Поле Боя

Две недели. Триста тридцать шесть часов до того, как тяжёлые стальные ворота Академии Оригамии откроются в последний раз, и их взвод загрузится в брезентовые кузова армейских грузовиков. Больше не будет учебных полигонов, фанерных мишеней и строгих, но контролируемых приказов Мисс Блуми или Мисс Тавел. Впереди была она — реальная война. Передовая, где за ошибки платили не баллами в журнале, а жизнями. ​Некоторым парням из отряда уже исполнилось по восемнадцать. Оливер, Робби, Скелл — они уже официально перешагнули этот рубеж, их плечи стали шире, лица грубее, а в глазах поселилась та самая взрослая, глухая готовность убивать и защищать. Оставшаяся часть взвода догоняла их, но разницы уже никто не замечал. Они все выглядели как матерые псы войны, запертые в клетке перед финальной охотой. Казарму заполняло тяжёлое, липкое предчувствие близкого боя. Парни молча перебирали снаряжение, подгоняли лямки бронежилетов и затачивали боевые ножи. Времени на сантименты не осталось. ​На самом дальнем, секретном секторе полигона, где лес переходил в заброшенные болотистые топи, Эбби сдавал свой последний, финальный экзамен. Уровень четвёртый. Статус: Абсолютный призрак местности. ​Мисс Блуми стояла на вышке, скрестив руки на груди. В её руках был тепловизор последнего поколения, а на бруствере лежала рация. Она всматривалась в зелёную стену камыша, дубовых веток и мха внизу, но экран прибора показывал лишь ровный, холодный фон природы. Эбби не было. ​В этот момент сам «призрак» лежал в грязи под вывернутым корнем старой сосны. Его новым инструментом, сменившим финскую Sako, стал монументальный мультикалиберный комплекс — Accuracy International AXMC в матовом, серо-зелёном исполнении Cerakote, который не давал отблесков даже под прямыми солнечными лучами. Сверху на мощной затворной раме высился массивный прицел Schmidt & Bender PM II — легендарная профессиональная оптика с сеткой в первой фокальной плоскости. На объектив прицела Эбби накрутил сотовую бленду (Anti-Reflection Device) — мелкая металлическая сетка, похожая на пчелиные соты, полностью исключала любой случайный блик линзы в сторону противника, даже если солнце светило прямо в упор. ​На длинный ствол был накручен сверхлёгкий титановый глушитель специальной конструкции. Он не просто гасил вспышку пороховых газов, он рассеивал звук выстрела так, что эхо отражалось от деревьев равномерно, делая невозможным определение направления, откуда прилетела пуля. ​Но главным шедевром была живая маскировка. Вокруг массивного цевья стандарта M-LOK и регулируемого приклада Эбби своими руками соорудил объёмный каркас «Гилли» — своеобразный Viper Hood для оружия. В мелкоячеистую основу он вплёг толстые нити джута, идеально имитирующие сухой мох, а поверх них добавил свежие ветки камыша, папоротника и дубовую хвою той самой зоны, где сейчас лежал. Винтовка полностью потеряла свои геометрические очертания. Она выглядела как обычный, поросший травой бугорок земли или старый упавший сук. При этом ствол внутри цевья оставался абсолютно изолированным — он «дышал», не касаясь камуфляжа, сохраняя точность для выстрела на полтора километра. ​Вместо резиновых ножек на премиальных сошках Atlas Bipod стояли стальные шипы (Spikes). Эбби буквально с силой «вгрызся» этими шипами в кору лежащего под ним дерева и плотный дерн. Позиция была зафиксирована намертво. Тяжёлая AXMC застыла, словно влитая в землю, она не шевелилась даже от его глубокого, редкого дыхания. ​Превосходство четвёртого уровня заключалось в полной, абсолютной автономии. На винтовке Эбби не было ни одного электронного прибора. Никаких активных лазерных дальномеров, которые могли выдать его позицию современным приборам контрснайперской борьбы противника. Все расчёты Эбби проводил вручную. Его левая рука в тактической перчатке снайпера лежала на механическом блокноте, где карандашом были записаны баллистические таблицы. Он определял расстояние до целей пассивно — с помощью дальномерной сетки своего Schmidt & Bender, высчитывая тысячные дистанции по старым формулам, которые Кевин вбил ему в память намертво. ​Обнаружить его тепловизором было невозможно: специальный экранирующий чехол задерживал тепло его тела под костюмом «Гилли», а винтовка была надёжно укрыта термоизоляционным камуфляжем. Визуально же Эбби растворился так, что наступи на него — не заметишь. ​В наушнике Эбби раздался сухой щелчок рации Блуми: — Кадет Эбби. Дальность до контрольной группы целей — неизвестна. Электроника отключена. Цели имитируют командный состав противника в движении. У тебя три патрона и тридцать секунд. Начинай. ​Эбби прильнул к окуляру прицела. Мир сузился до перекрестия прицельной сетки. В километре от него, на стыке просеки и болота, из-за бетонных укрытий показались три ростовые мишени, двигавшиеся рывками. ​Ветер — два метра в секунду, слева направо. Эбби мгновенно оценил колыхание травы через Schmidt & Bender. Пассивная сетка четко показала размер мишени. Математический расчёт в голове занял долю секунды: дистанция — 1150 метров. Поправка на ветер — два деления левее. ​Палец, не чувствуя холода металла, плавно выбрал свободный ход спуска. ​Пых-х. ​Титановый глушитель выдал глухой, шипящий хлопок, похожий на удар тяжёлой ветки о землю. Отдачи почти не было — шипы Atlas Bipod намертво удержали AXMC в коре. Пуля калибра .338 Lapua Magnum преодолела звуковой барьер вне ствола и через полторы секунды разнесла первую мишень в щепки. ​Эбби плавно, без лишних движений корпуса, потянул затвор Accuracy International. Тяжёлый болт скользнул назад, мягко выбросив гильзу прямо в ладонь снайпера, чтобы она не звякнула о камни. Новый патрон дослан. ​Вторая мишень пошла зигзагом. — Веду, — мысленно произнёс Эбби. Он не дышал. Картинка в Schmidt & Bender благодаря сотовой бленде была идеально чистой, без малейших засветов от солнца. Поправка на упреждение — полтора корпуса вперёд. ​Пых-х. ​Вторая мишень рухнула, срезанная точным попаданием в область «сердца». ​Осталась последняя — самая дальняя, скрытая за кустами камыша на дистанции 1300 метров. Её было видно лишь частично. Обычный стрелок задействовал бы лазер, но Эбби просто зафиксировал толщину камыша относительно сетки прицела. Рука сделала три щелчка на барабане вертикальных поправок. Механика отработала безупречно. ​Выдох. Задержка. ​Пых-х. ​Тяжёлая пуля пробила стебли камыша и разнесла третью мишень. ​На полигоне снова воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Живой бугорок под сосной даже не пошевелился. Ствол винтовки внутри цевья M-LOK медленно остывал, отдавая тепло в пустоту изолированного пространства, не нарушая маскировки. ​С вышки спустилась Мисс Блуми. Она подошла к месту засады, остановилась в трёх метрах и внимательно посмотрела под ноги. Она знала, что он здесь, но визуально определить, где кончается мох и начинается плечо Эбби, было выше человеческих сил. ​— Выходи, кадет, — тихо сказала она. ​Трава «ожила». Эбби плавно поднялся, удерживая свою AXMC на ремне. Джутовые нити и ветки дуба свисали с его плеч, делая его похожим на лесного демона. Его лицо было бледным, сосредоточенным, а взгляд — абсолютно пустым и холодным. Перед Блуми стоял не выпускник. Перед ней стоял профессиональный ликвидатор, способный в одиночку остановить наступление целой роты. ​Блуми долго смотрела в его глаза, затем протянула руку и закрепила на его комбинезоне последний, высший знак отличия — шеврон «Уровень 4. Фантом». ​— Ты готов, Эбби, — её голос впервые за три года дрогнул, в нём проскользнули редкие человеческие нотки. — Через две недели вы отправляетесь в сектор «Реальная война». Там не будет меня, чтобы поставить оценку. Там твоей оценкой станет твоя жизнь и жизни твоих парней. Береги их. ​— Так точно, мем, — спокойно ответил Эбби, закинув винтовку за спину. Шаги его были бесшумными, несмотря на тяжёлые армейские берцы. ​Когда он вернулся в расположение, казарма напоминала растревоженный улей, который затих при его появлении. Парни обернулись к нему. Оливер, заметив новый шеврон на плече Эбби, мрачно, но одобрительно ухмыльнулся. Робби и Эдвард, сидевшие над картами предстоящего фронтового сектора, синхронно кивнули. Скелл продолжал набивать магазины своего Remington 870 тяжёлой картечью, а Кевин перепроверял таблицы артиллерийских частот. ​Они посмотрели друг на друга. Им по 17-18 лет. У них осталось четырнадцать дней спокойного сна. Две недели до ада. Но глядя на Эбби, превратившегося в абсолютного призрака, на Оливера, готового крушить стены, и на стальной танк, который ждал Робби и Эдварда в ангаре, парни понимали: они не просто едут на войну. Они едут туда, чтобы победить и вернуться к тем, кто их любит. Мосты были сожжены, письма отправлены. Обратный отсчёт пошёл.