Поле Боя

Шесть лет и три месяца. Две тысячи двести восемьдесят дней непрерывного грохота, страха, потерь и стальной верности друг другу. Пацанам из некогда веселого выпуска Академии Оригамии исполнилось по двадцать четыре года. Война забрала их молодость, оставив взамен седину на висках Оливера, вечный шрам на щеке Эбби и глубокие, взрослые морщины у глаз каждого из них. Но они выстояли. Этот день с самого утра казался странным. Над позициями взвода, которые они удерживали последний год, повисла оглушительная, непривычная тишина. Не свистели мины, не хлопали далекие разрывы артиллерии Чернилии, не стрекотали разведывательные дроны. Небо над фронтом, обычно затянутое черным дымом, сегодня было чистым и прозрачным. Эта тишина пугала ветеранов, казалась подозрительной и зловещей. Оливер крепко сжимал рукоять своего пулемета, а Эбби через Schmidt & Bender методично сканировал пустую лесополосу, ожидая подвоха. И тут рация взвода буквально взорвалась. Голос Кевина из командного пункта дрожал, срывался на высокой ноте, в нем не было привычной ледяной собранности — только чистая, сумасшедшая, захлебывающаяся радость: — Пацаны… «Первый», «Призрак», ответьте! Чернилия… они подписали акт! Война закончилась! Они сдались, пацаны, они приняли полное поражение! Это победа! Конец! Слышите меня, конец!!! В окопах на мгновение воцарилась немая сцена. Слова Кевина доходили до сознания парней медленно, словно сквозь толщу воды. Шесть лет ада. И всё. Конец. Первым не выдержал Энджел — он медленно опустился на колени прямо в грязный снег окопа, и по его лицу, оставляя чистые дорожки на копоти, покатились крупные слезы. Это были слезы облегчения, которые он сдерживал годами. Оливер резко вскинул голову вверх и закричал во весь голос, срывая связки: — Мы победили-и-и-я!!! Пацаны, всё! Война кончилась! Домо-о-ой! Вокруг началось что-то невообразимое. Обычные солдаты из пополнения, закаленные штурмовики, радисты — все кричали, обнимались, падали на землю от переполнявшего их счастья. Кто-то стрелял в воздух, кто-то рыдал навзрыд, уткнувшись в плечо товарища. Радости не было предела. Эбби медленно поднялся со своей позиции, его бинтованные пальцы впервые за шесть лет отпустили рукоять затвора винтовки. Он посмотрел на свои руки в белых полосах ткани, затем на плачущих братьев, и слабая, впервые за долгое время искренняя улыбка озарила его лицо со шрамом. — Всем подразделениям, приготовиться к свертыванию позиций, — сквозь слезы и смех скомандовал Кевин по рации через час. — За вами идут колонны. Возвращаемся в Академию. Ровно через час к оборонительным рубежам взвода с ревом подкатила огромная колонна армейских грузовиков и бронетранспортеров для перевозки личного состава. Пацаны — Оливер, Эбби, Энджел — сели в одну машину, держась вместе, как и все эти шесть лет. Остальные солдаты заполнили другие грузовики. Колонна тронулась. Дорога была долгой, серой, мимо проплывали разбитые города и сожженные леса, которые они когда-то отбивали у врага. Но теперь они ехали назад. В тыл. Когда грузовики, наконец, затормозили, парни увидели до боли знакомые, массивные кованые ворота Академии Оригамии. На площади перед главным корпусом их уже ждали. Вся администрация, все выжившие преподаватели стояли на плацу. Ветеранский взвод Оливера выстроился в четкую, монолитную коробку. Чеканя шаг твердым, идеальным парадным маршем, они прошли на один из полигонов, где была установлена большая деревянная сцена для торжественных оповещений. Парни замерли в строю — плечом к плечу, грудь в грудь. На сцену медленным, величественным шагом вышла директриса — Мисс Грейс. Она окинула взглядом выросших, возмужавших и израненных кадетов, и её строгий взгляд на секунду смягчился. Она начала свою речь — говорила о великой отваге, о нечеловеческом мужестве, о верности долгу и о том, что их выпуск навсегда вписан золотыми буквами в историю. Затем началась церемония награждения. Пацанов вызывали по очереди на сцену. За отличную службу, личный героизм и выдающиеся боевые результаты Оливеру, Кевину (который уже прибыл на полигон), Энджелу и Эбби вручили тяжелые боевые ордена, медали и почетные нагрудные знаки отличия. Каждая медаль на их груди была оплачена километрами отвоеванной земли. После награждения Мисс Грейс опустила голову: — А теперь… объявляется минута молчания. В память о тех, кто не вернулся с этого поля боя. Весь полигон замер. Пацаны синхронно вскинули руки к вискам, отдавая честь. Перед глазами Оливера пронеслось веселое лицо Робби, регулирующего движок танка. Эбби зажмурился, вспоминая спокойный, теплый голос Скелла в рации за секунду до взрыва. Они отдавали честь своим павшим братьям, зная, что те сейчас смотрят на них с небес и улыбаются. Эдварду, который всё еще находился на реабилитации в тыловом госпитале, орден доставят прямо в палату. После торжественной части взвод направили в административный корпус. Сначала им выдали официальные государственные разрешения на гражданское и служебное оружие. А затем они пошли на склад — на сдачу своего боевого снаряжения, с которым прошли через ад. Парни по очереди подходили к длинному столу, за которым сидели тыловые офицеры, и выкладывали свое оружие. Вот Оливер тяжело опустил свой верный пулемет Minimi. Вот Энджел сдал боевой пистолет. Настала очередь Эбби. Снайпер подошел к столу. Его руки всё еще были обмотаны теми самыми памятными белыми бинтами. Он аккуратно выложил табельный пистолет, затем боевой нож, которыми когда-то кромсал врага на чердаке. Офицер принял их и сделал отметку в журнале. Эбби глубоко вздохнул и начал снимать с плеча свою легендарную Accuracy International AXMC — винтовку, которая спасала взвод сотни раз, винтовку, ставшую частью его самого. Он бережно опустил её на сукно стола. Но вместо того чтобы забрать оружие, кладовщик улыбнулся и достал из-под стола массивный, прочный пластиковый оружейный кейс со специальными мягкими ложементами. — Назад не нужно, сынок, — тихо сказал пожилой офицер, пододвигая кейс к Эбби. — Согласно твоему новому разрешению, ты имеешь полное право на хранение этого калибра. Высшее командование корпуса подписало наградной лист. Эта винтовка списывается и передается тебе в личную собственность. На вечную память о твоем подвиге. Заслужил, Призрак. Эбби замер. Его пальцы коснулись матового ствола AXMC. Он аккуратно, деталь за деталью, разобрал и уложил свою снайперку в пазы кейса, защелкнул замки и поднял тяжелую ручку. Теперь его верный товарищ оставался с ним навсегда. С кейсом в руке Эбби вместе с пацанами направился в казарму. Там они в последний раз скинули с себя грязные, пробитые осколками камуфляжи, тактические разгрузки и бронежилеты. Они тщательно умылись и переоделись в парадную, чистую армейскую форму. Теперь на них была безупречная военная одежда, на головах — строгие фуражки, а на груди у каждого ярко блестели заработанные кровью медали и значки, строго соответствующие их высоким званиям и должностям. Они выглядели как настоящие офицеры, прошедшие через огонь. Взвод вышел к главным воротам Академии Оригамии. Развернувшись к выстроившимся учителям и Мисс Грейс, Оливер, Эбби, Кевин и Энджел в последний раз синхронно и четко отдали им воинскую честь, прощаясь с местом, которое когда-то сделало из них бойцов. Учителя молча кивнули им в ответ с гордостью и грустью в глазах. На станцию у Академии с тихим шипением подошел пассажирский поезд. Тот самый поезд, на котором они когда-то, будучи испуганными четырнадцатилетними подростками, впервые приехали сюда учиться. Пацаны поднялись в вагон, разместили свои немногочисленные вещи и кейс Эбби на полках. Поезд вздрогнул и медленно покатился по рельсам, увозя их прочь от войны, в новую, мирную и чистую жизнь. Колеса мерно стучали: тук-тук, тук-тук. Парни сидели у окон, глядя на убегающие назад пейзажи. Каждому из них предстояло заново учиться жить без взрывов. И каждый из них сейчас думал о своем — о доме, о будущем, и, конечно же, о своих любимых девочках. О Лане, Алисе и Клэр. Они ехали к ним. Война была окончена. Они победили.