин, Хозяин приливов. Не знаю, какое имя настоящее… Говорят, он и есть море, и я слышал, что он отвечает мольбам тех, кто приходит к нему с чистым сердцем, — он перевёл внимательный взгляд на Варку. Его голос стал тише и напряжённее, и Варка тоже напрягся. — Я рассказал ему о тебе, о том, как мы встретились, как ты спас меня и я влюбился в тебя. И о том, что больше не хочу с тобой разлучаться.       Сердце пропустило удар.       — И что он ответил?       — О, он согласился помочь нам, сказал, что позволит тебе жить под водой вместе со мной, — в горле резко пересохло, а Кирилл продолжил. — Я не знаю, как именно это должно произойти. Море не любит объяснять свои чудеса. Но он пообещал, что ты сможешь дышать под водой, что глубины не причинят тебе вреда и что океан станет для тебя таким же домом, как и для меня, представляешь?       — Ты хочешь сказать…       — Что мы сможем быть вместе, — улыбнулся Кирилл, и в этой улыбке было столько света, что она могла соперничать со звёздами над их головами. — Никаких прощаний, нам больше не придётся жить от встречи до встречи. Я не должен буду уплывать от тебя, а ты — оставаться на суше один.       Так, значит, вот о чём Кирилл говорил тогда, перед расставанием, когда с уверенностью пообещал, что обязательно найдёт способ дать Варке нечто большее.       Кирилл тоже боялся расстояния между ними и не хотел мириться с тем, что они принадлежат разным мирам. Ради них двоих он обратился к какому-то божеству, которое русалки почитали, попросил невозможного и, что самое главное, добился ответа. Казалось, любить Кирилла сильнее уже невозможно, но нет. Можно, и ещё как.       От одной мысли о том, что кто-то способен так отчаянно бороться за будущее с ним, внутри стало мучительно тепло.       Но вместе с теплом пришло справедливое опасение, потому что ему предлагали не простое решение проблемы, а целую новую жизнь. Оставить службу было не так сложно, но оставить сушу… Варка родился человеком, вырос человеком. Всё, что он знал, находилось здесь: корабли, ветер в парусах, скрип палубных досок, шум городов, лица людей, с которыми он прожил бок о бок большую часть своей жизни. Да даже море, которому принадлежало его сердце, он и то знал только с одной стороны — с поверхности. А теперь ему предлагали навсегда шагнуть в его глубину.       Больше всего он хотел бы просыпаться рядом с Кириллом каждый день. Было бы замечательно не мучиться ожиданием, не считать дни, недели и месяцы до их следующей встречи. Вот только был ли Варка готов отказаться от остального?       — Ты молчишь, — улыбка на лице Кирилла дрогнула, кончик его хвоста разочарованно качнулся. — Ты не рад? Я… Прошу, прости меня. Наверное, мне не стоило решать всё так поспешно. Когда я просил об этом, я думал лишь о том, как сильно хочу быть рядом с тобой. Это слишком глупо?       Брови Кирилла изогнулись углом, губы дрогнули, боги, он уже надумал себе лишнего.       — Я помню, как ты говорил, что мечтаешь освободиться от долга и службы, и я думал, что ты будешь счастлив разделить свою будущую свободу со мной.       — Нет, Кирилл, — успокаивающе погладил его по щеке Варка. — Нет, ты не ошибся. Я хочу быть с тобой, жемчужина моя, всем сердцем хочу. Не смей думать об обратном. Я просто… это довольно неожиданно. Если честно, я растерялся, — услышав это, Кирилл облегчённо выдохнул и прижался к его широкой ладони. — Я знать не знал о таких чудесах, понимаешь? Ты предлагаешь мне перевернуть всю жизнь с ног на голову за один вечер. Просто дай мне немного времени прийти в себя и порадоваться нашей встрече, хорошо?       Варка поцеловал его в макушку и обнял покрепче. Это нужно было как следует обдумать, да. Хотя он прекрасно знал, что его сердце уже сделало выбор: ради Кирилла он был готов и на такое. Подумав, Варка также решил поведать ему о своих планах насчёт Грешника:       — И я всё ещё не забыл о человеке, который причинил тебе вред.       — Варка…       — Я обещал, что найду его.       — Нет, не надо.       — Надо, — он был непоколебим в этом решении, здесь Кирилл не смог бы его переубедить. — Этот ублюдок похитил тебя. Держал в клетке, причинил столько боли, что ты до сих пор вздрагиваешь, когда вспоминаешь об этом. Я не могу позволить ему жить спокойно после того, что он сделал с моим возлюбленным.       Кирилл замотал головой.       — Ты не понимаешь, он опасен, я видел, как он сражается этим вашим оружием. Мне не нужна месть, Варка, мне нужен ты, мне ещё столько нужно тебе показать.       — Кирилл, ты не видел, как я сражаюсь. Думаешь, своё прозвище я получил за свою гриву? Волки — опасные хищники, — тот не выглядел впечатлённым, ну да, ни собак, ни волков ни разу не видел. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. А после того, как всё закончится… Мы вернёмся к разговору о нашем будущем. И решим, где нам жить — на берегу, под водой или в обоих мирах.       — Ты пообещал мне, Варка, — спрятался Кирилл в его медвежьих объятиях и, понимая, что не сможет его остановить, попросил: — Пожалуйста, только вернись ко мне целым и невредимым.       — Конечно.       Чуть погодя, когда окончательно пришёл в себя, Варка разжёг небольшой костерок прямо у кромки песка. Огонь тихо потрескивал, отгоняя холод и оставляя в воздухе запах тёплого дыма и соли. Он перенёс Кирилла к нему и лёг рядом, а разговоры о будущем, о Хранителях течений и переменах — всё это они негласно отложили на потом и просто решили наслаждаться друг другом оставшуюся ночь.       Утром расставание получилось таким же тяжёлым, если не ещё тяжелее, чем в прошлый раз, ужасно быстро закончилось их воссоединение. Варка стоял на берегу до последнего, пока бирюзовые в свете утра волны не сомкнулись над фигурой Кирилла, и даже потом ещё долго не отводил взгляда от того места, где исчезла последняя рябь.       Возвращение на «Северный ветер» встретило привычной суетой. Поиски он возобновил с новой, почти жестокой решимостью — слишком долго Грешник ускользал у него из-под носа, много раз оказывался на шаг впереди и неясно, сколько жизней успел сломать, пока он и его команда гонялись за ним. Теперь Варка знал, что там, на глубине, его ждёт Кирилл, и это придавало ему сил. Он был обязан покончить с этим как можно скорее, чтобы иметь законное право вернуться к нему и быть с ним. Нередко Варка слышал отголоски русалочьего пения, оберегавшего его корабль, и дарил мягкую улыбку спокойным волнам, подозревая, что его милая рыбка денно и нощно следит за ним. Может, конечно, у Кирилла были и иные дела, но было приятно представлять, что тот переживает о Варке и не спускает с него глаз.       Дни и ночи слились в один бесконечный ход: карты, сигналы, смены курса, редкие остановки, короткие вылазки на берег и снова в море. Команда постепенно начинала уставать, но никто из них не жаловался, пиратов и работорговцев в Мондштадтской республике не любили, поэтому его ребята спокойно разделяли его цель. В ней хоть и было достаточно личного, но это не отменяло её благородства.       Грешник по-прежнему оставался неуловим: он появлялся на границе их маршрутов, как бы насмехаясь, и исчезал в тот момент, когда казалось, что вот он, рядом, прямо на ладони. Иногда создавалось ощущение, что он предугадывает их каждый следующий шаг. Возможно, у него было куда больше связей, чем Варка предполагал, и даже вся маскировка и осторожность не могла скрыть знаменитый корабль Северной эскадры от пиратского взора.       Варка отлично понимал: эти догонялки не будут длиться вечно, рано или поздно кто-то из них обязательно совершит ошибку — и в море, где каждое решение отзывается эхом, эта ошибка станет чьим-то приговором.       Один вопрос: чьим?       Всё случилось в предверии очередного рассвета. Ночь ещё не выпустила небо из своих ласкучих объятий, но уже заметно ослабила их. Море было спокойно, ветра почти не было, а над водой стелился туман, белый и густой, как молоко. «Северный ветер» медленно шёл вдоль цепочки безымянных островков, где накануне видели корабль, подозрительно похожий на «Полуночный плач» Грешника. След был свежий, и впервые за последние недели Варка позволил себе самоуверенно поверить в то, что они наконец загнали ублюдка в угол. Сигнальщик первым заметил дым вдалеке:       — По левому борту!       Варка сразу же поднял подзорную трубу в указанном направлении, там действительно был корабль. Грудь кольнуло нехорошим предчувствием, это казалось слишком подозрительным. Но прежде чем он успел приказать осторожно приблизиться, раздался крик вперёд смотрящего:       — Капитан, ещё паруса!       Из тумана справа вынырнул один корабль, слева — второй, потом третий, словно сама мгла рожала их одного за другим. Внутри всё похолодело, когда он понял, что они с Грешником поменялись местами, и добычей неожиданно стали он сам и его команда.       — Назад! — рявкнул Варка, что аж палуба вздрогнула, и команда бросилась выполнять приказ. Но было уже поздно. Грешник подготовился слишком хорошо, вражеские суда окружили их со всех сторон, отрезая пути отхода, некоторые шли под известными пиратскими флагами, другие вовсе без каких-либо опознавательных знаков. Над палубой снова раздался крик:       — Капитан!       На корабль обрушился первый абордажный крюк, следом второй, третий. Железные зубья впивались в борта «Северного ветра» жестоко и неумолимо, как когти морского чудовища. Море взорвалось криками, выстрелами ядер из пушек и пистолетов и звоном скрещиваемой стали. Варка рубил канаты, отбивался от нападавших, отдавал приказы и одновременно пытался понять, где находится Грешник. Он должен был быть здесь, обязан.       И Варка увидел его. Он был высок, почти одного роста с ним, и в этом было что-то символичное: будто судьба специально поставила их на одну линию и столкнула лбами. Среди хаоса сражения они выделялись, как две вершины над бушующим морем — два капитана, которых связал один русал. Белые кудри Грешника метались на холодном ветру, один глаз был скрыт чёрной повязкой, а другой горел красным, как раскалённый уголь в пепле пожара.       В этом взгляде не было ни беспокойства, ни ярости, только холодное внимание хищника, который нашёл свою добычу. Он шёл уверенно, не уклоняясь и не торопясь, сабля в его руке двигалась почти лениво. Каждый шаг оставлял за собой смерть — люди Варки падали от его рук так же легко, как фигуры на шахматной доске.       — Морской Волк, — усмехнулся Грешник, когда между ними остались какие-то десятки шагов. Варка выдернул клинок из тела одного из пиратов и небрежно отбросил того в сторону. — Для меня честь, что за мою поимку взялся сам командующий Северной эскадры. Признаю, ты поднял ставки.       — Грешник, — коротко выплюнул Варка, перехватывая мечи.       — Поделишься, когда это я успел перейти дорогу вашей чудесной и прекрасной республике? — они столкнулись, клинки ударили друг о друга с таким звоном, что на секунду перекрыл даже пушечные выстрелы. Искры разлетелись по мокрым доскам палубы. Их лица оказались вплотную, и Варка наконец мог посмотреть этому мерзкому ублюдку в глаза.       — Ты перешёл дорогу мне, когда решил, что смеешь посягать на чужую свободу. Русал с золотистыми глазами, помнишь?       Они с Грешником разошлись и скрестили клинки спустя ничтожное мгновение. Раздавались залпы орудий, палуба то и дело содрогалась под ударами ядер, вгрызающихся в корпус корабля, всюду летели щепки и обломки такелажа. Где-то по чьей-то «милости» уже занялся огонь, жадно облизывая паруса и ползая по мокрому дереву, словно ища, за что можно зацепиться. И всё же, несмотря на очевидный перевес в пользу пиратов, команда Варки им ни на секунду не уступала. Всё потому, что он не терпел случайных людей на «Северном ветре», или брал к себе лучших из лучших, или натаскивал их до такого уровня.       — Эта дрянь? — вспомнил Грешник, проведя пальцами по шее, и оттянул ворот рубашки, демонстрируя уже зажившие следы русалочьих когтей. — Её рук дело. Вы знакомы? Подскажи, я тронул твою зверюшку или шлюшку, командующий? Просто любопытно.       Он явно прощупывал его, каждое слово было не случайным, а чётким и выверенным, как у человека, который привык искать трещины в моральной броне до первого удара по физической. И только по тому, как в глазах Варки на миг вспыхнуло холодное бешенство, Грешник понял, что попал точно в цель.       — Вижу, что второе, — рассмеялся он, легко отбивая очередной выпад. — Русалочьи чары, да? Тяжело устоять, понимаю.       — Закрой пасть и дерись.       — Это ты решил высказать мне претензии, — заметил Грешник. Кто-то из его людей попытался зайти Варке со спины. Он был быстр, но не быстрее его, Варка развернулся на полшага, даже не теряя Грешника из поля зрения, и коротким движением клинка оборвал атаку. Тело упало, исчезая в гуле боя. — Он мёртв? Или здесь, на корабле? — продолжил тот так буднично, как если бы говорил о какой-то вещи, а не о чужой жизни. — В таком случае позволь поблагодарить тебя, потерять такой товар было непростительной ошибкой с моей стороны. Ты даже не представляешь, сколько за него могут заплатить. Интересно, что с такими, как он, обычно делают? Дырка-то всего одна, но, думаю, и ей найдут применение.       Слова Грешника были грязью, брошенной прямо в лицо. С Варки схлынули все эмоции, осталась только ненависть, которая затопила всю грудину и вырвалась наружу диким рычанием. Клинки столкнулись, и Грешника отбросило на несколько шагов назад по мокрым доскам палубы, он с трудом устоял на ногах, до того сильно Варка ударил. Его это лишь повеселило. Тварь. Ещё никогда Варке никого не хотелось убить так сильно.       Его следующий удар заставил Грешника полностью уйти в защиту. Металл зазвенел, скользя по стали, и палуба под подошвами их сапог застонала от силы столкновения, грозясь сломаться.       — Ты становишься слишком предсказуемым, знаешь, Морской Волк? — процедил Грешник, отступая на полшага. — А всего-то стоило задеть твою игрушку…       Он не успел закончить. Варка врезался в него плечом, выбивая весь воздух из лёгких, и сразу же пошёл в серию коротких, рваных ударов — без красоты, без экономии, с одной-единственной целью: сломать, раскромсать, уничтожить. Ухмылка мгновенно испарилась с чужого лица. Теперь Варка двигался без слов, пёр, как бык, теснил Грешника к обломанным снастям, и в какой-то момент всё-таки нашёл брешь в защите. Короткий уход в сторону, перехват — и его клинок скользнул по предплечью противника.       Тот дёрнулся, зашипев от боли, широкая линия крови проступила на рукаве и начала заливать ткань. Триумф не успел родиться, как кто-то окликнул Варку, кажется, это был Ганс, и ему пришлось отбиваться ещё от парочки пиратов, тоже решивших, что он лёгкая добыча. Варка развернулся, уходя от первого удара, металл скользнул по металлу, второй он принял на другой клинок, но третий заставил его отступить на полшага к краю палубы.       Пока Варка разбирался с ними, Грешник успел подобраться к нему достаточно близко и ударить исподтишка. Удар пришёлся точно в живот, сталь резко и неожиданно вошла в бок, сделала жестокий круг вокруг своей оси и была так же легко выдернута. Варка даже не пискнул, воздуха попросту не было, он задохнулся, опасно покачнулся и едва не упал от очередного попадания пушечного ядра в корпус корабля. Боль сковала его и сделала каким-то неуклюжим, абсолютно неповоротливым. Шум битвы теперь доносился до него, как из-под толщи воды.       Что-то вдруг переменилось, небо стремительно заволокло чёрными густыми тучами, волны тоже выросли и заметались, сшибая корабли друг с другом, те сражающиеся, которые не удержали равновесие, полетели с палубы в открытое море. Люди, свои и чужие, испуганно закричали, и во всём этом хаосе Варка услышал знакомое пение. И не только он.       — Мерзкая дрянь, — выплюнул Грешник, сразу поняв, чьих это рук дело. Ветер взвыл, послышался громкий треск, и мачта «Полуночного плача» обрушилась на палубу «Северного ветра», деля его на две части. Варку в самый последний момент вытащил из-под удара Отто, они упали на доски.       — Капитан, там пробоина в правом борту, — кое-как выпалил тот. — Мы идём ко дну!       Варка с трудом поднялся, опираясь на меч, и быстро оценил обстановку. Вокруг разверзся настоящий ад: море почернело и бушевало, корабли трещали и разваливались, охваченные диким огнём; обломки такелажа падали в воду, паруса горели, воздух был густым от дыма и пороха. Пиратские ряды заметно поредели, но и его команда тоже понесла потери. Корпус уже уходил в опасный крен, и «Северному ветру» оставались считанные минуты, если не секунды.       Заметив уцелевший пиратский корабль, ещё способный держаться на воде, Варка приказал всем перебираться на него. Команда начала отступление, и в этот момент он снова увидел Грешника. Тот стоял ниже по накренившейся палубе, в руке у него был мушкет, направленный прямо на них с Отто. Варка каким-то чудом успел выставить меч, пуля ударила в сталь с оглушительным звоном и ушла в сторону, разбрызгав красные искры. Отто сопротивлялся, но он заставил его убедиться, что все выжившие переберутся на корабль, и тому не осталось ничего, кроме как подчиниться и оставить его с капитаном пиратов.       Теперь они были одни. Грешник перезаряжал пистолет так спокойно и неспешно, будто происходящее вокруг его вовсе не касалось. Свой меч он потерял ранее, должно быть, когда уклонялся от падающей мачты, поэтому сейчас он опирался на один огнестрел.       Варка сорвался с места через накренившуюся палубу, прямо сквозь дым и деревянные обломки. Грешник успел снова поднять пистолет, раздался новый выстрел, но Варка сумел уйти в сторону, почти соскальзывая по наклону, и в тот же миг оказался рядом. Короткий шаг, разворот, и клинок вошёл под рёбра. На какую-то долю секунды всё застыло, а затем палуба окончательно сдалась, и «Северный ветер» резко повёло в сторону. Они с Грешником полетели вниз, и разгневанное море приняло обоих в свои объятия.       В грудь ударил холод, вода сомкнулась над головой тяжёлой, вязкой толщей. Шум боя совсем исчез, и не осталось ничего, кроме глухой тьмы. Варка успел сделать рывок вверх, но рана в животе предательски потянула вниз. Воздух закончился почти сразу, лёгкие горели, и в этот момент его схватили, сильная рука сжала его за ворот и потащила вниз.       Чёртов Грешник, даже с мечом в груди он продолжал бороться. Варка рванулся, ударил локтем назад, но движение вышло смазанным — вода гасила силу, превращая его в тень самого себя, он лишь зацепил плечо противника. Грешник тянул его вниз, глубже, в темноту под обломками тонущего корабля. «Ты правда думал, что это конец?» — читалось в единственном красном глазу. Варка ударил снова, уже куда слабее, почти отчаянно, и воздух закончился окончательно.       Глубина за спиной Грешника вспыхнула движением, и из темноты молнией выскочил Кирилл. Он яростно вцепился острыми когтями в предплечья ублюдка, вырывая из него глухой, захлебнувшийся вскрик, и с лёгкостью оторвал его от измождённого Варки. Тот испуганно забился, увидев, кто явился по его душу, попытался ударить в ответ, но вода не оставила ему шансов. Здесь, на глубине, ни он, ни Варка не были охотниками. Кирилл безжалостно ударил его в шею, распарывая кожу, и толкнул в пучину. Грешника потянуло вниз, он медленно умирал, глядя вслед Кириллу, который подхватил Варку и потянул его на поверхность.       Кровь — своя и чужая — расплывалась в воде мутным чёрно-красным облаком. Мир вокруг начал расплываться, теряя форму, лицо Кирилла было совсем рядом — губы двигались, он что-то говорил, но звук не доходил, Варка бы не смог услышать даже при всём желании. Он рефлекторно попытался вдохнуть, и тут же захлебнулся. Вода ворвалась в лёгкие, обжигая изнутри, тело дёрнулось, сознание на мгновение вспыхнуло болью и начало гаснуть.       Он тоже умирал. Это было очевидно, просто и так страшно.       Варка подвёл всех, не смог распознать угрозу прежде, чем их загнали в ловушку, из-за него команда и корабль… И Кирилл… Он же обещал вернуться к нему живым и невредимым, всё не может закончиться вот так. Нет, Варка не может, просто не имеет права. Не здесь, не сейчас, не так. Кирилл был тут, рядом, он пришёл и вытащил его из пасти смерти не для того, чтобы потерять в конце, когда они победили.       Он ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку, и сквозь жжение в лёгких, сквозь разрывающую боль в животе, сквозь тяжесть воды, тянущей вниз, заставил себя двигаться. Ещё немного, ещё чуть-чуть…       Пространство вокруг взорвалось ослепительной вспышкой, и всё утонуло в золоте — боль, холод, шум, тонущий корабль, даже они с Кириллом. В одно мгновение исчезло всё, что мучило и гложило, боль отступила, а с ней страх и нужда в воздухе. Тот исчез как необходимость, и вместе с ним всё человеческое, что ещё связывало его с поверхностью. И тут Варка неожиданно осознал, что понимает Кирилла.       — Варка, любимый, прошу, не оставляй меня, — он отчаянно жался к нему, моля и его, и само море о том, чтобы Варка выжил, и когда свет рассеялся, поднял на него блестящие глаза.       — Кирилл, я… — голос сорвался на полуслове. Варка инстинктивно потянулся к горлу, всё ещё ожидая удушья, привычной боли, давления воды в лёгких, но ничего этого не было. Он моргнул, ошеломлённый, и вдруг понял ещё кое-что: он не просто не задыхается — он говорит, чётко, осмысленно, и слышит Кирилла так, будто между ними больше не существует ни глубины, ни толщ воды. — Я могу говорить! И я понимаю тебя… Кирилл, под водой… Как это вообще возможно?       Варка взял его за плечи, боясь, что всё это — очередной обман, мираж в умирающем сознании. И только тогда взгляд упал на собственные руки. Они больше не были человеческими до конца — по коже мягко стелились золотистые чешуйки, будто свет, застрявший под кожей и не нашедший выхода. Пальцы дрогнули, взгляд опустился ещё ниже, и Варка застыл, потому что там, где должны были быть ноги, тянулся русалочий хвост, тяжёлый, переливающийся золотом, с остатками разорванных брюк, по-прежнему цеплявшимися за изменённое тело.       Когда-то Хранитель течений пообещал Кириллу, что позволит ему быть с ним, но он не уточнил, как именно это произойдёт. Теперь ответ был перед глазами: он стал таким же, как Кирилл — русалом, полноправным дитём морей и океанов. Мысль всё никак не желала укладываться в голове. Почему сейчас? Неужели море услышало их общее желание о том, чтобы он жил и они могли быть вместе, и исполнило его таким образом?       — Я знал, что оно меня услышит, спасибо, спасибо, — благодарно зароптал Кирилл, оглядывая его с каким-то детским восторгом. Он обнял Варку, а затем начал мутузить его, как нашкодившего щенка. — Глупый, глупый человек! — срывающимся голосом выпалил он. — Я же говорил тебе! Я чуть не потерял тебя! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Но ты жив… — на миг Кирилл прижался лбом к его плечу, выдохнул, и в этом выдохе рассыпалась вся паника. — Ты жив, я так рад…       — Боюсь, называть меня «глупым человеком» теперь будет не совсем правильно… — осторожно заметил улыбающийся Варка.       — Тогда глупый, глупый русал, — в наказание Кирилл потянул Варку за уши-плавники, заставив его болезненно ойкнуть. Решив, что этого достаточно, он притянул его к себе и горячо поцеловал. — Я понимаю, зачем ты это сделал, но ты не должен был рисковать вот так… Отныне для меня нет ничего ценнее тебя, понимаешь?       — Взаимно, жемчужина моя, — прошептал Варка в чужие губы и опустил взгляд вниз, туда, где в тёмной морской пучине исчезло тело того, кто причинил Кириллу немало боли, но благодаря кому они однажды встретились. — Зато теперь я могу быть уверен, что он больше никому не навредит. Постой, Кирилл, а мои ребята?       Кирилл помог ему всплыть на поверхность, новое тело пока ещё не совсем подчинялось ему. С тоской Варка проводил уходящий под воду «Северный ветер» и с облегчением обнаружил свою команду на уцелевшем пиратском судне. Увидев его в воде, все тут же заголосили, кто-то побежал за верёвкой, но Варка показал всем свой хвост, и на этом суета оборвалась.       — Вы не человек, — озвучил кто-то волнующую всех проблему. — Это всё этот русал? Он вернулся и заколдовал вас!       — Он наш капитан, — отвесил матросу оплеуху Ганс, вернув его в чувство. Он шагнул к перилам и потребовал ответов, и Варка рассказал всё как есть, без утайки, об их с Кириллом отношениях и о море, которое спасло его от смерти и позволило им быть вместе. Кто-то из команды заплакал, кто-то сложил ладони в молитве, пробормотав что-то про упокой его утонувшей души. Кирилл рядом с Варкой тихо зашипел, и только усилием воли тот удержал его от поспешных действий. — Значит, море вас забрало и вернуло. Теперь вы навсегда такой и уплывёте вместе с ним?       — Сперва разберёмся здесь, сопровожу вас в Мондштадт, надо же доложить обо всём Шеймусу. А то, боюсь, вам не поверят, если сами всё не увидят, — обозначил план действий Варка.       На том и решили. Отдав дань уважения погибшим и собрав всё, что уцелело, они отправились в путь. Шеймус чуть не грохнулся в обморок прямо на пристани, когда его увидел, благо, его подхватила Фредерика. Потерю своего командующего мондштадтский флот оплакивал ещё очень, очень долго, но вместе с тем в народе пошла тихая история, которая вытеснила страх и горе. О храбром, благородном капитане и о прекрасном русале, чья любовь спасла его от смерти.       Она обрастала деталями, спорила сама с собой, но в одном люди сходились: в ней было что-то, во что отчаянно хотелось верить.       А они с Кириллом отправились далеко-далеко на север, в его родные воды. Там, среди древних скал, в небольшой, но уютной пещерке они и зажили. Это и был дом Кирилла, сверху донизу наполненный самыми разными сокровищами — обломками кораблей, простыми приспособлениями и настоящими драгоценностями, ракушками и жемчугом, конечно, жемчуга здесь было больше всего. Человеческая одежда стала ненужной, Кирилл учил его одеваться по придуманной им моде, но Варка был и не против, ему нравилась его забота, то, как он его крутил и трогал, обвешивая собственными украшениями, сделанными с любовью.       Помимо этого Кирилл учил его и иным законам, обучал русалочьему языку, странному, певучему, состоящему из течений, жестов и звуков, которые больше чувствовались, чем слышались. Петь у Варки всё так же не получалось, хотя Кирилл считал иначе, и Варка не спорил.       Теперь они никогда не разлучались. Вместе просыпались и вместе засыпали, охотились, гоняли косяки рыб, спорили и мирились без слов, а Варка пополнял коллекцию своего возлюбленного всё новыми и новыми сокровищами. На душе становилось тепло всякий раз, когда Кирилл радовался новой жемчужинке или ракушке, а ещё его могли наградить поцелуем или чем-то посерьёзнее — усилиями Варки тот постепенно становился всё более уверенным в делах любовных и даже выдумывал что-то своё.       И, что самое главное, они были свободны. Больше не было никакого долга, никаких приказов, рангов, обязанностей, только они и весь мир у их ног, точнее, хвостов. Иногда Варка скучал по друзьям, порою он их навещал, крал у них бутылылочку-другую горячительного и слушал о том, что изменилось в человеческом мире. Он больше не был его частью, но и пусть.       Перед ним открывались совсем иные горизонты, целый новый мир — огромный, прекрасный и неизведанный. Бескрайние глубины, течения и уголки моря, о существовании которых он прежде даже не подозревал. Теперь он мог исследовать их вместе с Кириллом, делить с ним каждый новый день, каждое открытие и каждое маленькое чудо, скрытое под толщей воды.       Было время, когда он смотрел на горизонт и думал, что свобода находится где-то за ним. А теперь он знал: свобода никогда не была местом, к которому нужно приплыть, она была русалом, которого он грел в своих объятиях. Именно его любовь сделала Варку по-настоящему свободным, и именно она подарила этой свободе смысл.