Поле Боя

Утро четырнадцатого дня не принесло облегчения. Оно пришло серое, туманное, с привкусом сырости и близкого дождя. В пять часов утра в расположении взвода раздалась не привычная сирена, а короткая, резкая команда дежурного офицера: «Взвод, подъём! Форма одежды — полная боевая. Пять минут на сборы». ​Никто не подскочил с криками, никто не суетился. Три года вышколили парней до автоматизма. Каждое движение было выверено сотни раз. Эбби молча поднялся, натянул плотный комбинезон, поверх которого закрепил разгрузочный жилет. Тяжёлый пластиковый кейс, в котором покоилась его Accuracy International AXMC, уже ждал у дверей. Рядом Оливер вешал на плечо массивный короб с лентой для своего FN Minimi, а Эдвард и Робби затягивали шлемофоны, проверяя карманные планшеты связи. ​Они вышли на плац. Там уже стояли три тёмно-зелёных армейских грузовика КрАЗ с натянутыми брезентовыми тентами. Двигатели работали на холостых оборотах, наполняя утренний воздух тяжёлым, сизым дизельным выхлопом. На бруствере у машин их ждали Мисс Блуми и Мисс Тавел. Обычной строгости в их позах не было — только холодное, сосредоточенное молчание учителей, которые выпускают своих птиц в ураган. ​— По машинам, — коротко скомандовала Блуми, заглянув в глаза каждому. Когда её взгляд пересёкся с Эбби, она едва заметно кивнула, коснувшись пальцами планшета на своём бедре. Шеврон «Уровень 4» на плече снайпера тускло блеснул в утренних сумерках. ​Парни загрузились в кузов второго грузовика. Тяжёлые борта захлопнулись с глухим железным стуком. Скрипнули рессоры, машина дёрнулась, и Академия Оригамии начала медленно оставаться позади. Они уезжали. ​Внутри кузова царил полумрак. Пахло старым брезентом, оружейным маслом, потом и сырой обувью. Семнадцать парней сидели на деревянных лавках друг напротив друга, зажав винтовки между коленями. Эбби устроился у самого края, у заднего клапана тента. Он слегка отогнул плотную ткань пальцем, глядя на убегающую назад грунтовую дорогу. ​Первые три часа пути были относительно спокойными. Мелькали знакомые лесополосы, серые бетонные заборы окраин и редкие пустые блокпосты. Но чем дальше грузовики уходили на восток, к сектору «Реальная война», тем сильнее менялся пейзаж за бортом. И эти изменения врезались в память пацанов глубже любых лекций. ​— Смотрите, — тихо сказал Эбби, не отрывая взгляда от щели в брезенте. ​Оливер и Робби придвинулись ближе. Машина как раз проезжала через небольшой пригородный посёлок. Вместо аккуратных домиков, которые они помнили из детских воспоминаний, вдоль дороги тянулись обугленные скелеты зданий. Окна были выбиты и заколочены досками, на стенах чернели рваные следы от осколков фугасов. На обочине стоял сожжённый гражданский автомобиль, превратившийся в ржавую коробку, сквозь которую уже пробивалась высокая трава. ​— Это не учебный полигон… — пробормотал Робби, сжимая кулаки так, что затрещали кожаные перчатки. — Там, внутри, жили люди. ​— Больше не живут, — отрезал Оливер. Его голос звучал глухо, но в нём не было страха. Только тяжёлая, свинцовая злость. — Наша задача — сделать так, чтобы эта дрянь не пошла дальше. К нашим домам. ​Грузовик подбросило на глубокой выбоине — след от миномётного прилёта прямо посреди асфальта. Водитель резко крутанул руль, обезжая воронку. Навстречу им потянулась колонна беженцев. Старые автобусы с надписями «ДЕТИ» на лобовых стёклах, забитые до отказа вещами легковушки. Эбби столкнулся взглядом через стекло одного из автобусов с маленькой девочкой. Она прижимала к себе потрепанного плюшевого мишку и смотрела на военный грузовик огромными, испуганными глазами. В этот момент Эбби вспомнил Лану. Вспомнил её глаза, её улыбку. Ради того, чтобы Лана никогда не смотрела на мир вот так, из окна эвакуационного автобуса, он готов был лежать в грязи сутками и держать палец на спуске своей AXMC. ​Каждый из парней в этот момент думал о своём. Эдвард судорожно скроллил экран баллистического КПК, но не ради кодов — он просто пытался занять руки, чтобы унять лёгкую дрожь в пальцах. Он думал о Зип. Жива ли она? Успела ли уехать? Кевин сидел, прижав к уху наушник рации. Он переключил её на боевые частоты фронта, которые они смогли перехватить. ​Из динамика сквозь треск статики и глухие помехи прорывались реальные, живые голоса: «...Девятый, я Второй! Нас прижали к насыпи! Ведём бой, три "трёхсотых", нужна эвакуация!.. Слышишь меня, Девятый?! Арту давай на квадрат сорок-двенадцать!..» ​Голоса на той стороне радиоэфира срывались на хрип, на заднем плане был отчётливо слышен частый, захлёбывающийся стук пулемётов и тяжёлые, раскатистые взрывы. Пацаны в кузове замерли. Это были не записи инструкторов для разбора тактики. Прямо сейчас, в тридцати километрах от них, реальные люди умирали, задыхаясь в пыли. ​— Дистанция до зоны развёртывания — двадцать километров, — хмуро произнёс Кевин, выключая радио. В кузове воцарилась мёртвая тишина. Слышно было только, как Скелл мерно, один за другим, загоняет патроны с тяжёлой картечью в подствольный магазин своего дробовика. Щёлк. Чок. Щёлк. Этот звук успокаивал лучше любых слов. ​Дорога окончательно испортилась. Асфальт сменился разбитой гусеницами грунтовкой. Грузовик швыряло из стороны в сторону, парни цеплялись за борта и друг за друга, чтобы не вылететь на пол. Воздух внутри кузова изменился. Пропал запах мирной сырости — теперь в ноздри бил отчётливый, едкий и тяжёлый запах гари, порохового дыма и раскалённого железа. Война пахла именно так. ​Вдруг грузовики резко затормозили. Тормоза взвизгнули, машины встали как вкопанные в густой лесополосе. Снаружи раздался громкий, раскатистый гул, от которого задрожал даже брезент тента. Земля под колёсами глухо завибрировала. Это работала тяжёлая артиллерия — причём совсем рядом. ​Борт грузовика с грохотом откинулся. В проёме показалось лицо старшего лейтенанта, сопровождавшего их колонну. Его лицо было покрыто слоем серой пыли, а на лбу чернел след от копоти. ​— Взвод, на выход! Живее! — гаркнул он, перекрикивая далёкий гул. — Прибыли в сектор распределения. Оружие к бою, рассредоточиться по зелёнке! Исполнять! ​Парни один за другим посыпались из кузова прямо в мокрую траву лесополосы. Эбби скользнул на землю, моментально упав на одно колено и взяв под прицел периметр. Его AXMC была наготове, сотовая бленда Schmidt & Bender надёжно скрывала линзу от дневного света. ​Они стояли на краю огромного, замаскированного ветками тылового лагеря. Вокруг, среди вековых дубов, были вырыты глубокие капониры, в которых стояли танки, БМП и командно-штабные машины. Мимо них на носилках пронесли двух раненых бойцов в окровавленных бинтах — реальность ударила под дых со всей силы. ​Робби и Эдвард сразу завернули за угол одного из капониров и застыли. Там, укрытый маскировочной сетью, стоял огромный, тяжёлый бронированный монстр. Орудие калибра 125-мм хищно смотрело вперёд, а весь корпус был плотно обвешан коробками динамической защиты «Контакт-5». На броне виднелись свежие царапины и копоть. Это был их танк. Их настоящий, боевой щит и меч. ​Оливер подошёл к парням, хлопнул Робби по плечу и посмотрел на восток, где над горизонтом поднимались тяжёлые чёрные клубы дыма от недавнего прилёта. ​— Ну что, пацаны, — тихо, но твёрдо сказал командир штурмовой группы. — Две недели кончились. Мы на месте. Держимся вместе. Никто не остаётся там. Всем вернуться живыми. ​Эбби подошёл ближе, поправив маскировку на своей винтовке. Его взгляд, холодный взгляд «Призрака», был направлен туда, где гремела артиллерия. В его кармане лежала та самая стреляная гильза, напоминание о Лане. Надежда превратилась в стальную волю. Они были готовы вступить в свой финальный бой.