Тёмный Ромео. Светлая Джульетта.

Золотистые волосы Люциферии мгновенно рассыпались по плечам, обретая свой привычный блеск, а ярко-голубые глаза всё ещё лихорадочно горели адреналином бездны. Она тяжело дышала, прижимая руку к бьющемуся сердцу, но на её губах играла восторженная улыбка. — Аз, это было… это было невероятно! — выдохнула она, оборачиваясь к кровати. — Там всё совсем не так, как они говорят! Там неон, там джаз, там свобода! И я встретила… Она осеклась на полуслове. Азраил вальяжно раскинулся на её шёлковых подушках, закинув ногу на ногу. В его бледных пальцах лениво крутился изящный дневник в переплёте из белой кожи. Защитные чары стола, которые Люциферия так тщательно накладывала, были безжалостно развеяны. Ангел Смерти посмотрел на сестру, и его лицо исказила максимально язвительная, самодовольная ухмылка. — «Оловянный солдатик», значит? — протянул Азраил, приподнимая бровь. — Погоди, тут ещё было прекрасное: «У него в голове извилин меньше, чем букв в его священных свитках». Люци, дорогая, про Гавриила и фламинго — это просто поэзия. Я бы даже сказал, пророчество. Щёки Люциферии в секунду вспыхнули пунцовым румянцем — не то от смущения, не то от гнева. Улыбка сменилась возмущённой гримасой. Она подлетела к кровати так стремительно, что её белоснежные крылья подняли настоящий ураган, сметя со столика пару хрустальных флаконов. — Ты! Несносный, пронырливый… трупоед! — вскрикнула она, бросаясь вперёд, чтобы вырвать дневник из его рук. — Отдай сейчас же! Это личное! Кто тебе позволил копаться в моих вещах?! Азраил с кошачьей ловкостью перекатился на другой край постели, взмахнув тёмным крылом и легко увернулся от её рук. Дневник он поднял высоко вверх, вне зоны её досягаемости — Ну во-первых, я не копался, я спасал свои нервные клетки от скуки, пока ты там дегустировала адский смог, — парировал он, ухмыляясь ещё шире. — А во-вторых, как твой «единственный брат, с которым можно дышать», я просто обязан был провести цензурную проверку. Кстати, насчёт пепла от плаща… Серьёзно, Люци? Это звёздная пыль высшей пробы! Парфюм от лучших мастеров Седьмого Неба, а ты обзываешь его замогильной гарью! Я глубоко оскорблён. — Я добавлю туда главу лично про тебя, и поверь, эпитеты про пепел покажутся тебе детским лепетом! — Люциферия прыгнула на кровать, безжалостно сминая шёлковые простыни, и всё-таки умудрилась ухватить Азраила за воротник плаща. — Отдай, Аз, или я превращу твою любимую пепельную накидку в кучу эдемских навозных жуков! Моя магия созидания это может, ты же знаешь! — Ладно, ладно, сдаюсь! Не порть имущество, оно казённое, — со смехом воскликнул Ангел Смерти, бережно отдавая ей дневник. Люциферия тут же прижала книжку к груди, гневно сопя и поправляя растрёпанные золотые пряди. Она сердито посмотрела на брата, но в глубине её ярко-голубых глаз уже плясали весёлые искорки. Обижаться на Азраила долго было физически невозможно — он был единственным живым существом в Раю, которое не пыталось её воспитывать. — Ты невыносим, — буркнула она, садясь на край кровати по-турецки. — Зато я умею хранить секреты, — Азраил сел рядом, и его голос снова стал мягче. Он легонько толкнул её плечом. — Ну так что? Рассказывай, какая муха тебя укусила в этой бездне, что ты сияешь ярче, чем Творец в день создания первого солнца? Кого ты там встретила? Кто этот счастливец, заставивший тебя забыть о часах? Люциферия невольно вспомнила острую ухмылку Радио-демона, его галантный полупоклон и то, как трещали радиопомехи, когда он защищал её. На её губах снова расцвела мечтательная улыбка. — Его зовут Аластор, — тихо произнесла она, глядя на багровеющий за окном рассвет. — И он… совершенно сумасшедший. Но с ним я впервые почувствовала, что моё мнение действительно имеет значение. Азраил молча покачал головой, и на его губах появилась кривая, полная горькой иронии усмешка. На следующий день Серебряный город утопал в безупречном, ослепительном свете. Михаил размеренным, чеканным шагом прогуливался по центральным галереям, где лучшие мастера-архитекторы и ремесленники Небес выставляли свои творения. Его белоснежный плащ плавно покачивался в такт движениям, а лицо оставалось привычно строгим и сосредоточенным. Проходя мимо хрустальных витрин ювелирного квартала, Михаил внезапно остановился. Его внимание привлекла изящная подставка из белого золота. На ней покоился кулон. Это был крупный, идеально огранённый драгоценный камень глубокого, пронзительного ярко-голубого цвета. Внутри него, словно запертая молния, пульсировала чистая небесная магия. Камень светился так ровно, чисто и благородно, что в голове Михаила мгновенно вспыхнул образ. Глаза Люциферии. Этот камень точь-в-точь повторял оттенок её глаз, когда она ещё не спорила с ним и не кричала о равенстве. Михаил долго смотрел на украшение. В его разуме, не знающем обычной романтики, это решение не было порывом страсти. Для него это был стратегический, правильный жест. Подарок. Способ показать строптивой невесте, что он, как её будущий муж и господин, готов проявлять к ней снисхождение и заботу. Он мысленно представил, как этот голубой камень будет смотреться на её шее, подчёркивая её статус будущей королевы Небес. «Она увидит его и поймёт, что я забочусь о ней, — подумал Михаил, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Поймет, что её место — здесь, рядом со мной, под защитой моего меча». Командующий небесным воинством сделал знак мастеру. Ювелир, трепеща перед величием архангела, мгновенно упаковал кулон в изящную коробочку из перламутра, скреплённую личной печатью Творца. Михаил бережно принял подарок. В его понимании этот жест должен был поставить точку в её глупых капризах. Через сто лет они поженятся, и этот кулон станет первым из многих символов её покорности и его нерушимого долга. С этой мыслью он направился в сторону её покоев, уверенный в своей правоте. Тяжёлый золотой замок на дверях покоев Люциферии послушно щёлкнул под пальцами Михаила. Стражники в коридоре мгновенно вытянулись в струну, когда главнокомандующий вошёл внутрь. Девушка сидела у окна, перебирая созидательные резцы. Услышав шаги, она резко обернулась. Её ярко-голубые глаза сузились, а улыбка мгновенно исчезла с лица. Она внутренне напряглась, готовая к новому раунду нотаций о долге. Однако Михаил выглядел на удивление спокойным. Он подошел к ней и остановился в паре метров. — Люциферия, — ровно произнёс он. — Вчерашний инцидент в Эдеме и твоё бегство к Краю Света были ошибкой. Творец наделил тебя избытком свободы, и твой разум пока не может с этим совладать. Но я твой будущий муж. Мой долг — направлять тебя и заботиться о твоём благе. Девушка молча смотрела на него, крепко сжимая в руке созидательный резец. Слова брата привычно отдавали холодом казарменного устава. Михаил медленно протянул руку вперед и раскрыл ладонь. На ней покоилась перламутровая коробочка. Крышка откинулась, и в полумраке комнаты вспыхнул чистый, пронзительный ярко-голубой свет. Крупный, идеально огранённый кулон пульсировал небесной магией. — Я увидел его в ювелирном квартале, — сказал Михаил, и в его голосе прозвучала пугающая, железобетонная уверенность в собственной правоте. — Этот камень в точности повторяет цвет твоих глаз. Я хочу, чтобы ты носила его. Пусть он напоминает тебе о том, что через сто лет ты займёшь своё законное место рядом со мной. Это знак моей заботы и твоего предназначения. Люциферия перевела взгляд с камня на лицо брата и внутренне содрогнулась. Внутри неё всё перевернулось от глухого, липкого отвращения. Этот жест «внимания» не имел ничего общего с искренней, чуткой любовью, о которой она мечтала. Михаил не пытался узнать её мысли, не спрашивал, почему она плакала тогда. Для него этот кулон был просто красивым ошейником. Клеймом, которое он вешал на неё, как на свою будущую собственность, чтобы зафиксировать её статус покорной невесты. Она медленно, кончиками пальцев приняла коробочку, стараясь не коснуться его руки. Ощущение его близости душило её. — Спасибо, Михаил, — тихо, сквозь силу выдавила она, заставляя себя натянуть фальшивую улыбку. — Это… очень щедрый подарок. — Носи его с гордостью, — кивнул Михаил, полностью удовлетворённый её реакцией. Он был уверен, что все сделал правильно. Бунт его невесты укрощён подарком. — Порядок Небес вечен. Отдыхай, Люциферия. Скоро мы начнём подготовку к брачным обетам. Он круто повернулся на пятках и вышел из комнаты, оставив за собой тяжёлый шлейф небесного озона. Как только двери закрылись, Люциферия с отвращением швырнула перламутровую коробочку на стол. Камень продолжал сиять своим правильным, идеальным светом. Девушка подошла к окну, устремив взгляд на далёкий багровый горизонт Ада, и крепко сжала в кармане обсидиановый камень Азраила. Некогда любимый Рай окончательно стал для неё тюрьмой, и она знала, что следующей же ночью сбежит туда, где её свободу уважают без всяких условий. Ближе к полудню Серебряный город замер. В величественном Тронном зале, под колоссальными сводами из чистого света, началось экстренное собрание архангелов. Вдоль длинного мраморного стола, на котором пульсировали интерактивные карты мироздания, уже заняли свои места братья. Уриил сосредоточенно поправлял очки, вглядываясь в цифры. Гавриил гордо выпрямил спину, готовый фиксировать каждое слово. Рафаэль нервно перебирал пальцами, а Азраил вальяжно откинулся на спину, бросая на всех свои фирменные язвительные взгляды Михаил стоял во главе стола. Его белоснежный доспех сиял, а рука привычно покоилась на рукояти меча. Когда тяжелые золотые двери распахнулись и в зал вошла Люциферия, главнокомандующий небесным воинством замер. Он искренне надеялся, что на её шее будет сиять его вчерашний подарок — крупный, ярко-голубой кулон, символизирующий её покорность и принятие долга. Для него это было бы официальным знаком того, что системная ошибка устранена. Люциферия прошла к своему месту плавной, уверенной походкой. На её губах играла яркая и независимая улыбка. Её длинные золотистые волосы струились по плечам, а ярко-голубые глаза горели азартным, живым огнем — отголоском ее ночного приключения в Аду. Михаил скользнул взглядом по ее шее. Там ничего не было. Безупречная, чистая кожа. Никакого золота, никакой перламутровой оправы и, главное, никакого голубого камня. Подарок, который должен был стать её красивым ошейником, остался пылиться в самом дальнем углу её покоев. Лицо Михаила в ту же секунду превратилось в ледяную, каменную маску. Его челюсть упрямо сжалась, а пальцы на рукояти меча сжались с такой силой, что металл тихо звякнул. Для Михаила это был сокрушительный удар по его авторитету. Она публично, перед всеми братьями, проигнорировала его жест «заботы». Она демонстративно отказалась надеть символ своего будущего подчинения Гавриил, заметивший эту деталь, возмущенно выдохнул и бросил на девушку испепеляющий взгляд. Рафаэль испуганно сжался, предчувствуя бурю. И только Азраил, сидевший напротив Люциферии, едва сдерживал триумфальный, пропитанный чистейшим ядом смех. Он заговорщически подмигнул сестре, мысленно цитируя строчки из её дневника про «оловянного солдатика», который снова не получил того, чего требовал его устав. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить стабильность границ, — леденящим, тихим голосом произнес Михаил, и его взгляд, устремленный на Люциферию, казалось, мог расколоть небесный свод. — Но, похоже, некоторые из нас всё ещё путают божественный порядок с личными капризами. Люциферия даже не моргнула. Она спокойно встретила его тяжелый взгляд, продолжая улыбаться своей свободной, непокорной улыбкой. Азраил не заставил себя долго ждать. Заметив, как атмосфера в зале сгустилась до предела, а Михаил превратился в ледяную статую правосудия, Ангел Смерти сладко потянулся и с грохотом опустил передние ножки стула на мраморный пол. Этот резкий звук заставил Гавриила вздрогнуть, а Уриила — оторваться от своих бесконечных графиков. — О, великие Серафимы, Михаил, ну к чему эта трагическая мина? — лениво протянул Азраил, закинув руки за голову и одарив главнокомандующего своей самой приторной, ядовитой ухмылкой. — Ты смотришь на нашу драгоценную Люци так, словно она тайно продала чертежи твоих любимых казарм грешникам за пару неоновых вывесок. — Азраил, прикуси язык, — процедил Гавриил, багровея и преданно заглядывая Михаилу в рот. — Ты прекрасно видишь, о чём речь! Это публичное неуважение к жениху и… — К какому жениху, Гаврюша? — Азраил притворно удивился, округлив глаза и переведя взгляд на хмурого брата. — До этой свадьбы века ещё целых сто лет. Сто. Лет. Для нашей созидательницы это целая вечность! Да она за это время успеет сотворить миллион новых видов цветов и забыть, куда положила ту перламутровую безделушку, которую Миша так гордо притащил ей вчера. Михаил медленно повернул голову к Азраилу. В его ярко-голубых глазах заплясали опасные, морозные искры. Тон главнокомандующего стал опасно тихим: — Это была не безделушка, Азраил. Это был символ её предназначения. И её долг… — Носить то, что подчеркивает цвет её глаз, я помню, помню, у тебя всё по инструкции, — перебил его Ангел Смерти, небрежно отмахнувшись бледной ладонью и переводя весь удар на себя. — Только вот незадача: наша сестрёнка — первая девушка-ангел с абсолютной свободой воли, а не манекен в твоей оружейной палате. Захотела — надела, захотела — оставила пылиться на тумбочке. Или у нас на Небесах ввели новый параграф устава, обязывающий отчитываться за каждый ювелирный каприз? Уриил, просвети меня, ты у нас за графики отвечаешь, когда там у нас по расписанию обязательное ношение камней? Уриил лишь молча и обречённо вздохнул, поправив очки и решив не ввязываться в эту перепалку. Рафаэль испуганно замер, переводя взгляд с одного старшего брата на другого. Люциферия благодарно посмотрела на Азраила. Тот задорно подмигнул ей, мастерски уводя фокус внимания Михаила с неё на собственную персону. Михаил сжал кулаки так, что его латные перчатки заскрипели. Слова Азраила больно били по его самолюбию, потому что в глубине своего разума он понимал: Ангел Смерти прав. Юридически она ничего не нарушила. Но эта ментальная пощёчина от сестры жгла его изнутри сильнее любого адского пламени. — Хватит паясничать, Азраил, — глухо отрезал Михаил, переводя взгляд с брата обратно на стол. — Мы здесь ради границ Ада, а не ради твоих иррациональных рассуждений. Вернемся к делу. Но этот разговор, — он на секунду снова посмотрел на Люциферию, — ещё не окончен... Как только Тронный зал опустел, и остальные братья разошлись по своим делам, Люциферия направилась к выходу. На её губах всё ещё блуждала лёгкая улыбка. Но едва она переступила порог, как дорогу ей преградила высокая, монументальная фигура. Михаил ждал её в пустом коридоре Серебряного города. Его латные доспехи холодно поблёскивали под небесными сводами, а лицо казалось высеченным из мрамора. Он сделал шаг навстречу, полностью блокируя ей путь, и устремил на неё свой тяжёлый взгляд. — Люциферия, постой, — его голос прозвучал ровно, но в нём сквозило глухое, упрямое недовольство солдата, чей приказ проигнорировали. — Я ждал ответа на совете, но Азраил превратил всё в балаган. Теперь мы одни. Я хочу знать, почему ты не надела мой подарок. Этот кулон — знак моего расположения к тебе как к будущей супруге. Демонстрировать такое пренебрежение перед братьями — недопустимо для твоей участи. Люциферия остановилась. Её глаза встретились с его морозным взглядом. Внутри неё снова шевельнулось липкое отвращение, которое она испытывала каждый раз, когда брат пытался привязать её к себе обязательствами. Она не собиралась оправдываться или спорить. Зачем тратить слова на того, кто физически неспособен услышать её сердце? Девушка лишь улыбнулась и спокойно посмотрела на брата. — Он слишком тяжёлый, Михаил, — бросила она простым, почти беззаботным тоном, вложив в это слово весь подтекст своей удушающей золотой клетки. — Твои подарки… они очень давят мне на шею. Извини, мне пора. Она плавно обошла его по дуге, даже не повернув головы. Её огромные белоснежные крылья слегка качнулись, обдав главнокомандующего тонким ароматом эдемских лилий, и она пошла прочь по сияющей галерее, оставляя брата стоять в полном недоумении. «Тяжёлый? Камень высшей пробы весит не больше птичьего пера», — его разум снова зашёл в тупик её словами. Но на этом страдания Михаила не закончились. Из-за массивной мраморной колонны, лениво покачиваясь на пятках, вышел Азраил. Он, оказывается, всё это время стоял в тени и с упоением наблюдал за сценой. На его бледном лице сияла самая грандиозная, пропитанная чистейшим ядом ухмылка. Ангел Смерти громко, издевательски похлопал в ладоши, и этот звук эхом разнёсся по пустому коридору. — О, браво, Миша! Просто великолепный ход! — Азраил буквально задыхался от беззвучного, язвительного смеха, подходя ближе и бесцеремонно хлопая застывшего главнокомандующего по наплечнику. — «Он слишком тяжёлый»! Боги, это лучший от ворот поворот, который я видел за последние пару тысячелетий! Ты бы видел своё лицо в этот момент. Твой хвалёный процессор сейчас выдаёт ошибку «четыреста четыре», да? Ты ей кулон со смыслом жизни, а она тебе — увы, дорогой, у меня от твоей заботы шея затекла! — Уйди, Азраил, — глухо процедил Михаил, и его пальцы на рукояти меча побелели от ярости. Он медленно повернулся к брату, готовый испепелить его взглядом. — Твоё панибратство подрывает дисциплину. Ей придётся привыкнуть к весу этого долга. — Ну да, ну да, продолжай утешать себя, оловянный ты наш, — Азраил задорно подмигнул ему, разворачиваясь, чтобы пойти вслед за сестрой. — У тебя есть ещё целых сто лет, чтобы изобрести для неё гипоаллергенный ошейник. Удачи на стратегическом фронте, командир! Смотри только, чтобы птичка окончательно не упорхнула туда, где твои тяжести никого не волнуют. Оставив тяжело дышащего от злости Михаила, Ангел Смерти весело насвистывал весёлый мотивчик, мысленно предвкушая, какую шикарную главу Люциферия запишет сегодня в свой дневник. Шаги Михаила чеканили по мраморным плитам коридора Времени подобно ударам боевого молота. Его идеальное лицо, обычно лишённое эмоций, сейчас застыло в леденящей, монолитной ярости. Слова Люциферии о «тяжёлом подарке» и издевательский смех Азраила до сих пор эхом отзывались в его голове. «Тяжёлый». «Оловянный». Это нужно было прекратить. Строптивую свободу воли невесты требовалось укротить, пока её хаос не расколол порядок Серебряного города. Главнокомандующий ворвался в Обитель Расчётов без стука. Уриил сидел в центре колоссального зала, окружённый парящими книгами, золотыми астролябиями и бесконечными свитками с графиками вероятностей. Ангел мудрости даже не вздрогнул от оглушительного стука дверей. Он лишь аккуратно поправил свои массивные очки и, не оборачиваясь, перелистнул страницу священного фолианта. — Твой пульс превышает норму на четырнадцать процентов, Михаил, — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс Уриил. — А твоя энергия дестабилизирует мои созидательные приборы. Зачем ты пришёл? — Контракт, — отрывисто, как приказ на поле боя, бросил Михаил, подходя к столу и с силой опираясь ладонями о его край. — Брачный контракт между мной и Люциферией. Сроки должны быть пересмотрены. Уриил, пересчитай вероятности и перепиши свитки. Мы не можем ждать сто лет. Свадьба должна состояться в ближайшие дни. Её упрямство переходит все границы, Азраил потакает её капризам. Нам нужно зафиксировать её статус и её покорность немедленно. Уриил медленно поднял голову. Сквозь стёкла очков его глаза смотрели на бушующего брата с глубоким, аналитическим спокойствием. Он закрыл книгу, и этот тихий звук прозвучал в тишине зала как выстрел. — Отказано, — сухо произнёс ангел мудрости. Михаил на секунду замер, словно его ударили щитом. Его глаза опасно сузились. — Что ты сказал? Ты не имеешь права отказывать главнокомандующему Небес, Уриил. Это вопрос безопасности и стабильности трона! — Я имею право следовать законам мироздания, — Уриил поднялся со своего места, и взмахом руки заставил парящие голограммы выстроиться в сложную, сияющую спираль. — Посмотри сюда, Михаил. Срок в сто лет — это не моё вычисление. И не твоё стратегическое решение. Это прямая, нерушимая воля Творца. Отец заложил этот век для того, чтобы Люциферия, как первое существо с абсолютной свободой воли, могла добровольно, осознанно прийти к принятию своего долга. Свободу нельзя сломать за неделю. — Она не принимает его! — процедил Михаил, и его латные перчатки со скрипом сжались в кулаки. — Она швыряет мне в лицо мои подарки! Она считает долг удушением! Если мы дадим ей сто лет, её хаос разрушит всё, что мы строили! — Если ты попытаешься ускорить этот процесс и взять её силой до назначенного Отцом срока, ты пойдёшь против воли Творца, — Уриил припечатал эти слова с абсолютной, математической точностью, не оставляющей пространства для споров. — Мой устав — это Его слово. Брачный контракт останется неизменным. У тебя есть сто лет, Михаил. И если ты не способен за это время найти подход к её свободной душе без использования меча и приказов, значит, ошибка кроется не в Люциферии. А в тебе. Михаил тяжело дышал, глядя на непреклонного брата. Ответить Уриилу было нечего: идти против воли Создателя для идеального солдата было физически невозможно. Он круто развернулся и, шурша белоснежным плащом, стремительно покинул обитель, оставив ангела мудрости наедине с его расчётами. Контроль ускользал из его рук.