Поле Боя

​В сегодняшнюю ночь их подняли без сирен. Никакого привычного крика «Тревога!», никакого грохота по плацу. Мисс Блуми просто зашла в казарму в три часа ночи и тихо, но так, что у всех по спине пробежали мурашки, произнесла: — Взвод, подъём. Боевая экипировка. Оружие к бою. Настоящие боеприпасы. У вас пять минут. ​Пацаны одевались в гробовой тишине. Оливер больше не шутил, затягивая стропы своего тяжёлого плитника. На верстаке вместо привычных учебных магазинов с пластиковыми шариками лежали тяжёлые, пахнущие настоящим порохом и металлом коробки с пулемётными лентами для его FN Minimi. Эбби методично, патрон за патроном, укладывал в металлические магазины своей Remington 700 тяжёлые боевые пули .308 калибра. Каждая из них тускло поблескивала в полумраке казармы. ​Их загрузили в глухой армейский грузовик с брезентовым тентом. Машина тряслась по разбитым дорогам больше двух часов, увозя шестнадцатилетних парней куда-то далеко за пределы привычного полигона Академии — в заброшенный, отрезанный от мира приграничный лесной сектор. ​Когда тент откинулся, перед ними в предрассветном тумане стояли Мисс Блуми и Мисс Тавел. Но на этот раз на инструкторах не было учебных планшетов. В руках у обеих были боевые автоматы со снятыми предохранителями, а лица казались высеченными из гранита. ​— Слушать меня сюда, — негромко, почти шёпотом разрезала тишину Мисс Тавел. — Вы думали, что война — это лазертаг? Что можно нажать кнопку «перезапуск» и пойти в столовую? Забудьте. По данным нашей разведки, в заброшенном посёлке лесничества в двух километрах отсюда укрепилась передовая диверсионная группа вражеской страны. Их шестеро. Они хорошо вооружены, они жестоки, и они пришли сюда убивать. ​Взвод замер. Кевин непроизвольно сжал свой баллистический КПК так, что хрустнули пальцы. ​— Это ваш главный экзамен, — продолжила Мисс Блуми, бросив холодный взгляд на Эбби. — Проверка на хладнокровие. Если в вас проснётся жалость, страх или вы замешкаетесь перед выстрелом — они вас уничтожат. Пули в их стволах настоящие. Умрёте — хоронить вас будут как дезертиров на безымянном кладбище. Ваша задача — полная зачистка сектора. Мы с Тавел идём позади. Вмешиваться не будем, даже если вас начнут резать. Двигай, второй курс. Посмотрим, из чего вы сделаны. ​Отряд двинулся вглубь сырого, заросшего леса. Туман стоял такой плотный, что видимость едва превышала тридцать метров. Но сейчас это было им на руку. ​— Кевин, давай карту, — тихо шепнул Оливер. Его голос слегка дрожал, но он изо всех сил давил в себе этот страх, сжимая рукоятку пулемёта. ​— Мы на подходе, — Кевин вывел на экран тепловизионную карту с дрона-разведчика, которую Эдвард успел перехватить перед выходом. — Впереди три полуразрушенных деревянных дома. Двое часовых на периметре, остальные внутри. ​— Снайпер, твой выход, — Оливер посмотрел на Эбби. — Сними часовых. Без шума. Если поднимут тревогу — нам конец на открытой местности. ​Эбби кивнул. Его лицо под камуфляжным гримом было бледным, сердце колотилось в груди как бешеное. Он пополз вперёд, сливаясь с грязью благодаря своей технике Sponge Camo. Каждая травинка, вплетённая в обмотку винтовки Remington 700, казалась сейчас его единственной защитой. ​Он залёг под поваленной сосной, выдвинул сошки Harris и прильнул к оптике Leupold Mk4. Через мощное стекло он чётко увидел первого часового. Это был не манекен. Это был взрослый, крепкий мужчина в чужом камуфляже, с настоящим автоматом в руках. Он стоял, переминался с ноги на ногу и курил, выпуская изо рта колечки дыма. Настоящий, живой человек. ​У Эбби перехватило дыхание. Палец на спусковом крючке словно налился свинцом. «Я должен его убить… По-настоящему. Он сейчас умрёт от моей руки», — пронеслась в голове паническая мысль. Руки предательски затряслись, прицельная сетка заходила ходуном. Страх сковал грудь ледяным обручем. ​Часовой вдруг повернул голову в его сторону и потянулся к рации на плече. Он что-то заметил. ​«Если не я — то он. Он убьёт Оливера, убьёт Энджела, убьёт меня. Там меня ждёт Лана. Я должен выжить», — эта мысль, как вспышка молнии, выжгла весь страх. На смену панике пришло то самое, пугающее, абсолютное хладнокровие, которому его учили. Мир вокруг сузился до размеров перекрестия прицела. Ветер — ноль. Дистанция — двести сорок метров. ​Эбби затаил дыхание на выдохе. Нагрузил сошки телом. Полная тишина внутри. ​Хлопок. ​Глушитель срезал звук, но тяжёлая пуля .308 калибра со свистом пробила туман. Часовой даже не успел вскрикнуть — пуля попала точно в голову. Мужчина рухнул в сырую траву, как подкошенный, и замер навсегда. ​Эбби замер на секунду, глядя в прицел на неподвижное тело. Внутри что-то надломилось, перегорело, оставив лишь звенящую пустоту. Он сделал это. Он убил. И мир не рухнул. Парень хладнокровно повернул затвор, поймал горячую гильзу рукой и перевёл прицел на второго часового, который в панике оглядывался, не понимая, откуда пришла смерть. ​Хлопок. ​Второй рухнул рядом с поленницей. ​— Периметр чист. Дорога свободна, — мёртвым, лишённым эмоций голосом доложил Эбби в рацию. ​— Штурм! — скомандовал Оливер. ​Штурмовая группа рванула к центральному дому. Но стоило им добежать до крыльца, как из окна второго этажа ударила бешеная автоматная очередь. Настоящие боевые пули с визгом начали щепать гнилое дерево стен, вгрызаться в землю у их ног. Робби едва успел выставить свой кевларовый щит — тяжёлые удары боевых пуль заставили его согнуть колени, но щит выдержал. ​— Нас зажали! Из окна лупит! — заорал Робби, удерживая щит из последних сил. ​Оливер выскочил из-за его спины. В этот момент в нём проснулся тот самый яростный штурмовик. Он упал на колено, вскинул свой FN Minimi с полосатым камуфляжем и зажал спуск. Грохот боевого пулемёта оглушил пацанов. Оливер буквально с корнем вырывал оконную раму длинной очередью, не давая врагу поднять головы. Свинец крошил кирпич и дерево, засыпая стрелка внутри щепками. ​— Скелл, дверь! — рявкнул Оливер, меняя короб пулемёта. ​Скелл подскочил к двери, его Remington 870 бахнул боевой дробью прямо в замок, вынося его наружу. Скелл тут же швырнул внутрь боевую гранату: — Ложись! ​Внутри дома ухнуло так, что из крыши повалил густой чёрный дым. Оливер, Робби и Эдвард ворвались внутрь, их укороченные карабины M4A1 работали чётко, короткими очередями зачищая углы. Враги отстреливались с отчаянием обречённых. Одна из пуль скользнула по плечу Оливера, разрывая ткань камуфляжа и оставляя кровавую полосу. ​— Оливер ранен! — крикнул Эдвард. ​— Я в норме! Чисти дальше! — прорычал командир, укладывая шквальным огнём последнего диверсанта в углу комнаты. ​Когда грохот стих, в доме воцарилась страшная, давящая тишина, нарушаемая лишь треском горящих досок и тяжёлым дыханием парней. На полу лежали враги. Мёртвые. По-настоящему. ​Энджел подбежал к Оливеру, его руки заметно дрожали, но он быстро взял себя в руки. Он рванул свой медицинский рюкзак, достал новый турникет, гемостатический бинт и начал быстро обрабатывать рану командира. — Жить будешь, кость не задета, чисто по кассам чиркнуло, — тяжело дыша, произнёс Энджел, затягивая повязку. ​Эбби зашёл в дом последним, держа Remington 700 наготове. Он посмотрел на Оливера, на парней. Все были бледными, перемазанными в копоти, грязи и крови. На их лицах больше не было и следа от тех шестнадцатилетних подростков, которыми они были ещё утром. В этих глазах застыло холодное, страшное понимание того, что они только что перешагнули черту, из-за которой нет возврата. Они научились убивать ради выживания друг друга. ​Из тумана у порога дома появились фигуры Мисс Блуми и Мисс Тавел. Они осмотрели комнату, заваленную гильзами и телами врагов, а затем посмотрели на тяжело дышащий взвод. ​Мисс Блуми подошла к Эбби, заглянула в его пустые, холодные глаза и едва заметно кивнула: — Хладнокровие. Теперь ты знаешь, что это такое, кадет Эбби. Вы все теперь знаете. ​Мисс Тавел сделала шаг вперёд и громко произнесла: — Экзамен окончен. Выжили все. Вы больше не учебный взвод. Вы — солдаты Академии Оригамии. В грузовик. ​Пацаны молча развернулись и пошли к машине. Оливер придерживал раненое плечо, Эбби шёл рядом, страхуя его, Эдвард и Робби несли пустые боевые короба. Этот день навсегда разделил их жизни на «до» и «после». Они выжили, они проявили хладнокровие, и теперь их отделение стало по-настоящему опасным и смертоносным механизмом, готовым к любой реальной войне.