Поле Боя

Родной город встретил их шумом железнодорожного вокзала, запахом мирной выпечки и стуком трамваев. За десять лет здесь многое изменилось: появились новые вывески, подросли деревья, но это всё еще был их город. Город, ради безопасности которого они проливали кровь. Парни вышли на перрон в своей чистой парадной форме, увешанной орденами. Они остановились, глядя друг на друга в последний раз как действующие боевые братья. Командир Оливер, медик Энджел, связист Кевин и снайпер Эбби. Больше не было приказов и окопов. Оливер молча выпрямился и вскинул руку к фуражке. Парни синхронно повторили жест, отдавая друг другу честь в последний, самый важный раз. Общий путь взвода был окончен. Дальше у каждого была своя дорога. Оливер не стал ждать ни секунды. Он подхватил свой вещевой мешок и буквально помчался по улицам. Он всегда знал, где искать Алису. Когда её знакомый силуэт показался впереди, Оливер тихо, по-военному бесшумно подкрался сзади, резко обхватил девушку за талию и счастливо закружился с ней прямо посреди тротуара. Алиса вскрикнула от неожиданности, но когда повернула голову и увидела его лицо — повзрослевшее, со шрамами, но такое родное — она не поверила своим глазам. На её лицо навернулись слезы, и она намертво вцепилась в его плечи, крепко обнимая в ответ, пока он кружил её над землей. Кевин направился к родному дому. Его шаги были размеренными, но сердце бешено колотилось в груди. Поднявшись на крыльцо, он трижды постучал в массивную деревянную дверь и замер. Когда замок щелкнул, на пороге появилась его мать. Она постарела за эти годы, в её глазах застыла вечная тревога. Но стоило ей увидеть на пороге своего сына — живого, здорового, в офицерской форме — как она охнула и мигом бросилась ему на шею. Слезы радости брызнули из её глаз, и Кевин, наконец, расслабился, утыкаясь носом в материнское плечо. Он был дома. В городском госпитале в это время было тихо. Эдвард лежал на больничной кушетке. Из его вены шла тонкая трубка к капельнице — процесс восстановления после тяжелых ожогов и взрыва шел медленно, но уверенно. В руках он держал свежую газету. Строчки «Чернилия капитулировала. Война окончена!» заставили его губы дрогнуть в слабой, усталой улыбке. Пацаны смогли. Они дожали. Внезапно входная дверь в палату распахнулась с таким грохотом, будто её едва не выбили с петель. На пороге стояла тяжело дышащая Зип. Её глаза дико бегали по палате, пока не наткнулись на Эдварда. Секунда — и она срывается с места, наплевав на капельницы и медицинские приборы, и намертво сжимает парня в яростных, крепких объятиях. Она плакала навзрыд — от пережитого страха, от бесконечного ожидания и от сумасшедшей радости, что они, наконец, встретились после стольких лет разлуки. Эдвард обнял её уцелевшей рукой, тихо шепча, что всё уже позади. Тем временем Энджел и Эбби шли по тихой городской улочке. Энджел остановил случайного прохожего и вежливо попросил телефон, чтобы сделать один-единственный звонок. Пальцы медика уверенно набрали номер, который он наизусть помнил все эти шесть лет. В трубке раздались долгие гудки, а затем тихий, уставший женский голос: — Алло?.. Энджел мягко улыбнулся и произнес в трубку: — Угадай кто? На той стороне повисла тяжелая, оглушительная тишина. Десять секунд молчания, в течение которых Энджел слышал, как прерывается чужое дыхание. А затем из динамика донеслись тихие, судорожные вспышки слез и дрожащий вопрос: — Энджел… это правда ты? Господи, это ты?! — Ну, ты можешь убедиться в этом лично, если назовешь свой актуальный адрес, милая, — тепло ответил он. Клэр быстро, путаясь в цифрах от волнения, продиктовала улицу и дом. Благо, это было совсем недалеко — минут десять пешком. Парни пошли туда вместе. Когда они подошли к нужному дому, Энджел только успел коснуться пальцами двери, как она распахнулась. Клэр буквально вылетела наружу, с ходу набросившись на Энджела и ухватившись за него так, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит хоть на секунду. Её слезы капали на его чистый воротник. Эбби стоял чуть поодаль, держа в руке тяжелый пластиковый кейс со своей снайперской винтовкой. Его лицо оставалось спокойным, но внутри всё трепетало от предвкушения. Он терпеливо дождался, пока Клэр и Энджел немного успокоятся, а затем подошел ближе. — Клэр… — тихо позвал Эбби. — Привет. Подскажи, где сейчас живет Лана? Вы ведь общались. Клэр резко осеклась. Её радостное лицо вдруг изменилось, в глазах мелькнуло нервное замешательство и какая-то глубокая, жалостливая грусть. Она переглянулась с Энджелом, а затем дрожащей рукой достала из сумочки блокнот, быстро записала адрес на клочок бумаги и протянула Эбби, стараясь не смотреть ему в глаза. — Спасибо, — Эбби с радостью забрал листик. Попрощавшись с другом и Клэр, он уверенно зашагал по указанному маршруту. По дороге ему попался небольшой уютный магазин цветов. Парень зашел туда и купил самый красивый, пышный букет, который только смог найти. Для неё. Для его Ланы. Вскоре снайпер вышел к нужному адресу. Это оказался аккуратный, ухоженный одноэтажный частный дом за небольшим забором. Эбби остановился у калитки. Он спрятал букет за спину, поправил фуражку бинтованными пальцами и на секунду закрыл глаза, уходя в собственные мысли: «Так, Эбби, соберись… Всё будет хорошо. Да, вы не виделись почти десять лет, включая учебу и войну. Ничего страшного. Она всё еще помнит меня. Она всё еще любит меня. Мы через столько прошли…» Он сделал глубокий вдох, выдохнул, зашел во двор и нажал на кнопку звонка. Внутри дома разлилась короткая трель. Через пару секунд дверь открылась. Но вместо Ланы на пороге стояла маленькая девочка лет пяти, с любопытством разглядывающая высокого военного. Эбби вообще не ожидал увидеть здесь ребенка. У него внутри слабо заворочалось нехорошее предчувствие. Снайпер мягко присел на одно колено, склонившись к малышке, и тихо спросил: — Привет… А как тебя зовут? И где твои родители? «Походу, я ошибся домом. Клэр, наверное, дала старый адрес», — судорожно пронеслась в голове Эбби спасительная мысль. — Меня зовут Софи, — тоненьким голоском ответила девочка. В этот момент из глубины прихожей послышались тяжелые шаги, и к двери подошел взрослый мужчина лет двадцати пяти в домашней одежде. Эбби медленно поднялся с колена, вставая в свой полный рост. Медали на его груди тихо звякнули. Мужчина удивленно посмотрел на офицера и вежливо спросил: — Здравствуйте. Вы что-то хотели? Эбби выдавил из себя легкую, вежливую улыбку, уже собираясь извиниться и уйти: — Да нет, простите… Я, походу, домом ошибся. Просто мне маленькая девочка открыла, меня это немного обеспокоило. Я, пожалуй, пойду… Он уже развернулся, чтобы сделать шаг прочь от этого счастливого мирного дома, как вдруг из глубины комнат донесся женский голос. Этот голос Эбби не перепутал бы ни с чем на свете. Он слышал его в своих самых светлых снах в холодных окопах. — Милый, кто там пришел? — спросила она. На пороге появилась Лана. Эбби застыл, словно вкопанный. Лана перевела взгляд с мужа на гостя, и её глаза округлились. Они столкнулись взглядами. Время вокруг них словно остановилось, превратившись в вязкий кисель. Эбби смотрел в её испуганные, мгновенно повлажневшие глаза, и в его голове одна за другой начали складываться детали этой страшной мозаики. Она не дождалась. Десять лет — слишком большой срок для девичьего сердца, когда вокруг рвутся снаряды, а вестей с фронта нет месяцами. Лана нашла другого. Этот мужчина был её законным мужем. А эта маленькая, милая девочка Софи — её ребенком. Её дочерью от другого мужчины. Внутри у Эбби что-то с оглушительным, хрустальным треском лопнуло. Всё то, ради чего он выживал, ради чего терпел ранения, ради чего убивал врагов и берег свои руки в бинтах памяти — всё это обесценилось в одну секунду. На его лице больше не было улыбки. Вежливая маска сползла, обнажив строгое, глубоко несчастное и мертвенно-бледное лицо солдата. Он посмотрел на Лану, затем на её мужа, и произнес строгим, совершенно лишенным эмоций, но бесконечно печальным тоном: — Простите. Я ошибся. Эбби резко развернулся и зашагал прочь, оставив семью стоять в полном, оглушительном молчании. Лана сделала шаг вперед, её губы беззвучно прошептали его имя, но муж мягко придержал её за плечо. Снайпер шел по улице, не разбирая дороги. На груди блестели боевые ордена, в левой руке был зажат кейс с винтовкой, а в правой… в правой оставался букет. По пути ему попалось обычное серое мусорное ведро. Не сбавляя своего медленного, тяжелого шага, Эбби, даже не прикладывая силы, просто разжал пальцы и лениво бросил красивые, свежие цветы прямо в грязь поверх мусора. Они ему больше были не нужны. Дойдя до старой, обшарпанной многоэтажки на окраине города, Эбби поднялся по пыльной лестнице в парадной. Это был дом его родителей, которые умерли, когда он был еще совсем ребенком. Сюда он вернулся. Он вставил ключ в заржавевший замок, открыл тяжелую дверь, зашел внутрь и глухо заперся изнутри, отрезая себя от празднующего победу мира. Не раздеваясь, прямо в парадном кителе и фуражке, Эбби прошел в пустую, покрытую пылью спальню. Он аккуратно поставил кейс со своей винтовкой AXMC на пол возле кровати, а сам обессиленно рухнул на матрас лицом вниз. Тьма и тишина старой квартиры поглотили его. И только тогда, уткнувшись лицом в пыльную ткань, снайпер, который не дрогнул ни перед одним врагом, наконец-то заплакал. Жесткие, горькие слезы ветерана быстро впитывались в покрывало. Его сердце было разбито в мелкие дребезги. Он прошел этот колоссальный, кровавый и долгий шестилетний путь через ад, чтобы просто вернуться к ней… А она выбрала другого. Поезд мирной жизни уехал вперед, оставив Призрака в одиночестве на его собственной, вечной войне.

Конец?