ты когда-нибудь думал, что слишком много думаешь?

Хуже всего в том, что у Холланда Марча мёртвая жена — помимо зияющей бездны в сердце, которая засасывает всю любовь и весь свет в его жизни в бесконечную, безразличную темноту — это то, что он знает, что никогда больше не встретит таких, как она. В нём есть стороны, о которых знала только она. Стороны, о которых не подозревал даже Марч. Она видела самые мерзкие, позорные его стороны и всё равно любила, превращая их в красоту и новизну. А ещё у неё был потрясающий член, которым она умела пользоваться, заставляя Холланда кончить нетронутым по крайней мере два раза за ночь. Итак, это сложная ситуация, но когда они были вдвоём, было проще простого. Они встретились на каком-то миксере, конечной целью которого было стать парой и как можно скорее жениться. Эмма недавно переехала к ним в город и пришла познакомиться с новыми людьми. А Холланд был там, потому что кто-то сбежал. И его приятель Пол подумал, что Холланд сможет миленько побеседовать с девушками, чтобы они дали Полу шанс. И пусть Холланд может быть очаровательным парнем, когда хочет, но он не волшебник. А ещё там была Эмма, и Холланд был занят всю оставшуюся ночь. Дело в том, что она очень ему нравилась, и почему-то он тоже очень ей нравился. И они понравились друг другу настолько, что через месяц отношений Холланд достаточно ей доверился, чтобы спросить: — Эй, вот те костюмы в твоём шкафу — просто нечто. Можно я примерю какой-нибудь? Эмма ответила: — Уверена, что ты будешь выглядеть потрясающе. Можно я примерю платье, в котором ты обедал в прошлое воскресенье? А потом Холланд был Холландом, а Эмма была Эммой и, ну, оказалось, что всё довольно просто. Им приходилось, так сказать, носить гардеробы друг друга, когда они поженились. И потом, когда Холланд забеременел. Но когда родилась Холли, и они переехали очень и очень далеко в Калифорнию, всё было просто идеально. А потом… Ну, вы знаете, что было потом. Как там говорится? Сгорел сарай, гори и хата? Не смешно в контексте ситуации Холланда, потому что в той ёбаной хате сгорела его жена. Но, в любом случае, суть в том, что вся его жизнь взорвалась вместе с домом. Их семьи пришли на похороны, и, ну, они совсем не понимали. Для них это было нелегко. Холланд не уверен, что может быть легче имени Эммы, высеченного в камне. Но что есть, то есть. Они попытались отправить Холланда в какую-то больницу для квиров и отобрать у него Холли — у них ничего не получилось. Но он никогда больше не увидит своих родителей или братьев.  Какое-то время были только он, Холли и дно бутылки. Но теперь есть Хили. Дело в том, что Марч никогда не испытывал ничего подобного по отношению к мужчинам и как-то даже загнался. Пока не увидел, как Хили одним ударом вырубил вскоре-будет-бывшим мужа одной из их клиенток. А потом перебросил Марча через плечо, как будто он наполовину полный мешок с картошкой, и его дремлющее скорбящее либидо проснулось и сказало: — Ладно, вот этот! Вот этого! Гендер — социальный конструкт, как знаешь, и ты хочешь, чтобы вот этот выебал тебя, пока ты не сможешь стоять. Пожалуйста и спасибо! И, ну, кто он такой, чтобы спорить? Хили сильный, и красивый, и надёжный, и он так хорош с Холли, что Марч стал обдумывать, хорошая ли идея снова забеременеть. Скорее всего, всё нормально. Холли тринадцать, это не такая дикая разница в возрасте для сиблингов. Но он слишком спешит, потому что Хили даже не знает, что Марча вообще можно сделать беременным. Марч даже не знает, заинтересован ли он в детях. И ещё он понятия не имеет, насколько сильно замороченной Хили воспримет ситуацию. Марч знает, что Хили к нему влечёт. Он глупый, но не тупой. И у глаз Хили есть руки, или как там говорится, потому что Марч интимно знает, как они ощущаются блуждающими вверх по его ногам и бёдрам и заднице и талии. Хотелось бы ему, чтобы это не было метафорой. Но он так возбуждён, что даже фантомного ощущения их достаточно, чтобы поздно ночью питать самообслуживание. И нет необходимости в социально сознательной порнографии. Марч даже начал думать, что по-настоящему нравится Хили. Типа, как человек. Сумасшествие, он знает, но иногда тот смеётся над его шутками. Иногда — в последнее время всё чаще и чаще — Хили разговаривает с ним ночами напролёт о любых бессмысленных вещах, приходящих им в голову, прыгая с темы на тему без рифмы и причины. Но это не имеет значения — как играть в игру, где оба выигрывают. Когда он кричит на Марча за то, что тот убегает или делает что-то бездумное, или тупое, Хили звучит менее злым и более испуганным. Как будто он не хочет потерять Холланда. Кто бы мог подумать? Но Марч тоже не хочет потерять Хили, ради себя и ради Холли. Он знает, что большинству людей трудно понять простоту его ситуации; они продолжают перекручивать её, делая всё сложнее и сложнее, пока не разозлятся и не попытаются запереть Марча и забрать у него Холли. Но сейчас всё хорошо. Всё очень хорошо. И Холланд устал портить хорошие вещи.   ---   Марч обычно не позволяет себе загоняться. Ему не нравится планировать, и он вообще не умеет это делать. Единственная вещь в его жизни, которую он спланировал — это его свадьба, и то, всё пошло не так, когда он узнал, что беременный, так что им пришлось пожениться прямо на месте и съебаться в Калифорнию, вместо большой церемонии, которую мать планировала с самого его рождения. Все остальные планы всегда заканчивались как его свадьба, поэтому он совсем перестал думать наперёд. Он начал копить деньги Холли на колледж, и на этом вопрос исчерпан. Он ведёт всё к тому, что не утруждался тем, чтобы придумать, как объяснить Хили ситуацию. Если суждено, то это случится, если нет — то, ну. А что поделать? Всё происходит так: Марчу нужно удалить зубы мудрости. Видите? Дурацкая ситуация. Холли приезжает после школы забрать его с приёма — таков был план, и в его голове всё сработало идеально, спасибо большое. Но он отходил от анестезии и был не в себе и возможно забыл, что насколько бы хорошим водителем ни была Холли, по закону в штате Калифорнии или в любой другой цивилизованной части Америки водить ей было нельзя. Может, в Монтане. Так что когда он кинул ключи Холли и попросил по дороге домой заехать в МакДональдс, она сказала: «Не-а, ни за что. Мы едем сразу домой». Стоматолог прервал её: «Эммм, нет, вы вообще не поедете домой. Ты ребёнок. Шерил, звони в полицию». В полицию никто не звонит, но Холли звонит Хили, который каким-то образом затаскивает его в машину и довозит их до дома без дальнейших инцидентов. — Где мой МакДональдс? — пытается сказать Марч. Он думает, что говорит это, но, может, он говорит что-то другое, потому что его дочь и партнёр игнорируют его. Или, может, они идеально услышали его и всё равно игнорируют. Такое уже случалось. — Держи, нытик, — говорит Хили, подавая ему обезбаливающее, поставив кружку с водой на тумбочку. Холли лежит в кровати вместе с ним, держа пакет с замороженным горохом у его лица, и Марч держит ее как плюшевого мишку, и всё так хорошо. Может, ему нужно почаще удалять зубы мудрости. Почему их вообще называют зубами мудрости? — Потому что они вырастают, когда ты взрослеешь, — говорит Холли, как будто это само собой разумеется. Вау, как Холли узнала, что он об этом думал? Она что, читает мысли? — Ты говоришь всё это вслух, придурок, — отвечает Хили. Чисто для ясности — отвечает он мыслям Марча. Он вполне уверен, что знал бы, если бы говорил всё вслух, потому что у него болит челюсть, и из-за говорения она бы болела ещё сильнее, нет? И зачем ему делать всё ещё больнее? Так что он точно говорит не вслух, и… — Ты говоришь вслух, пап. Пей обезбаливающее, если тебе так больно, — оо, обезбаливающее! Замечательная идея! Холли такая умная. Это у неё от мамы. — Ну, это точно не от тебя, — Холли закатывает глаза, но голос у неё нежный. — Так жестоко! — говорит Марч, теперь точно вслух. — После всего, что мне пришлось пройти, чтобы тебя родить, и вот так ты меня благодаришь? — Вполне уверен, что всю работу сделала её мама, — говорит Хили. Марч единожды мотает головой, прежде чем понять, что это была ужасная идея. — Не-а. Всё я, деткаааа. Холли была толстым младенцем. Мой живот был где-то вон там, — Марч вытягивает руку по всей длине, что точно преувеличение, но в то время ощущалось именно так. — Эм, пап, мистер Хили всё ещё здесь, так что лучше не надо… — А ещё она была переношена на две недели! Докторам пришлось вырезать её из меня! — и потом Марч приподнимает футболку, чтобы показать шрам от кесарево сечения. Он не станет врать, шрам выглядит очень круто. Шрамы Хили от пуль тоже очень крутые, но Марчу кажется, что он выиграл, потому что этот шрам дал ему Холли. — Честно, было очень больно, но, скорее всего, меньше, чем пытаться вытащить её оттуда, не думаешь? Они всё не хотели пускать Эмму в комнату, сколько бы я ни просил, и она всё равно потеряла сознание в комнате ожидания, когда мой акушер-гинеколог описывал операцию, так что, может, это было к лучшему. Ей было так меня жаль, что она позволила мне назвать Холли в честь себя, ха! — он поворачивается к Холли. — Ты вообще знаешь, что она хотела назвать тебя Элджернон? Какого хуя вообще? Можешь представить? И потом после этого Марч — Марч в настоящем, у которого только что удалили зубы мудрости, не Марч в прошлом, который только что родил Холли и подписал свидетельство о рождении, прежде чем Эмма успеет проснуться — теряет сознание.   ---   Марч не помнит этот разговор, пока Хили не напоминает ему через несколько дней во время засады, которая скорее всего не обязательная, но Марч настоял, что клиент сможет заплатить за дополнительные часы. Хили не был знаком с тем, насколько беспощадным был мир модных выставочных собак, но он начинал учиться. Нужно выяснить, принимал ли померанский шпиц допинг для собак — или, если точнее, давал ли владелец померанского шпица ему допинг для собак — и это, скорее всего, одна из самых странных вещей, которые им приходилось делать, но всё ещё не самая странная. Лос Анджелес, друг. Можно сказать другая планета. — Итак, — начинает Хили, смотря в сторону от Марча как самый неловкий мужчина на планете Земля. — Когда ты был упоротый на морфине после того, как тебе удалили зубы мудрости, ты скорее всего, может быть, намекнул, что Холли родила не твоя жена, а ты. И когда я попросил у Холли пояснить, она сказала спросить у тебя, что совершенно справедливо, потому что я сомневаюсь, что у неё есть хоть какие-то воспоминания о своём рождении. Поэтому я вот. Прошу пояснить. — В принципе, ты пересказал всю историю, друг. Не совсем уверен, что тебе нужно пояснить. — Так ты правда родил Холли. — Агась. — Кто был отцом? — Я? — Нет, нет, я знаю, — Хили отступает, и это будто кто-то сдул шарик, давящий на его лёгкие. Полное и безмерное облегчение. Я знаю, что ты ее отец. — Типа, кто был другим родителем? — Моя жена? Ты за кого меня принимаешь, Хили? — Я просто хочу разъяснения, — Хили замолкает и решает покончить с дерьмом, которое происходит в его голове. Марч больше всего уважает это его качество. — Так… у тебя есть вагина и всё такое? — Не надо говорить «и всё такое». Хили закатывает глаза. — Ладно. У тебя есть вагина, Марч? — Не знаю, почему вы всегда меня достаёте за то, что я хочу говорить ясно. И да, есть, Хили. Достаточно разъяснил ситуацию? — Да, Марч, достаточно, — и после Хили успокаивается, как будто это конец разговора. Так что Марч позволяет себе погрузиться в ложное чувство безопасности, прежде чем Хили бьёт его метафорической вербальной сенокосилкой. — Хочешь заняться сексом? — Что? — если бы это был фильм, и Марч пил напиток, он бы выплюнул всю жидкость на лобовое стекло. — Потому что у меня теперь есть вагина? — требует он. — Потому что мне кажется, что я тебя люблю. О. — Потому что у меня теперь есть вагина? — теперь это Марчу нужно пояснение. — Знаешь, то, что у меня есть вагина, не значит, что заняться со мной сексом — это не по-гейски. — Я хотел заняться с тобой сексом, когда думал, что у тебя есть член. Просто какое-то время осмыслял. Вообще, я практиковался, потому что хотел убедиться в том, что знаю, что делаю. Но то, что у тебя есть вагина, делает всё намного легче. Я знаю, что с ней делать, поэтому подумал, что могу прекратить заниматься сексом с Марко, и мы можем просто перейти сразу к делу. — Ну, — говорит Марч — у него теплеет все внутри. Почему-то это на нем работает. — Если преподнести это так…   ---   Холланд опускается вниз на Хили, и требуются абсолютно все его силы, чтобы не кончить на месте. — Ебаный в рот, — бубнит Хили. Он прижимается неряшливые, мокрые поцелуи ко всем частям тела Марча, до которых может дотянуться, что прямо сейчас — это только вздымающаяся грудь Марча. Марчу приходится шлёпнуть ему по лицу, когда он чувствует, что Хили тянется к его соскам, потому что он только что заставил себя не кончать на месте, чёрт возьми, и Хили не посмеет уничтожить все его усилия. Огромные руки Хили так сильно сжимают бёдра Марча, что он определённо проснётся с синяками по форме его пальцев на своей коже, и прекрати думать об этом, Марч! Ты хочешь продержаться подольше! — Блять, Марч. Какого чёрта в тебе так хорошо? — Ты же знаешь, что необязательно звучать так удивлённо? — задыхается Марч. Он наклоняет голову назад и закрывает глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы привыкнуть к члену Хили внутри себя, чтобы они наконец смогли продолжить. — Мужчина похуже мог бы обидеться. Чего ты ожидал? — Трахать твою задницу, если быть до конца честным. — Мы можем и так. И у меня она есть, — Марч хватает руки Хили и тянет их к своей заднице. У него она нормальная, ничего особенного, но её достаточно, чтобы Хили смог вцепиться хорошей хваткой в обе ладони, и они оба стонут. Марч совсем немного откидывается назад, пытаясь посмотреть, как член Хили входит в него внутрь, когда что-то замечает. Вопреки всему и тому, как Марч живёт свою жизнь, он довольно худой мужчина. Но прямо сейчас его обычно плоский живот выпуклый, и он не помнит, когда что-то ел в последний раз, и сейчас не эти дни, так что он не раздутый, поэтому что это, чёрт возьми, такое? Он кладёт на выпуклость ладонь сквозь кожу, и что-то электрическое простреливает через его позвоночник, когда он понимает, что это такое. Он знает, что у Хили такое же осознание, потому что Марч вдруг лежит на спине, пялясь на Хили. Его руки взлетают к изголовью кровати, упираясь в него, потому что Хили, кажется, пытается выебать дырку в нём и в матрасе. Одна рука Хили упирается в матрас, держа его навесу, но другая прижата там, где он может чувствовать свой член сквозь живот Марча. Марч так громко вскрикивает, что уверен, что соседи могут его слышать. Он опускает руку, чтобы укусить её заднюю часть, чтобы приглушить звук, но потом Хили отрывает его руку и засовывает Марчу в рот большой палец, держа его лицо всей ладонью, чтобы держать рот открытым. Марч кусает и лижет и сосёт большой палец, и это должно быть так мерзко. С руки Хили капают слюни, сопли и слёзы Марча. Ему бы было стыдно за очень громкие хнычущие всхлипы, которые выходят из него из-за Хили, если бы ему не было так невероятно хорошо. Хили совсем не лучше. Всё, что он может говорить — это различные ругательства, Марч, Холланд и заикающиеся попытки назвать вагину Марча. — Блять, Марч, твоя кис… эм. — Такая сладкая щёлочк… хммм. — Твоя дырочка так хороша. Блять, подожди, нет, — и Марчу остаётся только смеяться и смеяться и смеяться. Он так не смеялся со времён Эммы, но у неё не было проблем с называнием вещей своими именами, так сказать. Марч на секунду отстраняется, позволяя члену Хили выскользнуть из себя, но не даёт Хили уйти слишком далеко. Им обоим придётся привыкнуть к растительности на лице, но Марч более чем счастлив привыкнуть к ней. Они медленно и мокро целуются, пока Марч не чувствует, что Хили перестал так много думать. Хили, переставший так много думать, ощущается как два пальца внутри Марча и большой палец, трущийся о его клитор, так что он отворачивается и ложится на живот, выставив задницу в воздух, вжимаясь грудью в кровать. Он поворачивает голову, чтобы увидеть то, как глаза Хили фиксируются на его влажной дырке. Марч протягивает руку, широко раскрывает себя для Хили и говорит: — Ну же, мужик, вернись обратно. Моя киска по тебе скучает, — не самые возбуждающие грязные разговорчики, но смысл передаёт, и Марч узнает, что Хили есть вагины, как будто его за это наградят. — Ах, блять! — вскрикивает Марч и роняет руки на постельное бельё, хватаясь за них; их заменяют руки Хили. Он отказывается верить, что батя Хили был лучше. Просто его бывшая жена, должно быть, из тех, кого возбуждают члены стариков. Наверное, существуют и такие люди. Вообще, Марч может быть одним из таких людей. Нет, это нечестно. Хили не так уж и старше него, и ах блять, сука, ах Хили проскальзывает обратно внутрь Марча одним плавным движением и да, ладно, Марчу пора отключить мозг и перестать думать. Ему не нужно думать, нужно просто слушать Хили. — Блять, мужик, какая великолепная щёлочка. Как будто тебя сделали для меня, знаешь. Тебя что, сделали для меня, Холланд? — Да, нет, блять! Джек! — его голос затихает в бессловное скуление. Джек наклоняется и накрывает всё тело Марча своим, и Марч не может двигаться; или, ну, не может сдвинуться, чтобы толкнуться бёдрами навстречу бёдрам Джека, и это всё. Всё, что он может делать — это быть выебанным, и он плачет, и это уродливо, и ему даже всё равно, что Хили видит, потому что это Хили. — Тебе хорошо, любимый? Можешь не отвечать. Я знаю, что хорошо. Твоя сладенькая киска всасывает меня внутрь. Сладкая, как мёд. Знаешь, я могу напиться тобой. Эй, может, вместо того, чтобы предлагать мне выпить каждый раз, когда я прихожу, ты можешь просто согнуться пополам. Что думаешь? Марч представляет его — замечательный мир, который Хили создаёт своими великолепными словами. Джек всё равно здесь почти всё время, если они не в офисе. Он представляет, как сгибается на диване, над кухонной стойкой. Он представляет, как опускается на колени на входной двери, в кухне, где Хили сломал ему руку. Он представляет, как открывает дверь, а Хили тут же прижимает его к стене, прижимаясь губами к его собственным для поцелуя. Он представляет мир, где он всегда готов принять член Хили, мир, в котором Хили всегда будет его хотеть. Марч кончает. Он пытается изогнуть спину от того, как сильно его трясёт от удовольствия, но Хили держит его всё время, и не прекращает карающий темп своих бёдер — в контрасте с мягкими укусами и поцелуями, которые он засасывает на шее и горле Марча. Марч безвольно падает на матрас, когда его тело перестаёт подёргивать. Ему едва хватает энергии, чтобы схватить руку Хили и поднести её к губам, целуя и посасывая его пальцы, потому что Марчу нужно что-то делать ртом. — Не останавливайся, — мажет Марч. — Я хочу, чтобы ты кончил внутрь, — и Хили кончает. Боже, как же ему это вставило. Марчу тоже это вставляет. Марч любит, когда в него кончают. Любит, не может насытиться. Они с Эммой использовали презерватив ровно один раз, и Марч сдёрнул его на полпути и надулся — может, устроил небольшую истерику — когда Эмма выдернула и вместо этого кончила ему на лицо. Скорее всего, из-за этого им и пришлось жениться на месте. Учитывая ситуацию, в своей жизни Марч занимался сексом только с людьми, которым доверял беспрекословно, а ещё с Рики МакКиннон в старшей школе, потому что все остальные занимались сексом, и ему хотелось узнать, почему все сходят с ума. Рики был нормальным. А вот его сестра? Вот это откровение. Хили падает рядом с Марчем, вытаскивает и дышит, как будто только что пробежал марафон. Марч не лучше, но не ему хочется обниматься, поэтому он плюхается на грудь Хили и наслаждается тем, что до сих пор чувствует Хили внутри, вытекающим из его насквозь мокрого, приятно ноющего влагалища. — Ебаный в рот, — Марч хихикает в шею Хили. Хили хватает его за талию и притягивает Марча ближе. Он рассеянно проводит рукой вверх и вниз по спине Марча, так нежно, так тепло. — Это было что-то, — тяжело дышит Хили. Приуменьшение тысячелетия, и Марч, может быть, был бы оскорблён, если бы Хили не звучал таким выебанным. Марч выебал то слово дня прямо из его красивой башки. — Ага, точно, дружище, — говорит Марч, прижимаясь ближе. Им придётся оперативно помыться, но у них есть еще пара минут, прежде чем Марч начнет чувствовать, что ему нужно вылезти из шкуры. — Останься на ночь? — Ага, — говорит Хили, но что-то в его голосе, может, что-то в том, как он смотрит на Марча — так мягко, что может значить, что он даёт чуть более постоянное обещание. Марч был прав всё это время. Всё правда так просто.