Тёмный Ромео. Светлая Джульетта.

Люциферия в ярости захлопнула массивные двери своих покоев, и по всему коридору эхом разнёсся тяжёлый золотой щелчок замка. Шаги гвардейцев, которых Михаил расставил у её дверей, замерли за порогом, словно натолкнувшись на невидимую стену её гнева. — Передайте своему главнокомандующему, что я не пленница в его казарме! — выкрикнула она сквозь запертые двери, и её обычно мягкий, созидательный голос зазвенел отчаянной, опасной силой. — Я не выйду отсюда. И не смейте никого впускать. Если Михаил решит явиться сюда лично — я не пущу его даже на порог! Пусть хоть весь Серебряный город разнесёт, я больше не позволю к себе прикасаться! За дверью воцарилось тяжёлое, напуганное молчание. Ангельские стражники прекрасно знали, что сила Люциферии равна мощи их лидера, и испытывать её терпение никто не рискнул. Девушка резко повернулась и прошла вглубь комнаты. Её огромные белоснежные крылья в гневе взметнулись, подняв лёгкий ветерок, который растрепал шёлковые балдахины. Сорвав с головы тяжёлый обруч из белого золота — символ её будущего королевского статуса, — она с силой швырнула его на пол. Драгоценный металл со звоном покатился по мрамору и замер в углу. Люциферию трясло от возмущения. Домашний арест. Михаил запер её, как непослушную вещь, надеясь, что за сто лет удушающего одиночества она «одумается» и примет свою участь в его постели. Она подошла к широкому балкону, но вместо того, чтобы смотреть на стерильные, залитые идеальным светом шпили Рая, Люциферия опустилась прямо на шёлковые подушки у окна и устремила взгляд туда, где у самого горизонта клубилась багровая мгла. К Аду. Внутри неё больше не было страха перед бездной — только жгучее, непреодолимое любопытство. Каково это — жить там, куда не дотягиваются приказы Творца и где не действуют чертежи Михаила? На Небесах грешников описывали как грязных, падших чудовищ, но Люциферия, наделённая абсолютной свободой воли, видела в них нечто иное. Они были свободны. Творец отвернулся от них, ангелы брезговали бездной, а значит, там, внизу, не было предписанных сценариев, священных браков по расчёту и удушающего долга. Она прижала колени к груди, обхватив их руками, и на её губах появилась мечтательная, упрямая улыбка. Она представляла Ад как чистый холст, где хаос и дикая энергия грешников бурлят без остановки. Как они живут там, предоставленные сами себе? Наверняка они делают всё, что захотят: смеются во весь голос, творят, ошибаются, и никто не называет их чувства «иррациональным сбоем». Там, в багровых глубинах, никто не потребует от неё подчинения просто потому, что так написано в небесных свитках. Мысль об Аде больше не казалась ей пугающей. Она пахла свободой. Той самой, ради которой Люциферия была готова сжечь за собой все мосты Серебряного города. Ночная прохлада Серебряного города мягко овевала балкон, когда в воздухе беззвучно соткалась густая пепельная тень. Из неё бесшумно соскользнул Азраил, складывая свои огромные тёмные крылья. Люциферия, сидевшая на шёлковых подушках, мгновенно вскинула голову, готовая к защите, но, узнав брата, преобразилась в секунду. — Азраил! — её лицо озарилось искренней, чистой радостью, которой Рай не видел с самого момента объявления Творца. Она вскочила с места, подбежала к нему и крепко обняла за шею. Ангел Смерти тихо рассмеялся, бережно прижимая сестру к себе и утыкаясь носом в её золотистые волосы. Для Люциферии эти объятия стали глотком свежего воздуха — в них не было удушающего собственничества Михаила, только надёжная, тёплая братская защита. — Тише, тише, бунтарка, — с привычной усмешкой прошептал Азраил, слегка отстраняя её и щелкая по носу. — Твой суженый выставил в коридоре половину небесного гарнизона. Пришлось знатно подразнить их тени, чтобы проскочить сюда через изнанку мира. Они вместе забрались на широкие мраморные перила балкона, свесив ноги наружу, прямо над сияющей бездной ночного Серебряного города. Люциферия уютно устроилась рядом с Азраилом, положив голову ему на плечо, а он приобнял её своим тёмным крылом, укрывая от всего остального Рая. На мгновение показалось, что удушающие стены её золотой клетки растворились. — Помнишь, — тихо, с мягкой улыбкой начала Люциферия, глядя на звёзды, — как мы давным-давно, ещё до всех этих дурацких законов и титулов, тайком таскали у Уриила его священные чернильницы? — О да, — Азраил хмыкнул, и в его глазах вспыхнули весёлые огоньки воспоминаний. — Уриил тогда три века высчитывал «мистическую аномалию исчезновения материи», а мы с тобой красили этими чернилами перья спящего Гавриила в ярко-розовый цвет. Михаил тогда ещё умел искренне, хоть и тихо, смеяться. Он лично помогал нам прятать остатки краски от Отца. — Да… Михаил тогда был просто нашим старшим братом, — улыбка Люциферии стала немного грустной, но взгляд оставался живым. — Он так гордился, когда я сотворила свою первую хрустальную лилию. Он берёг её, помнишь? Носил с собой на все советы. Куда же всё это делось, Аз? Почему Творец решил, что превратить его в моего господина, а меня — в его покорную тень, это хорошая идея? — Потому что порядок боится хаоса, сестрёнка, — Азраил крепче прижал её к себе. — Творец наделил нас с тобой абсолютной свободой воли. Мы для них — как лесной пожар в стерильной оранжерее. Михаил идеален, но у него нет этой свободы. Ему сказали «надо», и его процессор перестроился. Он искренне считает, что ломая тебя, он спасает твою душу для Небес. — Но я не хочу, чтобы меня спасали такой ценой, — Люциферия повернула голову к багровому горизонту Ада, и в её ярко-голубых глазах зажглось непоколебимое решение. — Я хочу творить, Аз. Хочу смеяться и быть равной. — Я знаю, — тихо ответил Ангел Смерти, бережно погладив её по золотым волосам. — И поэтому, что бы ты ни решила сделать дальше, помни: твой мрачный брат всегда прикроет твою спину. Они сидели так до самого рассвета, согревая друг друга воспоминаниями о тех временах, когда они были просто счастливой семьёй. Люциферия неожиданно резко подалась вперёд, и её пальцы отчаянно вцепились в тёмный шёлк одеяний Азраила. Ярко-голубые глаза девушки, обычно сиявшие созидательной радостью, сейчас были полны такой жгучей, умоляющей тоски, что Ангел Смерти невольно вздрогнул. — Аз, у тебя ведь есть он, верно? — её голос сорвался на дрожащий, прерывистый шёпот. — Проводник. Тот самый камень, который Творец дал тебе, чтобы ты мог беспрепятственно спускаться в бездну за душами. Отдай его мне. Пожалуйста, умоляю тебя, одолжи его! Ухмылка мгновенно сползла с лица Азраила. Он попытался аккуратно отстраниться, но Люциферия держала его крепко, заглядывая в самое сердце его пепельной души. — Люци, ты с ума сошла? — сурово и тихо произнёс он, покачав головой. — Если Михаил или Творец узнают, что я отдал тебе артефакт Перехода, меня лишат крыльев. А тебя… тебя запрут в подземных казематах, и до свадьбы ты солнца не увидишь. Это безумие. — Я не сбегу! Клянусь тебе всем Первозданным Светом, я не сбегу! — слезы отчаяния наконец брызнули из её глаз, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках. Она упала перед ним на колени прямо на мраморный пол балкона, сжимая его ладони в своих. — Я вернусь до рассвета, Аз. До того, как стража сменится. Я просто… я больше не могу здесь дышать. Мне душно. Этот город, этот долг, Михаил… они выжигают меня изнутри. Мне нужна хотя бы минута. Всего одна минута на свободе! Азраил молча смотрел на сестру, и его сердце обливалось кровью. Он, как никто другой, обладая такой же свободой воли, понимал её удушье. — Там опасно, Люциферия. Там грешники, там грязь, мрак… — попытался воззвать он к логике, но девушка упрямо перебила его, отчаянно качая головой. — Я замаскируюсь! Я спрячу свои крылья под иллюзией, изменю ауру, притворюсь одной из них — обычной, безымянной грешницей! Никто не узнает во мне ангела, никто не тронет меня. Я просто пройдусь по этой дикой, живой земле, где никто ничего не должен Творцу. Я хочу увидеть мир, который дышит сам по себе, без приказов. Пожалуйста, брат… Если ты мне не поможешь, я просто разобьюсь о скалы Края Света от безысходности. Ангел Смерти долго молчал, вглядываясь в её лицо. Наконец, он тяжело, обречённо вздохнул. Нарушить прямой приказ Михаила и волю Отца ради её минутной автономии было чистой воды безумием, но видеть, как медленно умирает душа его любимой сестры, он больше не мог. Он медленно запустил руку во внутренний карман своего плаща и достал оттуда небольшой, пульсирующий багровым внутренним светом обсидиановый камень. В его гранях, казалось, клубился сам первозданный хаос бездны. — У тебя есть время до вторых стражных труб, Люци, — леденящим, но бесконечно нежным тоном произнёс Азраил, опуская артефакт в её дрожащие ладони. — Если ты не вернёшься, я сам спущусь за тобой. И поверь, тогда Михаил покажется тебе сущим младенцем. Люциферия прижала тёплый, вибрирующий камень к груди, и на её лице сквозь слёзы впервые за долгое время расцвела её яркая и живая улыбка. Свобода была близко. Люциферия с трепетом сжала багровый обсидиан в ладонях, и её лицо озарила широкая, каноничная улыбка, полная азарта. Она рванулась вперёд и крепко, до хруста в костях, обняла Азраила за шею, утыкаясь носом в его пахнущий пеплом плащ. — Спасибо, Аз! Ты лучший брат во всех трёх мирах! — горячо прошептала она ему на ухо. Ангел Смерти лишь обречённо хмыкнул, осторожно похлопав её по спине. В следующее мгновение Люциферия отступила на шаг, закрыла глаза и сосредоточилась. Обсидиановый проводник в её руке пульсировал, входя в резонанс с её созидательной магией. Прямо на глазах у Азраила золотое сияние её ауры начало стремительно темнеть, переплавляясь в густой неоновый багрянец. Её огромные, белоснежные ангельские крылья сложились и бесшумно растворились в воздухе под плотной иллюзией. Длинные золотистые волосы потемнели у корней, а на безупречной коже проступили едва заметные, дерзкие узоры, свойственные обитателям бездны. Одежда обернулась простым, слегка потрёпанным плащом. Перед Азраилом теперь стояла обычная, безымянная грешница — разве что её ярко-голубые глаза всё ещё горели слишком чистым, небесным огнём. Девушка заговорщически подмигнула брату, крепче сжала камень Перехода, и багровая вспышка мгновенно поглотила её силуэт. Пространство на балконе схлопнулось. Люциферия исчезла, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф из аромата эдемских лилий и озона бездны. Азраил остался стоять на перилах в гордом одиночестве, лениво разглядывая пустое место, где только что была его сестрёнка. Он тяжело вздохнул, и его бледное лицо тут же исказила привычная, пропитанная ядом ухмылка. «Ну прекрасно, — мысленно протянул Ангел Смерти, закладывая руки в карманы и поворачиваясь лицом к запертым дверям покоев. — Идеальный расклад. Первая леди Небес, надежда и опора нашего святого Творца, только что сиганула в выгребную яму мироздания в костюме дешёвой грешницы. А расхлёбывать это, конечно же, мне». Он перевёл взгляд на массивную золотую дверь, за которой уныло переминались с ноги на ногу гвардейцы Михаила. В голове Азраила зашевелились мысли, полные искромётной иронии. Что же ему сделать, чтобы её не хватились до вторых стражных труб? «Может, соорудить на её постели кучу из шёлковых подушек, накрыть балдахином и сказать Михаилу, что его суженая медитирует в позе лотоса, познавая божественный дзен? Нет, наш доблестный главнокомандующий слишком прямолинеен для таких метафор. Он ворвётся проверять её температурный режим, как только Гавриил донесёт ему о моей наглости. А Гавриил донесёт, в этом можно не сомневаться. У него ведь это в должностной инструкции прописано — работать почтовым голубем у старшего брата». Азраил язвительно хмыкнул, представляя лицо Михаила, если тот застанет пустую комнату. «О, я бы дорого отдал, чтобы увидеть этот системный сбой на его безупречной физиономии. Его идеальный разум просто взорвётся от невозможности сопоставить параграф устава номер пять и сбежавшую невесту. Скажу ему, что Люциферия так сильно соскучилась по его казарменной романтике, что ушла в глухую аскезу и запечатала комнату изнутри древним созидательным заклятием. Пусть ломает двери своим хвалёным мечом правосудия. Пока он прорубит эту небесную сталь, девчонка как раз успеет надышаться адским смогом и вернуться. Главное, чтобы она там не подцепила какую-нибудь местную заразу вроде "свободы мысли", а то Михаилу придётся переписывать брачный контракт под диктовку оверлордов». С этими мыслями Азраил лениво скользнул с перил балкона обратно в комнату, готовясь сотворить самую убедительную иллюзию спящей ангельской принцессы, на которую только был способен Ангел Смерти. Багровая вспышка Transition-камня с тихим шипением погасла, и Люциферия почувствовала под ногами твёрдую, шероховатую землю. Оглядевшись, она затаила дыхание. Её ярко-голубые глаза, скрытые под маскировкой обычной грешницы, расширились от искреннего, детского восторга. Ад предстал перед ней совсем не таким, каким его малевали Михаил и Гавриил на удушающих небесных лекциях. Братья твердили, что бездна — это стерильная, унылая клоака, полная лишь вечных стонов и гниющих заживо тварей. Но реальность оказалась оглушительно живой. Повсюду пульсировали дикие неоновые вывески, воздух пах озоном, порохом и дешёвым алкоголем, а улицы Пентаграмм-Сити буквально кипели хаотичной, безумной энергией. Здесь не было ровных шпилей Рая — здания лепились друг к другу как попало, а грешники всех форм и размеров смеялись, ругались, пили и двигались без всякого расписания. Это был мир, создающий сам себя каждую секунду. Чистый холст свободы. Люциферия сделала несколько шагов вперёд, на её губах расцвела широкая, каноничная улыбка. Она закинула голову вверх, разглядывая кроваво-красное небо с огромной пентаграммой вместо солнца. Ей хотелось потрогать этот мир, стать его частью хотя бы на пару часов. — Эй, куколка, ты чьих будешь? Что-то я тебя раньше в нашем районе не видел, — раздался сзади хриплый, плотоядный голос. Девушка обернулась и столкнулась взглядом с бандой из четырёх массивных грешников. У одного из них вместо рук были острые лезвия, другой щерился крысиной пастью. Они медленно обступали её, отрезая путь к главной улице и оценивающе разглядывая её хрупкую фигуру в потрёпанном плаще. На Небесах Люциферия одним щелчком пальцев стёрла бы их в порошок, но сейчас, под маскировкой слабой души, она замерла, с любопытством и лёгким удивлением изучая их агрессию. — Какая чистенькая… Шкурка дорогая, а пахнет как… — предводитель банды сделал шаг вперёд, протягивая к ней когтистую лапу. — Пойдём с нами, дорогуша, покажем тебе местное гостеприимство Люциферия нахмурилась, её созидательная магия внутри уже была готова разорвать иллюзию Азраила и явить Райский гнев, как вдруг… Пространство вокруг них пронзил резкий, оглушительный скрежет старых радиопомех. Тени на кирпичных стенах переулка внезапно удлинились, превращаясь в жуткие, извивающиеся силуэты с клыкастыми пастями, а воздух мгновенно похолодел, пропитавшись запахом чистой, первозданной крови. — Я бы на вашем месте не трогал то, что вам не принадлежит, господа, — раздался из темноты мягкий, зловещий голос, искажённый радио-фильтром. Банда грешников мгновенно побледнела. Тот, что тянул к Люциферии руки, в ужасе отпрянул, заикаясь: — Р-Радио-демон… Из густой тени, изящно опираясь на трость с микрофоном, вышел Аластор. На нём был безупречный тёмно-красный плащ, а его широкая, застывшая улыбка обнажала острые желтоватые зубы. Глаза-радиоциферблаты светились опасным, гипнотическим азартом. Он даже не взглянул на Люциферию — его внимание было приковано к нападавшим. Одним коротким, неуловимым движением Аластор взмахнул тростью. Теневые щупальца, соткавшиеся из стен, с глухим рыком рванулись вперёд. Секунда — и банда грешников с истошными криками была впечатана в кирпичную кладку, а затем буквально утянута в асфальт, оставив после себя лишь облако чёрного дыма. Вся «битва» заняла меньше трёх секунд. Помехи утихли. Аластор плавно повернулся к спасённой девушке, крутанув трость в пальцах, и слегка наклонил голову набок, устремив на неё свой пронзительный взгляд. Его улыбка стала шире, а оленьи уши на макушке забавно дернулись. Как истинный хищник и оверлорд, он с первой же секунды почувствовал: за этой фальшивой маской дешёвой грешницы скрывается нечто колоссальное, ослепительно чистое и невероятно сильное. То, чего в Аду никогда не бывало. — Ну надо же, какая любопытная гостья потерялась на моих улицах, — протянул он, и в его радио-голосе проскользнули нотки искреннего, хищного задора. Люциферия, совершенно не испугавшись жуткой расправы над бандой, сделала шаг навстречу оверлорду. На её губах заиграла яркая, живая улыбка, а ярко-голубые глаза заблестели от искреннего восхищения. — О, это было просто невероятно! — восторженно воскликнула она, всплеснув руками. — Магия теней, этот радиоэффект, скорость... Настоящее искусство созидания хаоса! Спасибо вам большое за помощь! Аластор на секунду замер. Его уши удивленно дернулись. Грешники при виде него обычно визжали, молили о пощаде или спасались бегством. Но эта хрупкая девушка смотрела на него так, словно он только что показал ей красивый фокус. Это заставило его улыбку стать чуть менее хищной и более искренней. — Ну надо же! Какая очаровательная и бесстрашная леди, — протянул Аластор, изящно приподнимая воображаемую шляпу и делая легкий полупоклон. — Большинство обитателей этого милого городка предпочли бы упасть в обморок. Рад, что мое скромное выступление пришлось вам по вкусу! Могу я узнать имя столь необычной особы? — Люси, — легко соврала девушка, протягивая ему руку. Ей безумно нравилось, как звучит это короткое, свободное имя, лишенное небесного пафоса. — Что ж, дорогуша Люси, я — Аластор! — Радио-демон аккуратно, одними кончиками пальцев перехватил её ладонь и вежливо встряхнул её. — Раз уж вы так беспечно гуляете по самым скверным закоулкам Пентаграмм-Сити, позвольте мне составить вам компанию. Ад бывает излишне навязчив к новоприбывшим. — С удовольствием, Аластор! — Люциферия зашагала рядом с ним, с любопытством оглядывая неоновые вывески. Они неспешно пошли по багровой улице. Люциферия шла с гордо поднятой головой, её длинные волосы (теперь казавшиеся темно-каштановыми под иллюзией) плавно покачивались. Она без умолку расспрашивала Аластора обо всем: о том, как работают эти светящиеся неоновые трубки, кто управляет этим городом и почему грешники могут строить здесь все, что им вздумается. Её потрясало отсутствие запретов. Аластор крутил в руках свою трость-микрофон, с каждым шагом все больше проникаясь симпатией к этой странной «грешнице». Люциферия же была потрясена, как Аластор отличается от её брата. В отличие от занудного Михаила, который требовал от неё подчинения и говорил только о долге, Аластор шутил, иронизировал, рассказывал забавные и кровавые байки из жизни Ада и искренне смеялся вместе с ней. Он вел себя как галантный джентльмен, но при этом уважал её личные границы, не пытаясь дотрагиваться до неё без спроса. Люциферия впервые в жизни чувствовала себя на равных с кем-то сильным. Рядом с этим безумным Радио-демоном она наконец ощутила ту самую свободу, о которой грезила в стерильных покоях Серебряного города. Небо над Пентаграмм-Сити стало чуть светлее у горизонта. Это означало, что скоро в Небесах прозвучат вторые стражные трубы. Люциферия, смеясь над очередной искромётной и мрачной шуткой Аластора, случайно бросила взгляд на циферблат неоновых часов старой радиовышки и внутри неё всё похолодело. Время вышло. Ей нужно было срочно возвращаться, пока иллюзия Азраила не развеялась, а гвардейцы Михаила не подняли тревогу. — О нет… — Люциферия резко остановилась посреди пустой, залитой багровым светом улочки. На её лицо набежала тень искреннего сожаления. — Аластор, мне… мне пора. Моё время истекло. Радио-демон плавно развернулся на каблуках, перехватив трость-микрофон обеими руками. Его уши слегка приподнялись, а в глазах промелькнуло разочарование, которое он тут же замаскировал своей неизменной, безупречной ухмылкой. За последние часы эта удивительная «Люси» стала лучшим, что случалось с ним в Аду за долгое время. Она не боялась его, шутила, восхищалась хаосом и обладала такой живой, бьющей через край энергией, что Аластор впервые за столетия почувствовал себя по-настоящему заинтригованным. — Уже? Какая жалость, дорогуша! — из его динамика раздался тихий, разочарованный вздох старой радиоленты. — Ночь только набрала свои законные обороты, а джаз в Аду никогда не утихает так рано. Вас кто-то ждет? — Да… очень строгий «опекун», — горько усмехнулась Люциферия, вспомнив монументальную фигуру Михаила. — Если я опоздаю, меня запрут так глубоко, что я больше никогда не увижу этот чудесный неон. Она сделала шаг назад, готовая активировать обсидиановый камень Перехода в кармане своего маскировочного плаща. Аластор подался вперёд. Его движения были стремительными, но он вовремя остановился, уважая её границы и не пытаясь схватить за руку, как это сделал бы Михаил. — В таком случае, Люси, я не смею вас задерживать, — мягко произнёс Радио-демон, и его радио-голос стал удивительно вкрадчивым и бархатным. — Но вы обязаны дать мне обещание. Поклянитесь, что эта безрассудная экскурсия повторится. Ад огромен, и мне ещё есть чем удивить столь искушённую публику. Мы встретимся снова? Люциферия посмотрела на него. В его улыбке и взгляде было столько искреннего уважения к её свободе, сколько она никогда не видела на Небесах. На её губах снова расцвела яркая, сияющая улыбка. — Обещаю, Аластор. Мы обязательно встретимся снова, — твёрдо сказала она. Девушка крепко сжала в кармане камень Азраила. Багровая вспышка камня Азраила на секунду ослепила переулок, и Люси растаяла в воздухе, оставив Аластора стоять в одиночестве. Радио-демон задумчиво крутанул трость, и его улыбка стала шире — он точно знал, что будет ждать эту загадочную грешницу каждую ночь. Тем временем в запертых покоях Серебряного города Азраил уже откровенно изнывал от скуки и напряжения. Чтобы успокоить расшатавшиеся нервы и хоть как-то скоротать минуты до возвращения сестры, Ангел Смерти лениво расхаживал по её комнате. За дверью всё так же уныло гремели доспехами гвардейцы, и этот звук раздражал его сильнее обычного. В поисках хоть какого-то развлечения Азраил наткнулся на сокрытый созидательной магией тайник в её письменном столе. Для обычного ангела это было бы непреодолимой преградой, но Азраил, обладая такой же свободой воли и силой, просто хмыкнул, щёлкнул пальцами и развеял защиту. В его руках оказался изящный дневник в переплёте из белой кожи. — Прости, сестрёнка, но политика конфиденциальности на Небесах временно приостановлена, — пробормотал он, бесцеремонно запрыгивая с ногами на её шёлковую постель и открывая первую страницу. Уже через пару минут Ангел Смерти тихо, со вкусом давился беззвучным смехом. Его бледное лицо исказила гримаса абсолютного, язвительного восторга. Люциферия, лишённая возможности высказать всё братьям в лицо, изливала свою душу на бумаге, и её перо было пропитано чистейшим ядом. Азраил с упоением листал страницы, читая её каллиграфический почерк: «...Сегодня Гавриил снова читал мне нотации о "божественной скромности". Великий Глашатай! Да у него в голове извилин меньше, чем букв в его священных свитках. Если он ещё раз назовёт меня "будущей покорной матроной Небес", я тайно сотворю заклинание и превращу его парадный плащ в перья розового фламинго. Пусть разносит свои депеши в приличном виде...» «О, святые угодники, это шедевр, — мысленно аплодировал Азраил, переворачивая страницу. — Надо будет подкинуть эту идею Уриилу для расчётов». К слову, об Урииле в дневнике тоже нашлась запись: «...Уриил сегодня три часа объяснял мне геометрию Райских садов. Я чуть не заснула прямо на его священных чертежах. Он такой зануда, что даже ангельский мох рядом с ним начинает сохнуть от скуки. Логика, расчёты, графики… Живой хаос пугает его до икоты. Интересно, если я подсыплю ему в чай пыльцу эдемского мака, он высчитает траекторию своих галлюцинаций?..» Но самый сочный, сокрушительный удар Люциферия приберегла для своего наречённого жениха. Страница, посвящённая Михаилу, была едва ли не прожжена насквозь её яростью: «...Михаил. Наш великий, безупречный, железобетонный главнокомандующий. Творец забыл вложить в его идеальную черепную коробку хоть каплю живой мысли. Он смотрит на меня как на стратегически важный объект, который нужно захватить и удерживать сто лет до свадьбы. Его прикосновения вызывают у меня судороги. Он искренне не понимает, почему я не хочу спать в его "образцово-показательной постели" и маршировать под его команды. Если этот оловянный солдатик не уберёт свои руки от моих запястий, я клянусь, моя магия созидания создаст для него персональный ад прямо посреди его тактического зала...» Азраил перевернул ещё одну страницу, ожидая увидеть очередную порцию лавы, но наткнулся на короткую, аккуратную приписку в самом конце: «...Единственный, с кем ещё можно дышать в этом стерильном склепе — это Аз. Мой мрачный, язвительный брат-близнец по свободе воли. Он хотя бы не пытается переписать меня под устав Небес. Жаль только, что от его плаща вечно пахнет замогильным пеплом...» Ангел Смерти замер, и его привычная ядовитая ухмылка на мгновение сменилась мягкой, тёплой улыбкой. Он аккуратно прикрыл дневник. — Ну, насчёт пепла она, конечно, преувеличила, это дорогой парфюм из остатков звёздной пыли, — тихо хмыкнул он, пряча книжку обратно в тайник. — Но за комплимент спасибо. Теперь я точно обязан сделать так, чтобы Михаил сегодня не выломал эти двери. В этот же миг пространство у балкона задрожало, и в комнату, тяжело дыша, с багровой вспышкой ввалилась Люциферия, стремительно сбрасывая маскировку грешницы и возвращая себе облик золотоволосого ангела.