Голоса Звон: Эхо разбитых зеркал

Следующие две недели превратились для Гавриэля в сплошной, невыносимо скучный день сурка. Каждое утро начиналось одинаково: ленивый подъем в палатке из листьев, натягивание "обаятельной" маски и унылая дорога в архивное крыло. А там его неизменно ждал Карнэлл – хмурый, монументальный и перфекционист до мозга костей. И всё это лишь в его сторону. Гавриэль продолжал косячить, путать даты архивации и злиться, а Карнэлл всё так же хладнокровно заставлял его переделывать всё по сто раз, ломая любые попытки залезть к нему в душу. План буксовал на месте. Карнэлл казался абсолютно непробиваемым, как и те самые нарисованные заборчики на его обложке, от вида которых у Гаври уже появились не самые хорошие ассоциации. Но.. всё изменилось в один из душных июньских дней. Они, как обычно, сидели на нижнем ярусе, в тишине каталожного зала, когда сверху послышался робкий голос Альберта. Пудель-пешка позвал директора, извиняясь и прося помочь дотащить какую-то тяжелую коробку со старыми рукописями. — Сиди здесь и работай, — глухо приказал Карнэлл, поднимаясь со своего места и поправляя галстук. 《Даже собственную одежду не может в покое оставить》Думал саркастично Гаври. — Вернусь – проверю алфавитный порядок в третьей стопке. Чтобы ни одной ошибки. — Но как только тяжелые шаги Книги затихли на лестнице, Гавриэль тут же швырнул папку на стол. 《Ага, "сиди и работай", ну разбежался я》. Гавриэль бесшумно, словно тень, скользнул следом за директором на верхний ярус, ловко прячась за массивными дубовыми стеллажами. Из-за угла он принялся наблюдать. Диалог между Карнэллом и Альбертом оказался до тошноты скучным и бытовым. Директор спокойно взял на себя самую тяжелую часть коробки, а Альберт что-то тихо и вежливо щебетал, мягко улыбаясь и перебирая кудрявые ушки. Карнэлл в ответ ободряюще кивнул своему помощнику, что-то спокойно ответил и, развернувшись, направился обратно к лестнице архивного крыла. Гавриэль уже собирался незаметно припустить назад к своему столу, как вдруг его взгляд приковался к Альберту, он заметил нечто странное.. Стоило Карнэллу отвернуться и сделать всего два шага прочь, как с лица пуделя мгновенно, словно срезанная ножом, слетела вся его поэтичная, добрая улыбка. Лицо Альберта в секунду потускнело, осунулось и стало пугающе серым. Его кудрявые ушки безжизненно повисли, а в глазах пробилась такая знакомая и удушающая пустота, что Гавриэля внутри аж передернуло. Это была не просто усталость от тяжелых коробок. Гавриэль ошарашенно замер, всматриваясь в потускневшее лицо пуделя. Внутри заворочалось странное, липкое чувство. Он не понимал, что именно происходит с Альбертом, но его нутро подсказывало: здесь что-то явно не так. Что-то слишком знакомое. Позабыв о всякой осторожности, Гавриэль уже сделал шаг вперёд, собираясь окликнуть пуделя и напрямую спросить, что с ним, как вдруг... Пол в буквальном смысле ушёл у него из-под ног. Гавриэль судорожно взмахнул ногами в воздухе, чувствуя, как его ткань натянулась в районе затылка. Карнэлл. Эта жирная Книженция бесшумно выросла прямо у него за спиной и теперь хладнокровно держала его на весу за огромный шёлковый бант, словно поймав мелкого мальчишку за праказами. — Я, кажется, ясно дал понять: сидеть на нижнем ярусе и работать. — угрожающе спокойно раздалось сверху. Тяжёлый взгляд директора библиотеки буквально пригвоздил Гавриэля к месту. — Ты безнадёжен, Гавриэль. Две недели испытательного срока, а ты всё ещё вместо того, чтобы работать исправно, ищешь любой повод, чтобы отлынивать, шпионить и бездельничать. Из-за твоей глупости и навязчивости я трачу своё личное время. И потому, я решил: Завтрашний день ты проведёшь дома. — 《Что простите?》 Внутренний предохранитель Гавриэля сорвало с петель. Две недели адской рутины, мозолей, упрёков и затаённой злости вылетели наружу безумным, яростным потоком. Он задергался в железной хватке директора, оскалив клыкастую пасть, плевать хотев на то, что его маска «милого колокольчика» сейчас трещит по швам. — РРРХ!!! Это я-то безнадёжный!?! — заорал Гавриэль во весь голос, и его точки глаз бешено сузились. — Да я просто отошёл на сраные две минуты!! Между прочим, мистер всезнайка, я пашу тут как ломовая лошадь!!! Я перерыл тонны ваших всратых каталогов, да даже Альберту столько работы не достаётся!! — От эмоций его бубенчик звенел без остановки, заполняя эхом тихие залы библиотеки. Гавриэль ткнул пальцем в растерянное лицо Карнелла — У меня перерыв – только несчастный час на обед, когда вы соизволите подкинуть мне свои объедки!! Зато ваше величество может отходить в любое время, когда вам вздумается! Так какого же хера вы ко мне цепляетесь?!! На секунду в архивном крыле повисла мертвая тишина. Было слышно только, как бешено вибрирует и затихает металлический бубенчик Гавриэля. Карнэлл медленно опустил его на пол, но руку с банта убрал не сразу. Лицо директора библиотеки из растерянного стремительно становилось таким, будто он уже смотрел не на Гавриэля, а на своего самого заклятого врага. Чтобы КТО-ТО орал на него в его собственных залах, обвиняя в самодурстве? Карнэлл смерил тяжело дышащего Гавриэля таким яростным взглядом, что воздух вокруг, казалось, похолодал на несколько градусов. — Альберт. — процедил Карнэлл пугающе тихим, напряженным тоном, от которого у пуделя-пешки на заднем плане испуганно дрогнули кудрявые ушки, а хвост опустился. — Выпроводи его. Прямо сейчас. — Н-но, господин Карнэлл... — Альберт растерянно перевел взгляд с тяжело дышащего Гавриэля на взбешенного шефа, пытаясь робко вмешаться и сгладить этот безумный скандал. — Может быть, произошла ошибка? Сударь Гавриэль просто... — Я сказал: выпроводи его. — жёстко, не терпящим возражений голосом перебил Карнэлл. Уходя от любых встречных вопросов и даже не желая слушать оправдания, директор развернулся и тяжелым шагом, который был немного быстрее обычного, скрылся в глубине служебных помещений, с грохотом захлопнув за собой дубовую дверь. Гавриэль остался стоять посреди зала, его руки все еще мелко дрожали от пережитых эмоций, а под обжектиальной кожей пульсировала субстанция. Он тяжело дышал, уставившись на закрытую дверь, а внутри него медленно оседало осознание: он только что в пух и прах разнес свой идеальный план по втиранию в доверие. Альберт робко подошел ближе. Он бережно коснулся руки Гавриэля своей рукой. — Сударь Гавриэль… пройдемте на улицу, прошу вас. Вам нужно подышать, — тихо, сочувственно произнес пудель. Гавриэль ничего не ответил. Натянуть обратно маску «обаяшки» после такого взрыва было физически невозможно, поэтому он лишь угрюмо фыркнул и поплелся вслед за Альбертом. —————————————————————————— Они вышли через боковую дверь и направились к небольшой, уединенной деревянной беседке, скрытой в тени старых деревьев. Гавриэль тяжело опустился на резную скамью, обхватив голову руками. Внутри него полыхал пожар. Он злился на Карнэлла, на свою несдержанность, но больше всего — на то, как сильно его задело это несправедливое отношение. — Это… это полный пиздец! — не выдержав тишины, яростно выплюнул Гавриэль — Какого черта он решил, что имеет право так со мной обращаться?! Я две блядские недели торчу в этом пыльном подвале, я пытаюсь пр… пытаюсь сделать хоть что-то правильно! А он просто выставляет меня бездельником! Все обжекты в этом гребаном городе одинаковые. Приходят, ломают тебя, заставляют пахать на себя, пользуются чужой слабостью, а потом выбрасывают как мусор, когда ты им надоешь!! Никогда…никогда никому нельзя доверять!! Гавриэль замолчал, тяжело и прерывисто дыша. Он, конечно, умолчал о том, что изначально пришел сюда использовать Карнэлла. Но гавриэль просто больше не мог держать обсолютно всё в себе. Он ожидал, что Альберт сейчас начнет защищать своего любимого директора или испугается его грубости. Но ответом была тишина. Гавриэль медленно поднял голову и замер. Напротив него сидел Альберт. И на его лице не было привычной восторженной улыбки. Стоило им остаться наедине, подальше от глаз Карнэлла, как пудель полностью сдулся. Его кудрявые ушки безжизненно повисли, взгляд стал тяжёлым, и пугающе пустым. — Вы правы, Гавриэль… — едва слышно, разбитым голосом произнес Альберт, уставившись на свои дрожащие лапки. — Мир бывает невероятно черствым. И… порой ты отдаешь ему всего себя, а в ответ получаешь лишь глухую стену. Пудель тяжело вздохнул. — Я никому не говорил… особенно господину Карнэллу. Я не могу его так разочаровать, ведь он так верил в меня, — Альберт сглотнул подступившие слезы, и его голос окончательно надломился. — Мои рукописи… их отвергли. В гильдии сказали, что мои новые стихи – мертвые. Что в них больше нет той самой искры, которая делала их живыми. Я пытался переписать, сидел ночами, пачкал тонны бумаги… но ничего не выходит. Всё провально. Моя искра… она просто исчезла. И я чувствую, что если я не поэт… то меня вообще не существует. Весь...весь мой мир крутился только вокруг рифм, а теперь я… я просто пустая пешка. Гавриэль замер, не сводя глаз с поникшего пуделя. Слова Альберта про "меня вообще не существует" прошили его насквозь, оставив в груди обжигающий, ледяной след. Внутри него всё перевернулось. Гавриэль сглотнул вязкий ком в горле, пытаясь вернуть голосу прежнюю твердость. Он точно не собирался расскрывать ему все карты. Но и оставить Альберта тонуть в этом одиночестве он физически не мог. — Эй... — тихо, на удивление сдержанно позвал Гавриэль, заставив бубенчик издать короткий, мягкий дзинь. — Слышишь... Ты это... завязывай с такими мыслями. Альберт вздрогнул и робко поднял на него свои заплаканные глаза — То, что эти заносчивые придурки из гильдии не приняли твои бумажки – ещё не значит, что ты никто. — Гавриэль хмуро отвёл взгляд в сторону, изучая деревянные перила беседки, чтобы не выдать бушевавшие внутри эмоции. — .. я знаю, каково это. Когда чувствуешь, что у тебя отобрали вообще всё, из чего ты состоял. Когда кажется, что ты пустой внутри, как дурацкая жестянка. Это дерьмово, спорить не буду. Но ты хотя бы... ты хотя бы чистый. И ты не пустая пешка, Альберт. Гавриэль сделал глубокий вдох, неосознанно поправив концы своего огромного банта, и снова посмотрел на пуделя – уже более твёрдо: — Твой этот... Карнэлл. Тот ещё Жирный индюк, конечно, но ты прав – может быть, судя по вашим отношеньицам, он в тебя и верит. И если он узнает, что тебя завернули, он, наверное, расстроится. Или разозлится, я хз. Короче, тебе сейчас эти разборки точно не нужны. Гавриэль придвинулся чуть ближе по скамейке, и его голос опустился до заговорщицкого, тихого полушёпота: — Короче... Я не полезу тебе в душу, мне плевать на твои рифмы. Но если тебе нужно где-то... ну, посидеть, пореветь, чтобы никто не видел – сиди здесь. Я прикрою. Карнел ничего не узнает. Я ему ни слова не скажу, больно надо! пусть этот мистер всезнайка думает, что у нас всё по графику, я что-нибудь придумаю. И... если хочешь, я помогу тебе с этими дурацкими коробками на нижнем ярусе. Понял? Альберт ошарашенно захлопал глазами, уставившись на колокольчика. По его щекам всё ещё катились слёзы, но в глубине его глаз впервые за долгое время будто промелькнул крохотный, тёплый огонёк. Настоящий. Без капли фальши. — С-спасибо вам, Гавриэль... — шёпотом, с трудом сдерживая новый всхлип, выдохнул Альберт, благодарно прижав лапки к груди. — Вы... вы удивительный обжект. Спасибо. Гавриэль лишь неопределённо фыркнул и снова отвернулся, пряча смущённую и странно-довольную улыбку под бантом. Его изначальный план по втиранию в доверие к директору, кажется, трещал по швам, но прямо сейчас, сидя в этой тихой беседке рядом с благодарным пуделем, он впервые за два года почувствовал себя... живым? Хотя, может просто показалось так, но ему было определённо как-то лучше. —————————————————————————— Посидев в беседке ещё минут десять, пока Альберт вытирал слёзы и приводил себя в порядок, они молча двинулись обратно. Гавриэль снова нехотя нацепил на себя покорный вид. Карнэлл встретил их у того самого стола в архиве. Он уже успел остыть внешне, поправил галстук, но в его прямоугольном лике застыло тяжёлое, глухое напряжение. — На сегодня работа окончена. — Сухо, объявил он, даже не посмотря на Гавриэля. — Завтра жду без опозданий. Попробуешь снова устроить концерт – вылетишь. Вы свободны. Гавриэль лишь тихо, обманчиво-послушно буркнул «До свидания» и, звякнув бубенчиком, поплёлся к выходу. Альберт, бросив на Карнэлла быстрый, виноватый взгляд, вежливо поклонился и поспешил за колокольчиком, чтобы закрыть залы. —————————————————————————— Карнэлл остался на нижнем ярусе в полном одиночестве. Он медленно опустился на свой стул, взял массивную кружку с остывшим чаем, но так и не сделал глотка. Его мысли были заняты совершенно не отчётами. Он пребывал в глубоком, тяжёлом недоумении. Весь его идеальный порядок и вера в собственную проницательность дали огромную трещину. За эти две недели Карнэлл успел поставить на Гавриэля чёткое клеймо: навязчивый, глупый попрошайка, наглый бездельник и пустышка без характера, которая умеет только фальшиво ныть. Но то, что произошло час назад, полностью ломало эту картину. Этот колокольчик не плакал. Он не просил пощады. Он сорвался на такой яростный крик, так отчаянно швырял в лицо Карнэллу обвинения в несправедливости, что тот впервые в жизни растерялся. Перед ним уже стоял не трусливый попрошайка. Перед ним стоял невоспитанный и дерзкий тип, у которого, как оказалось, был очень острый и упрямый характер. Он был опасным. Но сильнее всего Карнэлла задело не это. Ему сделалось по-настоящему не по себе, почти физически поплохело от одной мысли: 《Альберт...》. Карнэлл вспомнил, как его преданный, чистый душой помощник робко, но настойчиво попытался защитить этого дерзкого новичка. Альберт, который всегда беспрекословно слушал директора и уважал его авторитет, вдруг встал между ним и Гавриэлем. Мысль о том, что даже Альберт в этом конфликте подсознательно принял сторону колокольчика, оставила в груди Карнэлла тяжёлый, давящий осадок. 《Неужели я действительно был к нему слишком суров? 》 Карнэлл хмуро посмотрел на стопку папок, которую Гавриэль перебирал весь день. 《 Неужели я перегнул палку со своим контролем?》 Карнэлл медленно выдохнул, понимая, что этот бубенчик принёс в его тихий архив слишком много шума. Но выгнать его теперь, когда за него так отчаянно цеплялся Альберт, было невозможно. Ему оставалось только одно – ждать завтрашнего дня, совершенно не зная, чего теперь ожидать от этого непредсказуемого "психа".