Год в огне. Эшелон прорыва
3 июля 2026 г., 11:38
Год. Триста шестьдесят пять дней непрерывного грохота артиллерии, свиста осколков и запаха сгоревшего пороха. Год, за который взвод Академии Оригамии превратился в легенду, о которой на передовой говорили полушёпотом. «Фантомы» — так их прозвали в штабе корпуса. Там, где ломались регулярные части, где наступление захлёбывалось в бетонных дотах врага, в бой шли они.
За этот год они продвинулись ещё глубже. Карты фронта перерисовывались трижды, и каждый раз стрелки их наступления вгрызались во вражескую территорию. Они научились воевать зимой в ледяной каше окопов, научились брать штурмом бетонные заводы летом, научились выживать там, где не выживало ничто живое. Год оставил на них свои отметины: шрамы от осколков, огрубевшие голоса и ледяной, неподвижный взгляд людей, которые перешагнули через страх смерти. Они стали старше, сильнее и злее. Но главное оставалось неизменным — верность друг другу и клятва вернуться домой.
Очередной рассвет застал их на подступах к мощнейшему укрепрайону противника — железнодорожной станции и прилегающему заводу, запирающему дорогу на главный город сектора.
Кевин теперь руководил не просто батареей, а целым сводным артиллерийским дивизионом. Его блиндаж напоминал полноценный цифровой хаб: три монитора, прямые стримы с разведывательных дронов и прямая связь со штурмовиками. На лице Кевина красовался свежий шрам от близкого прилёта, но его руки порхали над клавиатурой баллистического комплекса с пугающей скоростью.
— Говорит «Центр». Наблюдаю выдвижение резервной бронегруппы противника по рельсам, — хладнокровно доложил Кевин в рацию. — Включаю «огненный вал». Корректирую по кадрам с дрона. Пацаны, встречайте.
Через мгновение позади него взревели реактивные системы залпового огня. Небо разорвало на куски. Пакеты «Градов» и тяжёлые снаряды Кевина превратили железнодорожные пути в сплошной ад из перекрученного металла и взрывов, намертво заблокировав вражеские резервы.
И в этот огненный шторм, ломая бетонные заборы промзоны, ворвался их танк. За год машина Робби и Эдварда изменилась до неузнаваемости. На ней почти не осталось родной краски — только слои противокумулятивных решёток, наваренные металлические листы, цепи и обгоревшие коробки динамической защиты. Это был уже не просто танк, а сухопутный броненосец. Робби выжимал из измученного, но идеально перебранного им движка всё, пролетая через завалы кирпича и сбивая вражеские заграждения. Эдвард в башне работал как автомат: выстрел пушки — и вражеский дзот складывается как карточный домик; короткая очередь спаренного пулемёта — и противотанковый расчёт врага рассеивается в пыли.
В тени этого железного монстра, двигаясь перебежками от укрытия к укрытию, шёл Оливер. Его Minimi обзавёлся тепловизионным прицелом, а сам командир штурмовиков двигался с грацией матерого хищника. Он больше не кричал — его команды были короткими, резкими жестами и отрывистыми фразами в рацию. Оливер шёл напролом, подавляя любые попытки врага огрызнуться, ведя за собой пехоту в самую гущу городского боя.
Справа от него, просачиваясь сквозь дыры в стенах цехов, работал Скелл. За год войны он стал кошмаром для вражеских укрепрайонов. Скелл действовал как невидимка: пара дымовых гранат, стремительный рывок в подвальное помещение, и через минуту оттуда раздаётся глухой взрыв — это Скелл с помощью направленного заряда ликвидировал очередной подземный командный пункт врага. Если на пути штурмовиков возникала преграда, Скелл находил способ подорвать её изнутри.
Следом за ними, не отставая ни на метр, шёл Энджел. Его медицинский разгрузочный жилет был забит самыми передовыми средствами реанимации, а на бедре висел боевой пистолет, который ему уже не раз приходилось использовать в ближнем бою, прикрывая раненых. Энджел стал ангелом-хранителем, который буквально выдергивал парней из лап смерти. Когда Оливер словил рикошет осколка в предплечье, Энджел за секунды, прямо под прикрытием брони танка, обработал рану, наложил бандаж и хлопнул командира по плечу: «В строю, штурмовать можешь!».
А на дистанции в полтора километра, устроившись на верхушке полуразрушенной силосной башни завода, лежал Эбби.
Его Accuracy International AXMC в матовом Cerakote была полностью укрыта выцветшим, покрытым гарью и пылью чехлом «Гилли». Эбби довёл своё мастерство до пугающего абсолюта. Он больше не считал по баллистическим таблицам — он чувствовал ветер, влажность и траекторию пули интуитивно, как часть своего дыхания. Сотовая бленда Schmidt & Bender выхватывала цели в клубах дыма.
В окуляре показался вражеский оператор противотанкового комплекса, который наводил ракету на танк Робби. Расстояние — 1450 метров. Ветер порывистый, сносы бешеные. Эбби плавно замер на полувыдохе.
Пых-х.
Титановый глушитель выдал тихий хлопок. Тяжёлая пуля калибра .338 пробила кирпичную кладку, за которой прятался оператор, и ликвидировала угрозу. Через секунду Эбби перевёл ствол на триста метров правее. Пых-х. Выбит пулемётчик в амбразуре цеха. Пых-х. Ликвидирован корректировщик огня на противоположной крыше. За этот год Эбби стал настоящим «Призраком смерти» — враги знали, что если в их секторе работают Фантомы, то любая попытка высунуть голову из окопа закончится мгновенным и беззвучным прилётом.
— «Первый» на связи. Путь к главному вокзалу чист. Враг бросает позиции и отходит к городу, — спокойно доложил Эбби, перезаряжая AXMC.
— Принял, Призрак. Всем подразделениям — додавить гадов! Занять вокзал! — скомандовал Оливер.
Танк взревел, выбивая массивные стальные ворота станции. Взвод кадетов Оригамии, прошедший через год огня, отступлений и побед, мощным триумфальным маршем занял ключевой узел обороны противника. Фронт был снова прорван. Они продвинулись ещё дальше, и с каждым этим шагом они становились ближе к дню, когда этот ад закончится, и они наконец-то смогут обнять тех, ради кого они стали стальными.
