Сосед за стенкой

Блаженный выходной пролетел так быстро, что казалось, его и не было. А дальше всё вернулось на круги своя: работа, универ, работа, дом, работа. От этого слова Оскара уже тошнило, но, увы, не в самый лёгкий век он был рождён. Повсюду капитализм, и если в родной стране это было заметить сложно — родители учтиво оплачивали ему все хотелки, — то в Британии это приобрело масштаб проблемы. Окрылённый давней мечтой стать режиссёром, Пиастри был на седьмом небе от счастья, найдя эту квартиру. Маленькую, вдали от центра, но зато со смешной арендной платой. На те деньги, что родители дали на первое время, он жил спокойно. Наслаждался получением знаний, раз в неделю заказывал что-нибудь поесть и даже прикупил новых вещей в свой гардероб. Спустя всего месяц Оскар обнаружил, что покупать еду ему не на что — мда, вот это уж был сюрприз для молодого парня. Тогда и появилась первая подработка. А через небольшой отрезок времени, когда австралийцу отрубили интернет за неуплату, пришлось пойти и на вторую. И так совершенно наивную надежду на беззаботное будущее расстреляли и залили кислотой, скинув её остатки в выгребную яму — толком и не захоронив. И лишь одно правило осталось у Пиастри в голове: жаловаться нельзя, жаловаться для слабаков. Но господи, прости грешного — как же хотелось, чтобы этот мудак из квартиры напротив потерял всё, чем жил. Все его миллионы, все донаты — пусть даже и с хейтом, — всю влюбившуюся в слащавую внешность аудиторию. А ведь после того случая Оскар начал встречать Норриса слишком часто. То увидит его дождливым утром, рассекающим на скейте вдоль кирпичных домов. То после университета, когда нужно закинуть сумку в дом, а после бежать на подработку, — этот хрен тут как тут, стоит в лифте. Да даже, черт возьми, в ресторанчике Ландо резко решил заказать коктейль. И каждый раз Пиастри чувствовал, как ток пробивает всё его тело, с головы до ног. Лишь от вида этих кудрявых волос хотелось биться об стены. Что он и показывал всем видом: банальная вежливость сошла на нет, он не придерживал дверь в подъезд перед ним, тут же нажимал на кнопку закрытия дверей в лифте, а при приготовлении коктейля и вовсе хотел туда плюнуть, но всё же посчитал, что это слишком.

***

Сумерки в Туманном Альбионе наступали быстро. Фонари слабо освещали красные кирпичи домов и извилистый тротуар. Оскар шёл домой, самочувствие было не столь паршивым, как всегда. Смена в ресторане была, к счастью, короткой, а потому ноги не гудели, голова не раскалывалась, а поясница решила не отваливаться — всё как нельзя хорошо. До носа доносился запах сырой земли, такой же, который он чувствовал, выходя на задний двор в детстве. Совершенно лёгкий и спокойный. Мысли в голове сменяли одна другую: от мелочей вроде домашней работы до философских вопросов о сути смерти и бытия после неё. Подъезд уже виднелся из-за угла, а рука нащупала в сумке ключи с маленьким брелком в виде пчёлки. И вдруг — грохот. Не величавый, как гремит гром, а скорее до ужаса сумбурный с последующим кряхтением. Пиастри тут же обернулся, сжимая ключи в кулаке, и узрел картину маслом: возле фонарного столба, коварно скрывающегося за углом, ещё по инерции едет салатовый скейт, а на асфальте рядом лежит, черт бы его побрал, Ландо Норрис. Не нужно быть Шерлоком, чтобы воспроизвести у себя в голове причину происшествия. Не думая, он сделал шаг в сторону парня, но тут же в голове молнией вспыхнул флешбэк: как же всё-таки погано тот поступил. Ещё и появляться в жизни везде начал, одногруппник после жалоб на это заявил, что это судьба сводит их. Пошла нахер такая судьба. Хотя что может сулить судьба возможно получившему травму человеку в потёмках Лондона? Он, конечно, Норриса не переносит, но случись с ним что-то ещё хуже — мучиться от вины он желания не имеет. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь шагов ему хватило, чтобы пересечь расстояние до Ландо. Тот лежал, кряхтя, хватаясь за коленку, а по щеке слезами текла капля крови. — Живой? — Оскар в душе не чаял, что стоит спрашивать в таких ситуациях, но, пожалуй, подойти и просто молчать было бы в сто раз хуже. — Да, только вот... — Ландо матюкнулся сквозь зубы, прижимая к себе колено. — Больно, блять. — Встать можешь? После отрицательного кивка Пиастри протянул свою руку, стараясь не смотреть в глаза, — начатое до конца всё же нужно довести, да и уйти будет как-то неправильно. Однако всеобщая напряжённость и неловкость сгущала воздух так, что можно было задохнуться. Взгромоздив на себя далеко не самого лёгкого Норриса, под одобрительный хор сверчков они отправились к подъезду...