Поле Боя

В пять часов утра мирная жизнь не просто закончилась — она была взорвана. Леденящий, пронзительный рев военной сирены ворвался в полумрак казармы, мгновенно выдергивая парней из тяжелого, тревожного сна. Следом за звуком сирены последовал оглушительный, бьющий по натянутым нервам грохот: металлический прут с силой ударял по железным спинкам кроватей, заставляя их вибрировать. — Подъем! Сорок пять секунд на сбор! Живее, бумажный мусор! Если через сорок пять секунд я увижу хоть одну задницу на матрасе, весь взвод до ночи будет драить плац зубными щетками! — раздался тихий, но удивительно отчетливый, сочащийся ядом голос. Эбби подскочил на койке, едва не ударившись головой о верхний ярус. Сердце бешено колотилось в груди, липкий страх сковал конечности. В полумраке казармы началась сумасшедшая, паническая суета. Парни соскакивали с кроватей, путаясь в жестких простынях. Эдвард и Оливер, на правах бывших школьных вожаков, первыми начали пробиваться к своим вещам, расталкивая остальных. Оливер с силой толкнул Эбби плечом, отчего тот отлетел обратно на матрас. — С дороги, тормоз! Из-за тебя нас всех накажут! — рявкнул Оливер, натягивая форменные брюки. У Эбби от паники и страха крупно дрожали пальцы. Он попытался обуть тяжелые армейские ботинки с жесткой шнуровкой, но шнурки путались, завязывались в узлы и никак не поддавались. Из глаз кадета готовы были брызнуть слезы бессилия, а сирена продолжала выть, отсчитывая драгоценные секунды. Вдруг перед ним на корточки опустился Энгель. Лицо его было сосредоточенным и спокойным. Ни слова не говоря, он точными, резкими движениями перехватил шнурки ботинок Эбби, затянул их и завязал намертво. — В строй, Эбби. Быстро, — скомандовал он, поднимаясь и увлекая товарища за собой. В проходе между койками стояла Мисс Блуми. Её тактический плащ инструктора был застегнут на все пуговицы, а на поясе в кобуре покоился тяжелый армейский пистолет. В руках она держала тот самый железный прут. Её маленькая, изящная фигура не внушала бы страха в обычной жизни, но сейчас её холодный, оценивающий взгляд заставлял парней цепенеть. Парни успели. Они встали в неровную шеренгу у своих коек, тяжело и прерывисто дыша, застегивая пуговицы гимнастерок на ходу. Через пять минут взвод уже стоял на плацу. Ледяной утренний туман Оригамии плотным саваном окутывал серый бетон. Из-под земли веяло сыростью и холодом, капли росы оседали на обритых головах четырнадцатилетних кадетов. Парни стояли по стойке «смирно», стараясь не дрожать от пронизывающего ветра. Мисс Блуми медленно шла вдоль шеренги, заложив руки за спину. Её сапоги издавали мерный, зловещий стук. Она проверяла внешний вид, поправляя воротнички ударами стека по ключицам кадетов. Когда она остановилась напротив Эбби, парень инстинктивно втянул голову в плечи. Его взгляд был устремлен строго в землю. Взгляд Мисс Блуми зацепился за тонкую стальную цепочку, которая едва заметно выбивалась из-под воротника его гимнастерки. Она протянула руку и с силой дернула за нее, вытаскивая наружу военный жетон его отца. — Что это такое, кадет? — тихо спросила она, и в её голосе послышался опасный металл. — В Академии запрещены любые личные вещи. Это неуставной предмет. На утилизацию. — Н-нет... пожалуйста... — Эбби впервые в жизни нашел в себе силы сказать что-то против, хотя его голос сорвался на писк. Он мертвой хваткой вцепился пальцами в гимнастерку прямо поверх жетона. В его глазах, полных первобытного ужаса, сейчас читалось отчаянное, детское упрямство. Этот кусок стали был всем, что связывало его с погибшим отцом и матерью. Если заберут его, Эбби просто исчезнет. Мисс Блуми сузила глаза, её рука потянулась к кобуре. Атмосфера на плацу накалилась до предела. Оливер на правом фланге злорадно ухмыльнулся, ожидая, когда психованного сироту наконец сломают. — Виноват, господин старший инструктор! — громко, четко, по-военному выкрикнул Энгель, сделав шаг вперед из строя. — Я, как старший по секции казармы, не уследил за комплектацией личного состава перед построением! Накажите меня! Мисс Блуми медленно перевела взгляд с бледного Эбби на непоколебимого Энгеля. Пауза длилась целую вечность. Наконец, она отпустила цепочку, и жетон с тихим стуком упал на грудь Эбби. — За нарушение устава и пререкания с инструктором весь взвод получает три круга штрафного бега вокруг полигона. С полной выкладкой. Начать движение! — скомандовала она. Физический ад начался без предупреждения. Кадетам выдали тяжелые скатки шинелей, которые крепились на спину, и заставили бежать марш-бросок. Первый километр дался относительно легко, но затем новые, еще не разношенные армейские ботинки начали безжалостно сбивать ноги в кровь. Спина затекла от веса скатки, легкие горели от холодного, сырого воздуха, а во рту появился стойкий привкус железа. Оливер и Эдвард бежали впереди, пытаясь показать себя лидерами и элитой взвода. Оливер постоянно оглядывался назад, бросая презрительные взгляды на отстающих. Однако к пятому километру их хулиганский задор иссяк. Мышцы Оливера забились, он начал шумно, с хрипом хватать рвать ртом воздух, а его идеальная осанка согнулась под тяжестью скатки. Эдвард бежал рядом, тяжело топая и проклиная всё на свете. В середине колонны назревала катастрофа. Кевин — «ботан», который в мирной жизни никогда не бегал дальше школьного двора — окончательно выбился из сил. Его лицо стало землисто-серого цвета, очки постоянно сползали от пота, ноги подкашивались. На очередном подъеме он споткнулся и повалился в грязную траву, его начало тошнить от чудовищной перегрузки. — Вставай, математик, двинем кони! — Скелл, мрачно материруясь сквозь зубы, подскочил к нему. Скелл сам тяжело дышал, но его упрямство было сильнее усталости. Он подхватил Кевина под левую руку. С другой стороны подбежал Робби, подставляя свое плечо: — Держись, Кевин! Если упадешь, Блуми нас тут закопает! Вычисляй свои цифры в уме, только не отключайся! Вдвоем, шатаясь и спотыкаясь, Скелл и Робби буквально тащили Кевина на себе, не давая ему упасть окончательно. Эбби бежал в самом хвосте. Перед его глазами всё плыло, мир сузился до размеров грязных ботинок впереди бегущего Энгеля. Ноги казались налитыми свинцом, каждый шаг отзывался острой болью. Психика парня кричала: «Сдайся! Упади! Пусть всё закончится!». Ему казалось, что он бежит по тому самому полю, где погиб его отец. Паника снова подступала к горлу, мешая дышать. Он судорожно прижал руку к груди, сквозь ткань гимнастерки нащупав горячий от тела жетон. Эбби бежал на чистом, слепом упрямстве, хотя его тело давно умоляло о пощаде. — Беги, Эбби! Не смей останавливаться! Еще немного! — Энгель бежал чуть позади него, контролируя темп и буквально подталкивая Эбби ладонью в спину, не давая ему отстать от взвода. Когда марш-бросок закончился, парни буквально рухнули на бетон плаца. Они лежали вповалку, мокрые, грязные, со стертыми в кровь ногами, не в силах даже пошевелить пальцем. Отдохнуть им не дали. Через двадцать минут, мокрых, дрожащих от холода и голодных, их загнали в холодный учебный класс. Бетонные стены, длинные деревянные столы и огромная грифельная доска. За учительским столом сидела Мисс Тавел. Её строгий тактический мундир был украшен орденскими планками. Она не кричала, но её хищная, ленивая улыбка пугала не меньше сапога Мисс Циркуль. Начинался класс военной теории, топографии и стратегии. Парни, измотанные физическим адом, засыпали прямо на ходу. Оливер сидел, подперев голову кулаком, его глаза слипались, а Эдвард и вовсе тихо посапывал, уткнувшись носом в пустую тетрадь. Эбби сидел, бледный как полотно, судорожно сжимая карандаш, чтобы не упасть в обморок от усталости. Мисс Тавел мельком взглянула на засыпающий класс и повернулась к доске, на которой был начерчен сложнейший баллистический график артиллерийского обстрела с учетом рельефа местности и угла наклона орудия. — Итак, кадеты, — простучал её сухой голос. — Перед вами карта приграничного укрепрайона Чернилии. Высота точки Альфа — триста метров. Ветер северо-западный, четыре метра в секунду. Давление пониженное. Внимание, вопрос: каков должен быть угол прицеливания для гаубичного расчета, чтобы подавить огневую точку врага с первой попытки без пристрелки? Кто ответит, или мне сразу отправить весь класс на штрафные работы? В классе повисла гробовая тишина. Оливер попытался вчитаться в цифры, но в его уставшей голове всё двоилось. Он лишь раздраженно заскрипел зубами, понимая, что понятия не имеет, как это решать. Вдруг с задней парты поднялась худая, дрожащая от усталости рука. Кевин, едва держась на ногах после бега, поправил очки и тихим, но абсолютно уверенным голосом произнес: — Сорок три градуса, двадцать семь минут, господин старший инструктор. При условии, что мы используем осколочно-фугасный снаряд типа «А-1» весом сорок два килограмма. Коррекция на деривацию составит плюс две минуты вправо. Мисс Тавел медленно повернулась к нему. На её лице впервые за день появилось подобие уважения. Она внимательно посмотрела на бледного, худого парня. — Абсолютно верно, кадет... Кевин, верно? Садись. У твоего взвода появился шанс выжить, если они будут слушать тебя на уроках артиллерийского расчета. Оливер резко обернулся и злобно посмотрел на Кевина. Его бесило, что этот «ботан», которого они со Зип и Эдвардом зажимали в школьных туалетах, сейчас спас весь взвод от очередного наказания и заслужил похвалу самого опасного инструктора. Эбби тихо выдохнул, слегка расслабив плечи. Но первая маленькая победа их отряда была одержана. Военная машина Оригамии начала вращать свои шестеренки, постепенно превращая испуганных школьников в единый боевой механизм.