Голоса Звон: Эхо разбитых зеркал

Следующие две недели превратились для Гавриэля в самый настоящий цирк, от которого его единственный глаз под конец дня начинал дергаться от усталости. На него навалилось столько, что он едва успевал переводить дыхание. Гавриэлю приходилось работать за двоих: он сцеплял зубы и на бешеной скорости перебирал документы девятнадцатого века на нижнем ярусе, чтобы Карнэлл не сомневался в его «испытательном сроке», а стоило директору отлучиться хотя бы на десять минут – Гавриэль пулей летел наверх, к Альберту. Помогать пуделю тоже было той еще задачкой. Выслушивать, и давать советы было слегка изнурительно в связи с многозадачностью и спешкой. А потом на пределе возможностей он нёсся обратно в архив, чтобы успеть сесть за свой стол до возвращения начальничка. Ему казалось, что он виртуозно контролирует этот хаос. До одного злополучного дня. В то июльское утро Альберту было особенно паршиво. Он сидел в дальнем углу за стеллажами верхнего яруса, полностью раздавленный очередной бессонной ночью и перечеркнутыми стихами. Его хвост безжизненно повис, а по кудрявой мордочке без остановки катились слезы, пачкая белоснежное жабо. Гавриэль, выкроив момент, пока Карнэлл ушел в административное крыло, поднялся наверх и присел рядом, пытаясь своими осторожными фразами хоть немного отвлечь пуделя от удушающей пустоты. Он так увлекся, успокаивая Альберта, что совершенно потерял счет времени. Тяжелый шаг директора со стороны лестницы прозвучал слишком внезапно. Гавриэль просто физически не успел вскочить и сбежать на свой нижний ярус. Карнэлл зашел за стеллаж и замер. Картина, представшая перед глазами директора библиотеки, заставила его прямоугольный лик мгновенно налиться глухой, багровой яростью. Карнэлл увидел Альберта — своего преданного, всегда спокойного помощника, который сейчас буквально задыхался от слез, уткнувшись в лапы. А рядом с ним стоял Гавриэль — тот самый невоспитанный, дерзкий и наглый тип, от которого директор изначально ждал только проблем. К слову, Карнэлл всё понял абсолютно не так. В его голове мгновенно щелкнул самый худший сценарий: этот звенящий бубенчик все-таки довел Альберта, сел ему на шею и довел до истерики своими бесконечными наглыми выпадками. — г-Господин Карнэлл, это н-не… — испуганно вскинулся Альберт, заметив взбешенного шефа, и его хвост судорожно поджался. Пудель попытался защитить Гавриэля, но директор его даже не слушал. — Замолчи, Альберт. — процедил Карнэлл пугающе низким, почти рычащим тоном. В следующую секунду Гавриэль даже и моргнуть не успел. Карнэлл, не теряя ни секунды, мертвой хваткой вцепился в его бант, рванул вверх и буквально поднял колокольчика в воздух, как нашкодившего кота. — Я с самого первого дня знал, что ты из себя представляешь. — ледяным, давящим шепотом высказал Карнэлл прямо в перекошенное от страха лицо Гавриэля. — Наглый, безнадежный бездельник. Мало того, что ты завалил всю работу в архиве, так ты еще и пользуешься добротой Альберта! Ты превратил его жизнь в ад своими мерзкими концертами!! Я больше не потерплю твоего присутствия в этой библиотеке ни единой секунды. Ты уволен. единственный глаз гавриэля бешено сузился, брови нахмурились. 《Да ты, жирный ублюдок, вообще ничего не знаешь!》 хотел заорать он, но Карнэлл не дал ему и слова вставить. Взбешённая Книга развернулась и яростным шагом направилась прямо к центральному выходу. Карнэлл с силой толкнул ногой тяжелую стеклянную дверь, вынося Гавриэля на крыльцо, под сень каменных колонн. Даже не думая опускать его на землю, он с размаху, со всей своей силой швырнул звенящего колокольчика прямо в густые, декоративные кусты. Гавриэль с треском влетел в колючие ветки. Бубенчик издал оглушительный, дребезжащий дзинь и затих. Карнэлл тяжело выдохнул, резко поправил галстук и, даже не взглянув на кусты, развернулся и ушел обратно в здание, с грохотом захлопнув за собой дверь. Занавес. Его идеальный порядок был восстановлен, а Гавриэль остался лежать среди листьев. Он медленно, с трудом выбрался из колючих декоративных кустов. Зелёные листья архивного крыла, которые ещё две недели назад казались ему отличным укрытием, теперь безжалостно царапали кожу рук. Гаври не пошёл в сторону леса. Ноги, ватные от физической усталости и морального опустошения, сами понесли его в противоположную сторону — туда, где за стеной старых деревьев пряталась уединённая деревянная беседка. Место, которое теперь превратилось в памятник его собственной глупости. ————————————————————–—————— Кое-как добравшись до резных ступенек, Гавриэль буквально рухнул на скамью и без сил упал лицом на холодную деревянную поверхность стола, обхватив голову руками. Внутри него больше не было той хищной, расчётливой злости, которая помогала ему выживать последние два года. Какой-либо настрой разлетелся в щепки. На его месте осталась лишь удушающая, первобытная боль. Единственный чёрный глаз Гавриэля сузился до крохотной точки, и из него непрерывно, горячими каплями хлынули настоящие, фальшиво не сыгранные слёзы, мгновенно впитываясь в сухую древесину стола. Он разрыдался. хрипло, захлёбываясь собственной беспомощностью и звенящей пустотой. 《Сам... Я всё испортил сам!》 — билось в его голове ядовитой, пульсирующей мыслью. 《Зачем я вообще полез к этому кудрявому придурку? Зачем пожалел его?! Пахал за двоих, таскал эти всратые коробки, строил из себя благодетеля... Доигрался в спасателя, бездарность!》 Гавриэль яростно впился когтями в края стола. Ему было дико, невыносимо стыдно перед самим собой. Он ведь никогда не питал иллюзий насчёт этой библиотеки. А сама цель - Карнэлл, с первой секунды бесил его своим аля важным видом и высокомерием. И всё, что требовалось от Гавриэля — хладнокровно играть роль и следовать правилам проклятия. Быть хамелеоном. Но он проявил слабость. Поддался глупой жалости к Альберту, увидев в его глазах что-то знакомое, из-за чего полностью потерял бдительность. Он продолжал сидеть в пустой беседке, полностью раздавленный, и слёзы без остановки текли по медному покрытию его лица, пачкая деревянную поверхность стола. Гавриэля всего трясло. ... Так могло продолжаться долго Но вдруг, в этой звенящей тишине сумерек со спины его обхватили чьи-то большие, массивные руки. Гавриэль от неожиданности даже вздрогнул и замер, перестав всхлипывать. Эти широкие ладони, этот древесный запах, с нотками шиповникового парфюма... Это был Карнэлл. Тот самый обжект, который только что с силой швырнул его в декоративные кусты у тротуара. Но сейчас, на удивление, в его движениях не было ни капли прежней ярости. Карнэлл просто молча обнял его сзади. Его прямоугольный лик упёрся куда-то в район шёлкового банта Гавриэля, а мягкие руки крепко прижали плачущего бубенчика к себе. Директор не произнёс ни единого слова. Он не стал читать нотации, не требовал отработать испорченные каталоги и не просил прощения за то, что выставил его вон. Он просто стоял в этой уединённой беседке под сенью старых деревьев и молча держал Гавриэля в своих объятиях. И от этого чужого, ровного тепла чернильный хаос под обжектиальной кожей Гавриэля впервые за долгое время начал медленно, послушно утихать. ... Гавриэль резко дёрнул плечами и со всей силы оттолкнул его руки от себя. Развернувшись на скамье, он вскочил на ноги. Его единственный чёрный глаз яростно полыхнул багровым огнём из-под концов банта, что теперь неряшливо налегали на лицо, а по нему всё ещё текли грязные дорожки слёз. — Зачем ты сюда пришёл?! — Прикрикнул Гаври. Его бубенчик бешено и хаотично затрещал. — Иди к своему Альберту, которого я "жестоко мучил" все эти дни! Что ты здесь забыл?! — Он тяжело дышал, готовый в любую секунду высказать этой Книге всё, что накопилось за две недели адской работы. Гавриэль ожидал от Карнэлла новой волны строгости, угроз или ледяного приказа убираться прочь. Но тот остался сидеть на месте. Он медленно опустил свои большие ладони на колени. Его выражение лица по-прежнему выглядело сдержанно. Да, он не терял бдительности и держал привычную дистанцию, но в тяжёлом взгляде больше не было прежней ярости или неприязни. Только глухое, искреннее сожаление. — Прости меня. — негромко произнёс Карнэлл. Его низкий голос зазвучал на удивление мягко в тишине беседки. — Я... в общем, я пришёл извиниться за себя и за своё отношение к тебе все эти дни. — Гавриэль ошарашенно замер. — Альберт рассказал мне всё, как только я вернулся в архив — Более спокойно продолжил директор, смотря прямо на тяжело дышащего бубенчика. — Про свои стихи, про отказы в гильдии... и про то, что ты на самом деле все эти две недели помогал и выслушивал. Мне жаль, Гавриэль. Моя.."предвзятость" сыграла со мной злую шутку. — В беседке снова повисла тишина. Карнелл...извинился. Тот самый холодный, непробиваемый придурок, который выставил его в кусты, сейчас сидел перед ним и признавал свою неправоту. Гавриэль замер, буравя директора тяжёлым взглядом. Слова извинения никак не укладывались в голове. Внутренний шторм понемногу утихал, оставляя после себя лишь звенящую, серую пустоту. Он зажато обхватил себя руками за плечи, пряча дрожащие пальцы, и хмуро отвёл взгляд в сторону тёмных деревьев — Это было паршиво. — глухо, сквозь зубы бросил он. Голос после долгого плача звучал тихо и надрывно. — Ты просто...взял и вышвырнул меня. Даже слушать не стал. – Карнэлл качнул головой, принимая этот упрёк. — Я знаю. И это больше не повторится — твёрдо произнёс Карнэлл, заставив Гавриэля снова посмотреть на себя. — Твой испытательный срок окончен, Гавриэль. С этого момента двери архивного крыла для тебя официально открыты как для постоянного сотрудника. И.. я обещаю относиться к тебе лучше в будущем... если ты, конечно, решишь вернуться. – Он сделал короткую паузу, внимательно всматриваясь в зажатую фигуру бубенчика, а затем добавил чуть тише: — На сегодня разговор окончен. Возвращайся домой и отдыхай. Наш запуск завтра как обычно, к открытию. Но выбор за тобой. Развернувшись, Карнэлл тяжёлым, размеренным шагом покинул беседку. ————————————————————–—————— Гавриэль остался сидеть в одиночестве. Он всё ещё обнимал себя за плечи, а по заплаканному лицу гулял прохладный вечерний ветер. Внутри него воцарился полный хаос. Больше всего Гавриэля злило и сбивало с толку то, что Карнэлл... пришёл сам. Сам нашёл его в этой глуши. Сам молча обнял, когда Гавриэль был в самом уязвимом состоянии, и сам же, признав свои косяки, закрыл этот чёртов испытательный срок. 《Окончен?..》 — Гавриэль недоверчиво хмыкнул про себя, уставший глаз уставился на пустую дорожку, где только что скрылась массивная Книга. 《 Ты взял и официально зачислил меня в штат? После всего того дерьма, что я тебе наговорил? Пхах, Ну ты и чудной, Карнэлл...》 Но уже в следующее мгновение секундное замешательство Гавриэля испарилось, уступив место торжествующему азарту. 《Ты сам дал мне этот выбор, глупый букварь》 на лице Гавриэля медленно расползлась хищная, зловещая ухмылка, обнажая клыкастую пасть. 《 Ты так испугался, что сломал невиновного обжекта, что добровольно принёс мне ключ. Ты пообещал относиться ко мне лучше. Ты раскрыл предо мной свою броню, Книженция. И раз ты так хочешь видеть меня завтра... что ж. Я приду. И на этот раз я разыграю твою ворчливую справедливость как по нотам》 Поправив сбившийся шёлковый бант и окончательно спрятав проступившие когти, Гавриэль бесшумной чёрной тенью скользнул со ступенек беседки и направился вглубь леса. Теперь он точно знал: игра не просто продолжается, теперь он ведёт в ней счёт.