Поле Боя

​Два года. Семьсот тридцать дней в самом сердце свинцового ада. Если бы кто-то показал кадетам Академии Оригамии их нынешние фотографии два года назад, они бы ни за что не узнали себя. Детская угловатость сменилась тяжелой, монолитной осанкой профессиональных штурмовиков. Лица покрылись несмываемым слоем фронтовой копоти, въевшейся в поры, а в глазах застыло то самое холодное безразличие ветеранов, которое гражданские называют «взглядом на две тысячи ярдов». ​Взвод продвинулся еще дальше. За эти двадцать четыре месяца они переписали учебники по тактике, выживая в ледяной жиже окопов зимой и пробивая лбом железобетонные заводы летом. Их прозвали «Фантомами». Но цена этого статуса была огромной. Война постепенно забирала все человеческое, оставляя только усталость и бесконечный, давящий гул артиллерии. Единственное, что держало их на плаву, — это железное, нерушимое братство. Они выживали вопреки всему, шаг за шагом вгрызаясь вглубь территории врага. ​Но сегодня перед ними встала задача, которую невозможно было решить обычным танковым прорывом. ​В стороне от основной линии фронта, глубоко в глухом, мрачном лесу, переплетенном поваленными деревьями, возвышалась серая бетонная многоэтажка. Это было странное, зловещее здание. Его явно строили не для жильцов — толстые стены из армированного бетона, узкие амбразуры вместо стандартных окон, угловатые выступы. Настоящая лесная цитадель. С ее крыши и верхних этажей вражеские снайперы и корректировщики полностью доминировали над сектором, намертво блокируя любое продвижение нашей основной группировки. Стоило пехоте Оливера показаться на опушке, как сверху начинали лететь безжалостные, точные пули. Танк Робби и Эдварда здесь тоже был бесполезен — тяжелая машина просто застряла бы в лесных топях и между вековыми деревьями, став легкой мишенью для противотанковых ракет. ​Командование корпуса вынесло короткий вердикт: здание должно перестать существовать. Его нужно подорвать у самого основания, сложив как карточный домик. ​На это задание, которое штабные офицеры шепотом называли «билетом в один конец», вызвались только двое. Самые тихие. Самые скрытные. Скелл и Эбби. За два года они сработались так, что понимали друг друга без слов, по одному лишь движению пальца или направлению ствола. План был прост, но требовал хирургической точности. Эбби занимает дальнюю позицию в зеленке и «снимает» внешнюю охрану и снайперов на крыше, обеспечивая окно для проникновения. Скелл под этим прикрытием прорывается внутрь, на чистом стелсе минирует несущие колонны этаж за этажем, после чего они синхронно отходят, и крепость взлетает на воздух. ​Они выдвинулись в предрассветных сумерках, буквально растворившись в густом тумане лесной чащи. Сырой мох глушил шаги, тяжелые ветви елей скрывали их силуэты. ​Эбби аккуратно, стараясь не хрустнуть ни единой сухой веткой, взобрался на раскидистый, наполовину обгоревший старый дуб в восьмистах метрах от цели. Место было идеальным. Он расчистил небольшой сектор между листьями, установил тяжелые сошки Atlas Bipod своей Accuracy International AXMC на толстый сук и замер. Винтовка, покрытая матовым защитным слоем и укутанная в лохмотья выцветшего камуфляжа «Гилли», казалась продолжением дерева. Сотовая бленда оптического прицела Schmidt & Bender полностью исключала малейший блик от пробивающегося солнца. Эбби прильнул к окуляру, затаив дыхание. Его взгляд медленно сканировал серую полосу крыши многоэтажки. ​Два силуэта. Вражеские снайперы. Они лениво переговаривались, уверенные в своей недосягаемости. Они держали под прицелом дорогу, где стояли основные силы Оливера, не ожидая удара с глухого лесного фланга. ​Эбби мягко коснулся спуска. Ветер — слабый, боковой, сдувает туман на два клика вправо. Расстояние — 820 метров. Поправка введена. Выдох. Пых-х. ​Титановый глушитель выдал тихий, шипящий хлопок, похожий на вздох. Тяжелая пуля калибра .338 Lapua Magnum преодолела расстояние меньше чем за секунду. Первый вражеский снайпер дернулся и молча повалился на бетонный пол крыши. Его напарник даже не успел повернуться, как Эбби плавным движением затвора дослал следующий патрон. Пых-х. Второй солдат рухнул навзничь, выронив винтовку, которая с глухим металлическим звоном покатилась по парапету. ​Эбби переключил рацию на короткую волну: — Скелл, на крыше чисто. Птички отпели. У тебя есть ровно тридцать минут, пока не придет смена караула. Работай, брат. ​— Принял, Призрак. Выдвигаюсь, — отозвался в наушнике спокойный, чуть хриплый голос Скелла. ​Скелл, пригнувшись к самой земле, метнулся через открытый участок между деревьями и бетонным цоколем здания. За его спиной висел верный штурмовой дробовик, но сейчас его главным оружием был массивный рюкзак, до отказа забитый пластидом, проводами и радиодетонаторами. Проникновение прошло без сучка и задоринки — Скелл проскользнул через пролом в стене первого этажа, моментально растворившись в темноте внутренних помещений. ​Внутри цитадели царил полумрак, густо перемешанный с запахом сырого бетона, старой штукатурки и оружейной смазки. Здание было огромным лабиринтом. В тех комнатах, чьи окна выходили на лесную сторону, Скеллу было спокойнее — он знал, что если из-за угла покажется враг, Эбби через свой мощный Schmidt & Bender увидит его первым и решит проблему одним выстрелом. Но чем дальше Скелл продвигался вглубь коридоров, тем сильнее стены отрезали его от внешнего мира. В глухих внутренних комнатах, на лестничных пролетах и в технических шахтах оптика Эбби была бессильна. Там Скелл оставался один на один со своей удачей. Ему нужно было быть не просто тихим — ему нужно было стать призраком. ​Скелл двигался шаг за шагом, проверяя каждый угол. Вот первая несущая колонна на первом этаже. Он аккуратно достал плотный брусок серого пластида, плотно прижал его к бетонному основанию, закрепил скотчем и воткнул в мягкую массу тонкий шнур детонатора с радиомодулем. — Первый пошел, — едва слышно прошептал он себе под нос. ​Второй этаж. Коридоры становились все более узкими. Из глубины здания доносились глухие голоса вражеских солдат — где-то там, в центральном зале, располагался их казарменный пост. Скелл замер, прижавшись к стене, дожидаясь, пока шаги патрульного удалятся по коридору. Как только звук затих, он метнулся к следующей опоре. Еще один заряд. Еще один радиомодуль. Пальцы работали быстро, сказывался год жестких тренировок у Мисс Блуми и два года реальной практики. Он закладывал взрывчатку так, чтобы взрыв пошел по цепочке, подсекая здание у самого основания и заставляя его рухнуть строго внутрь себя. ​Третий этаж. Четвертый. Скелл поднимался все выше, оставляя за собой невидимую сеть смерти. Всё шло идеально, хронометр на часах показывал, что они укладываются в график. Когда последний, самый мощный заряд был установлен на верхнем пролете под несущей балкой крыши, Скелл облегченно выдохнул. Задача была выполнена. Осталось самое простое — свалить из этого проклятого бетонного склепа, вернуться в зеленку к Эбби и нажать на кнопку. ​Скелл начал тихо спускаться обратно. Он шел по центральной лестнице, плавно перенося вес тела с пятки на носок, чтобы не издать ни единого звука на рассыпанной кирпичной крошке. Но когда он дошел до площадки третьего этажа, удача, которая хранила его все эти два года, просто отвернулась. ​Внезапно снизу, с нижнего марша лестницы, послышались громкие шаги и грубый хохот. Скелл замер, но было поздно. Из-за поворота с сигаретами в зубах и автоматами на ремнях вышли трое вражеских солдат. Они поднимались на крышу, чтобы сменить погибших снайперов. Секундная, оглушительная тишина. Луч фонаря одного из солдат выхватил из темноты силуэт Скелла в чужом камуфляже. — Чужой! Оружие!.. — заорал один из них, вскидывая ствол. ​Здание взорвалось грохотом автоматных очередей. Пули защелкали по бетонным ступеням, выбивая искры и фонтанчики каменной пыли прямо у ног Скелла. Бежать наверх, на четвертый этаж, было чистым самоубийством — там был тупик, его бы просто зажали в угол и расстреляли через дверь. Ему пришлось резко, рыбкой прыгнуть назад, на захламленный коридор третьего этажа, укрываясь за бетонным выступом. Он сорвал со спины дробовик и вскинул его. Трах! Тяжелый сноп картечи снес ведущего вражеского солдата, отбросив его на ступени. Но двое других уже отпрянули назад и отчаянно орали в свои рации, поднимая весь гарнизон здания. ​Скелл нажал на тангенту: — Эбби, меня срисовали! Я зажат на третьем этаже, центральный коридор! Снизу прет толпа! ​На дереве Эбби мгновенно подобрался, его сердце забилось в бешеном ритме. Он судорожно ловил в прицел окна третьего этажа, но Скелл был слишком глубоко в застройке. Оптика выхватывала только пустые проемы и серые бетонные перегородки. — Вижу вспышки! Скелл, прорывайся к окнам на восточную сторону, я прикрою! Слышишь, иди к окнам! — кричал Эбби, но его голос тонул в грохоте автоматного огня, доносившегося из рации. ​Скелл отступал вглубь коридора, огрызаясь короткими, хлесткими выстрелами из дробовика. Каждый выстрел выбивал куски штукатурки, но врагов было слишком много. Топот десятков тяжелых сапог раздавался со всех сторон — они обходили его по боковым лестницам, отрезая любые пути к отступлению. Автоматные пули пробивали тонкие межкомнатные перегородки насквозь. Одна из пуль зацепила плечо Скелла, заставив его поморщиться от обжигающей боли, но он продолжал двигаться. ​В конце коридора оказалась лишь одна маленькая, тупиковая комната без окон — бывшая кладовая или архив. Поняв, что это конец, Скелл заскочил внутрь и изо всех сил захлопнул тяжелую, ржавую железную дверь. В пазах хрустнуло. Он схватил валявшийся на полу кусок толстой арматуры и намертво заклинил им дверную ручку, заблокировав вход. ​Все. Бежать было абсолютно некуда. Каменный мешок. Ни окон, ни вентиляционных шахт, через которые можно было бы пролезть. Полная изоляция от внешнего мира. ​Снаружи мгновенно раздались тяжелые, глухие удары. Вражеские солдаты окружили комнату. Они орали, матерились и били в железную дверь прикладами, топорами и ломами. Металл двери начал гнуться, арматура со скрипом подавалась назад под их яростным натиском. Дверь ходила ходуном. Через минуту они ворвутся. ​Скелл тяжело, с хрипом дышал, сползая спиной по холодной бетонной стене на пол. Его левая рука была залита кровью, но в правой он крепко сжимал небольшой пластиковый пульт дистанционного детонатора. Экранчик пульта тускло светился зеленым, подтверждая, что все радиомодули на этажах находятся в зоне приема и готовы к подрыву. Выхода не было. Если они ворвутся, его либо убьют на месте, либо возьмут в плен и подвергнут пыткам. А самое главное — они найдут взрывчатку, обезвредят ее, и крепость останется стоять, продолжая убивать пацанов на основной линии фронта. Скелл посмотрел на пульт, и на его бледном лице появилась слабая, спокойная улыбка. Он сделал свой выбор. ​Он нажал на кнопку рации. Его голос больше не дрожал от адреналина. Он звучал удивительно тихо, чисто и как-то очень тепло, будто они со снайпером сидели не в полушаге от смерти, а в тихой казарме Академии после отбоя: — Эбби… брат. Если выберешься из этого дерьма… передай моим родителям, что я их очень любил. И парням передай… Рад был служить с вами. Прощай, Призрак. ​На той стороне радиоэфира, в наушнике Эбби, эти слова прозвучали как удар обухом по голове. Вся та ледяная, профессиональная маска «Призрака фронта», которую он бережно выстраивал целых два года, осыпалась в одно мгновение. Лицо Эбби исказилось от дикого, нечеловеческого ужаса. Он сорвался на истошный, срывающийся, нервный крик, напрочь забыв про скрытность и правила радиообмена. Он орал в микрофон так, что жилы на его шее вздулись: — Нет! Скелл, нет, сука, не смей! Слышишь меня?! Держись, брат, держись! Не вздумай нажимать! Эдвард уже разворачивает танк, они идут к тебе! Оливер пробивает просеку! Мы вытащим тебя, слышишь?! Скелл! Ответь мне! Ответь, тварь, не молчи!!! Скеееелл!!! ​Но ответом ему был лишь глухой треск статики и далекий, страшный скрежет ломающейся железной двери в наушнике. Скелл больше не слушал. Он крепко закрыл глаза, до упора вдавил большим пальцем красную кнопку на пульте и прошептал: «Получите, суки». Раз ему суждено было погибнуть здесь, он решил забрать с собой весь этот чертов гарнизон. ​В ту же секунду лесную чащу разорвал колоссальный, чудовищный по своей разрушительной силе взрыв. ​Синхронная детонация десятков килограммов пластида на всех четырех этажах и у основания здания превратила бетонную крепость в гигантский, ослепительный огненный шар. Земля вокруг дуба, на котором сидел Эбби, глухо задрожала, с деревьев градом посыпались листья и ветки. Взрывная волна с грохотом пронеслась над лесом, заставив захлебнуться птиц. Бетонная многоэтажка буквально сложилась внутрь себя, ее центральные опоры превратились в пыль, перекрытия рухнули одно за другим, хороня под тоннами серого бетона и вражеский гарнизон, и троих солдат на лестнице, и самого Скелла. Огромное, густое облако серой пыли, черного дыма и летящей гари поднялось высоко над лесом. На месте неприступной цитадели осталась лишь гигантская, дымящаяся куча искореженной арматуры, каменных обломков и рваных руин. Никто внутри не имел ни единого шанса на спасение. Вражеский узел обороны прекратил свое существование навсегда. Фланг был свободен. ​Эбби сидел на ветке дуба, бессильно опустив свою AXMC. Его Schmidt & Bender больше не искал цели. Снайпер тупо смотрел на поднимающийся к небу столб черного дыма, и по его щекам, покрытым гарью и копотью, оставляя чистые дорожки, покатились слезы. Впервые за два года этой проклятой войны он плакал. Громко, навзрыд, сжимая зубы до скрежета, чтобы не закричать на весь лес. Он потерял не просто напарника по стелс-миссиям. Он потерял лучшего друга. Человека, который за эти два года в окопах стал ему ближе и роднее, чем брат. Человека, который закрыл собой их всех. ​Прошло много времени. Минуты тянулись как часы. Дым над руинами начал постепенно рассеиваться, уступая место холодному лесному ветру. Эбби наконец смог взять себя в руки. Он вытер слезы грязным рукавом комбинезона. Сердце в его груди, казалось, окончательно сжалось и превратилось в холодный, безжалостный кусок гранита. Вся боль выгорела, оставив после себя лишь мертвую, звенящую пустоту и страшную ярость. ​Эбби медленно поднялся во весь рост на толстом суку дерева. Поправив тактический шлем, он замер и четким, ювелирным движением приложил ладонь к козырьку, отдавая последнюю воинскую честь дымящимся руинам, где навечно осталась частичка его собственной души. Навечно остался Скелл. ​Спустившись с дерева на землю, Эбби перехватил винтовку поудобнее. Его лицо больше не выражало скорби. На нем застыла страшная, пепельно-серая гримаса чистой, концентрированной ненависти. Кадет Эбби умер там, на дереве, вместе со Скеллом. Теперь остался только безжалостный Призрак. Развернувшись спиной к руинам, он тяжелым, чеканящим каждый шаг ходом направился обратно — туда, где гремела основная война. Он шел возвращаться в строй, готовый рвать врага на куски за своего пацана до тех пор, пока у него не кончатся патроны или не остановится сердце.