Когда молчание кончилось

Штаб-квартира Фатуи в Снежной была царством вечного полумрака и ледяного мрамора. Высокие своды потолка терялись в тени, а факелы отбрасывали на стены дрожащие, зловещие блики. Здесь всегда царил порядок, жестокий и беспрекословный, как сама Царица. Панталоне, Делец, девятый из одиннадцати, чувствовал себя в этой стихии как рыба в воде. Холодный расчет, стальные нотки в голосе, безупречный костюм, скрывающий любые эмоции, — он был воплощением деловой хватки Фатуи. Его кабинет тонул в полумраке, освещенный лишь настольной лампой с зеленым абажуром, бросавшим свет на стопки финансовых отчетов. Именно в этот кабинет часто приходил ОН. Доктор. Второй. Существо в маске, скрывающее лицо и мысли, чей голос сочился ледяным сарказмом, а руки, облаченные в черные перчатки, были способны как на исцеление, так и на самую изощренную пытку. Каждый раз, когда в коридоре раздавались его шаги — легкие, — что-то внутри Панталоне сжималось. Делец поднимал голову от бумаг, стараясь, чтобы его лицо оставалось невозмутимым, но сердце начинало биться быстрее. — Панталоне, — голос Дотторе раздавался подобно звону хрусталя, — твой отчет по поставкам руды полон ошибок. Или ты решил, что я не замечу несоответствия в цифрах? Доктор бесцеремонно опускался в кресло напротив, закидывая ногу на ногу. Он не снимал маски, но Панталоне чувствовал на себе его тяжелый, изучающий взгляд. — Ошибки? — Делец приподнял бровь, пряча волнение за привычной усмешкой. — Скорее, ты неверно трактуешь данные, Дотторе. Не всё в этом мире подчиняется твоим опытам. Они спорили, обменивались колкостями, но когда Дотторе уходил, оставляя после себя запах озона и лекарств, в груди Панталоне разгоралось то самое странное, теплое и манящее чувство. Оно было подобно глотку горячего чая среди вечной мерзлоты. Делец терпел это, пытаясь убедить себя, что это просто раздражение, просто профессиональный интерес к гению напротив. Но во время осмотров, которые Доктор проводил с пугающей регулярностью, всё становилось невыносимо. — Разденься по пояс, — приказывал Дотторе, касаясь холодными пальцами его грудной клетки. Панталоне замирал. Прикосновения Доктора были точными, сухими, но каждый раз, когда подушечки пальцев скользили по коже, по позвоночнику пробегала дрожь. Делец смотрел в потолок, закусывая губу, чтобы не выдать своего состояния. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, и молился, чтобы полумрак кабинета скрыл этот предательский румянец. — Учащенное сердцебиение, — равнодушно констатировал Дотторе, прижимая стетоскоп к его груди. — Ты переутомляешься, Панталоне. Это вредно для сердца. «Если бы ты знал, кто в этом виноват», — думал Делец, но вслух лишь сухо отвечал: — Я сам разберусь со своим здоровьем. Ты здесь для того, чтобы следить за экспериментами, а не за мной. Но Дотторе лишь тихо усмехался, пряча улыбку под маской, и продолжал свои манипуляции. А Панталоне, стиснув зубы, терпел эту сладкую пытку, одновременно желая, чтобы она длилась вечно, и чтобы она поскорее закончилась. Он стремился быть ближе. Находил тысячу предлогов, чтобы вызвать Доктора к себе: то отчет не сходится, то нужно согласовать бюджет, то просто «случайно» пересекался с ним в коридорах. Каждый раз он ловил себя на мысли, что ищет взглядом высокую фигуру в синем одеянии, вглядываясь в толпу агентов Фатуи. Но Дотторе, казалось, вовсе не замечал этих попыток. Он проходил мимо, иногда бросая дежурную фразу, иногда вовсе игнорируя. И это молчание разбивало сердце Панталоне больше, чем любые холодные слова. Он чувствовал себя глупым мальчишкой, который тайком влюбился в недосягаемую звезду. — Дотторе… — однажды вечером, оставшись один в пустом зале собраний, прошептал Панталоне, проводя пальцами по спинке кресла, в котором только что сидел Доктор. — Почему ты даже не смотришь на меня? В его голосе звучала горечь. Смесь унижения и всепоглощающего желания. Он уже готов был сдаться, решая для себя, что это просто глупая иллюзия, что Доктор — бездушная машина для проведения экспериментов, которой нет дела до чувств смертного. Но он ошибался. Дотторе знал всё. С самого начала. Он был гением, наблюдателем, который раскладывал поведение любого человека на молекулы и атомы. Он видел, как подрагивают ресницы Панталоне, когда он входит. Он слышал, как сбивается дыхание Дельца, когда их пальцы случайно соприкасаются при передаче бумаг. Он замечал, как Панталоне нарочно оставляет дверь в свой кабинет приоткрытой, когда знает, что Доктор будет проходить мимо. Это был любопытный эксперимент. Доктору нравилось наблюдать за тем, как ледяной, безупречный Делец медленно тает под его взглядом. Как его сдержанность превращается в едва сдерживаемую страсть, которую он так старательно прячет за маской деловой хватки. И самое главное — это чувство было взаимным. Дотторе, привыкший видеть в людях лишь подопытный материал, вдруг с удивлением обнаружил, что его тянет к Панталоне. Его забавляла эта борьба, эта скрытность. Ему хотелось сорвать с Панталоне его безупречный костюм, так же как тот хотел сорвать с него маску. Ему нравилось его холодное «Дотторе», произнесенное сквозь зубы, за которым слышался жар. Но он молчал. Ждал. Изучал. Каждое собрание одиннадцати превращалось для Панталоне в пытку. Он сидел напротив Дотторе, слушал его монотонный, гипнотизирующий голос, и его пальцы под столом впивались в колени до боли. Он пытался не смотреть в сторону Доктора, боясь выдать себя, но его взгляд то и дело предательски возвращался к высокой фигуре, скрытой за маской. Он видел, как Дотторе перелистывает страницы своих отчетов, как его пальцы, тонкие и хищные, легко скользят по бумаге. И каждый раз в груди разгорался тот самый огонь. Теплый, манящий, почти болезненный. — На этом всё, — объявил Пьерро, завершая очередное заседание. — Можете быть свободны. Все начали расходиться. Каблуки застучали по мраморному полу. Голоса смешались в гулкий шум. Панталоне задержался, делая вид, что собирает бумаги. Он краем глаза наблюдал, как Дотторе, не торопясь, поднимается со своего места. Доктор поправил перчатки, затем медленно, словно нехотя, направился к выходу. Сердце Панталоне болезненно сжалось. Он снова уйдет. Снова не посмотрит. Снова оставит его одного с этим огнем в груди. Делец выдохнул, чувствуя, как внутри все обрывается. Он закрыл глаза, прикусив губу, пытаясь справиться с волной отчаяния. — Сосредоточься, идиот, — прошептал он себе под нос. — Он просто коллега. Просто бездушный… Но договорить он не успел. Шаги. Те самые, знакомые до дрожи. Они раздались не в коридоре, куда ушел Доктор, а прямо за спиной Панталоне. Делец вздрогнул и резко обернулся. Дотторе стоял в двух шагах. Он не ушел. Он ждал. Спрятался за колонной, выжидая момент, когда все уйдут. — Ты еще здесь, — голос Доктора звучал низко, вкрадчиво. В нем не было обычного ледяного сарказма. Была какая-то новая, пугающая интонация. — Я… собирал документы, — Панталоне попытался взять себя в руки, но его голос дрогнул. — Тебе что-то нужно? — Да, — Дотторе сделал шаг вперед. Затем еще один. Панталоне отступил назад, упершись спиной в холодную каменную стену. Доктор приближался медленно, словно хищник, загнавший добычу в угол. Делец слышал собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. — Что ты… что ты делаешь? — выдавил Панталоне, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Это неприлично. Нас могут увидеть. — Никого нет, — спокойно ответил Дотторе. — Я проверил. Он остановился почти вплотную. Теперь между ними было лишь несколько дюймов. Панталоне чувствовал его запах — озон, металл, лекарства. И еще что-то острое, дразнящее, что заставляло кружиться голову. — Панталоне, — прошептал Доктор, наклоняясь к самому уху Дельца. Его голос обжег кожу, вызвав мурашки. — Ты думал, я не замечаю? — Что? — Панталоне замер. — Как ты смотришь на меня. Как ты дышишь, когда я рядом. Как твое сердце — ах, этот прелестный ритм, — бьется каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, — Дотторе говорил тихо, почти ласково, но от этих слов по телу Панталоне пробежала ледяная дрожь. Его тайну раскрыли. Его читали, как открытую книгу. — Ты… ты всё это время знал? — прошептал Панталоне, и в его голосе смешались стыд, ярость и облегчение. — Знал и молчал? Играл со мной? — Мне нравится наблюдать за тобой, — просто ответил Дотторе. — Это было… красиво. Он поднял руку и, коснувшись подбородка Панталоне, заставил его поднять голову. Вблизи маска казалась еще более жуткой, но Панталоне уже не замечал ее. Он смотрел в прорези для глаз, пытаясь увидеть там хоть что-то человеческое. И он увидел. В глубине этих холодных глаз мелькнула искра. Живая, настоящая, опаляющая. — Сейчас я хочу кое-что проверить, — прошептал Дотторе. — Скажи мне, Делец… что будет, если я это сделаю? И он поцеловал его. В коридоре повисла звонкая тишина. Губы Дотторе оказались неожиданно мягкими. Он целовал настойчиво, властно, сжимая пальцами подбородок Панталоне, не давая ему отстраниться. На секунду мозг Дельца отключился. Мир перестал существовать. Были только эти губы, этот запах, это всепоглощающее тепло, которое наконец-то перестало быть просто ощущением в груди и стало реальностью. Но потом реальность вернулась. Вместе с осознанием того, что Дотторе знал. Знал всё. Наблюдал. И молчал. В глазах Панталоне вспыхнула ярость. — Ты… — выдохнул он, отрываясь от Доктора, и с силой занес руку. Звонкая пощечина разрезала воздух. Маска Дотторе слегка сдвинулась от удара, но он даже не шелохнулся. Он смотрел на Панталоне с любопытством, как на интересный феномен. — Это было ожидаемо, — хрипло усмехнулся Доктор, поправляя маску. — Ты всегда любил производить эффект, Панталоне. Но Делец уже не слушал. Адреналин бурлил в крови. Он смотрел на Доктора, на эти губы, которые только что касались его, и чувствовал, как внутри все кипит. Злость смешалась с голодом, с тем самым жаром, который он так долго сдерживал. И он сделал шаг вперед. Теперь уже он наступал. — Ты… ты просто издевался, да? — прошипел Панталоне, хватая Доктора за ворот халата и притягивая к себе. — Наблюдал за моими страданиями, как за экспериментом? — Это был очень информативный эксперимент, — выдохнул Дотторе, и в его голосе впервые проскользнула хрипотца. — Заткнись, — приказал Панталоне. И в следующее мгновение он сам впился в его губы. Это был уже не тот нежный, почти джентльменский поцелуй минуту назад. Это был жаркий, голодный, почти звериный поцелуй. В нем была вся накопившаяся боль, все бессонные ночи, все те моменты, когда он смотрел на Доктора и не мог дотронуться. Панталоне целовал его алчно, кусая нижнюю губу, втягивая в себя его дыхание. Дотторе, на мгновение застыв от такой напористости, быстро пришел в себя. Он прижал Панталоне обратно к стене, вжимая его всем телом, отвечая на поцелуй с не меньшей страстью. Его руки скользнули по бедрам Дельца, сжимая их, притягивая ближе. — Ты даже не представляешь, — прошептал Доктор в перерыве между поцелуями, касаясь губами шеи Панталоне, — как долго я этого ждал. — Молчал бы… — выдохнул Панталоне, запрокидывая голову, позволяя Доктору целовать его шею, чувствуя, как его руки сминают дорогую ткань костюма. — Просто… не останавливайся. Поцелуй прервался, когда обоим не хватило воздуха. Панталоне стоял, прижатый к стене, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат его руки, все еще сжимающие ворот халата Дотторе. В глазах стоял туман, а в груди бушевал пожар, который уже невозможно было потушить. — Идем, — выдохнул Панталоне, и в его голосе не было вопроса. Это был приказ. Он схватил Доктора за запястье и, не оглядываясь, потащил его за собой по пустому коридору. Каблуки его дорогих ботинок звонко стучали по мрамору, разрывая тишину. Дотторе не сопротивлялся. Он позволял вести себя, как послушная марионетка, хотя в его взгляде, скрытом за маской, плясали опасные огоньки. Они миновали несколько поворотов, прошли мимо охраны, которая, увидев двух Предвестников, тут же вытянулась по струнке и отдала честь. Никто не посмел задать вопросов — слишком грозным было выражение лица Панталоне, слишком напряженной была фигура Доктора. Комната Дельца находилась в восточном крыле. Массивная дубовая дверь с золотой ручкой распахнулась от резкого толчка, и Панталоне втянул Дотторе внутрь, захлопывая створку за ними. В комнате царил полумрак. Только камин, в котором еще тлели угли, отбрасывал на стены багровые отсветы, выхватывая из темноты массивную кровать с балдахином, тяжелые бархатные шторы и письменный стол. Панталоне развернулся к Доктору. Его дыхание было сбивчивым, грудь вздымалась под дорогим жилетом. Взгляд горел — в нем смешались ярость, желание и что-то первобытное, дикое. Тонкая оправа очков слегка сползла на кончик носа от резкого движения, и это придавало Дельцу одновременно уязвимый и невероятно притягательный вид. — Ты знал, — снова прошептал Панталоне, делая шаг к Дотторе. — Знал всё это время. Каждую секунду. Наблюдал. — Ты повторяешься, Делец, — усмехнулся Дотторе, но в его голосе уже не было прежней ледяной насмешки. Он звучал хрипло, с придыханием. — Это делает тебя предсказуемым. — Я сейчас покажу тебе предсказуемость, — прорычал Панталоне. Он резко шагнул вперед, занося руку к голове Доктора. Дотторе успел только дернуться, но Панталоне уже вцепился пальцами в край его маски. — Нет, — выдохнул Доктор, впервые за долгое время в его голосе проскользнула нотка паники. — Да, — жестко ответил Панталоне и одним рывком сорвал маску. Металлическая маска с тихим шорохом упала на пол. На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Панталоне замер, рассматривая лицо Дотторе. Оно оказалось… красивым. Острые скулы, тонкие бледные губы, нос с легкой горбинкой, и глаза — неестественно яркие, алые, с вертикальными зрачками, как у хищника. Голубые волосы, растрепавшиеся от резкого движения, падали на лоб, придавая ему почти демонический вид. — Вот ты какой, — прошептал Панталоне, касаясь пальцами щеки Доктора. Кожа была прохладной, гладкой. Без маски Дотторе казался почти уязвимым. Почти. — Доволен? — хрипло спросил Доктор, сверля его взглядом. — Увидел то, что хотел? Вместо ответа Панталоне притянул его к себе и поцеловал снова. Это было еще более жарко, чем в коридоре. Теперь ничто не разделяло их — ни маска, ни расстояние, ни стены условностей. Панталоне вгрызался в его губы, чувствуя их вкус, чувствуя, как Дотторе отвечает ему с такой же всепоглощающей страстью. Руки Доктора скользнули по спине Панталоне, сминая дорогую ткань пиджака, притягивая его ближе, вжимая в себя. Пальцы Дотторе запутались в волосах Дельца, и тот судорожно выдохнул, когда Доктор слегка оттянул их назад, заставляя запрокинуть голову и открыть шею для поцелуев. Они целовались жадно, голодно, кусая друг друга за губы, оставляя на коже влажные дорожки. Поцелуи спускались на подбородок, на шею, на ключицы. Дотторе прикусывал кожу на шее Панталоне, и тот судорожно выдыхал, вцепившись пальцами в волосы Доктора, а его очки окончательно съехали набок, почти падая. Возбуждение нарастало, как снежный ком. Панталоне чувствовал, как его тело требует большего, как кровь приливает к паху, как каждое прикосновение Дотторе вызывает мурашки и дрожь. Его костюм уже был безнадежно помят, а пиджак съехал с плеч. — Раздень меня, — выдохнул Панталоне, сжимая пальцами волосы Доктора. — Сделай это. Сейчас. Дотторе усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное, торжествующее. Он быстро, но методично начал расстегивать пуговицы жилета Панталоне, затем рубашки. Пуговицы одна за другой поддавались его длинным, умелым пальцам. Ткань упала на пол, обнажая бледную, гладкую кожу Дельца. — Ты прекрасен, — прошептал Дотторе, касаясь губами его ключицы, спускаясь все ниже, к груди. — Я знал, что под этим костюмом скрывается искусство. — Заткнись и продолжай, — выдохнул Панталоне, запрокидывая голову и чувствуя, как губы Доктора касаются его соска, заставляя все тело выгибаться от удовольствия. Очки его наконец упали на пол, но Делец даже не заметил этого, слишком поглощенный ощущениями. Дотторе послушно замолчал, сосредоточившись на теле Панталоне. Он целовал его грудь, живот, спускаясь все ниже, пока не опустился на колени перед Дельцом, который стоял, опираясь спиной о стену, тяжело дыша и не веря в то, что происходит. — Дотторе… — прошептал Панталоне, и в его голосе было столько желания, что Доктор едва сдержался, чтобы не наброситься на него прямо здесь. Но он хотел большего. Гораздо большего. Дотторе быстро поднялся, схватил Панталоне за бедра и, подхватив его на руки, понес к кровати. Делец охнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Он обвил ногами талию Доктора, чувствуя, как его спина касается мягкого бархата покрывала. Дотторе уложил его на спину, нависая сверху. В тусклом свете камина лицо Панталоне казалось бледным, влажным от пота, губы припухшими от поцелуев. И он был прекрасен без своих очков — беззащитный, но в то же время невероятно порочный. — Сейчас, — прошептал Доктор, наклоняясь к его уху, и его голос звучал низко, почти зверино, — я покажу тебе, что значит быть моим. Он провел рукой по бедру Панталоне, сжимая его, затем пальцы скользнули к ремню, расстегивая пряжку. Звук расстегивающейся молнии показался оглушительным в тишине комнаты. Дотторе стянул с него брюки, освобождая возбужденную плоть от тесной ткани. Панталоне выгнулся, ощущая прикосновение прохладного воздуха к разгоряченной коже, и в следующее мгновение Дотторе накрыл его своим телом, снова целуя, но теперь более мягко, почти нежно. Где-то в глубине сознания раздался тревожный звонок — это было неправильно, это было слишком быстро, слишком дико. Но Панталоне отключил этот голос. Он хотел этого. Хотел Дотторе. Хотел чувствовать его внутри себя, хотел, чтобы тот заполнил собой пустоту, которая так долго разъедала его изнутри. В комнате раздался звук открывающегося флакона. Дотторе оставался сверху, нависая над Панталоне, не давая ему ни сантиметра свободы. Он окунул в смазку свои пальцы, а затем — осторожно, но настойчиво — коснулся сжатого кольца мышц Панталоне, разводя его ноги в стороны. Делец вздрогнул и судорожно вдохнул, вцепившись пальцами в плечи Доктора. Его ноги обвили талию Дотторе, открывая его полностью, без остатка. Очки валялись на полу где-то у кровати, и без них взгляд Панталоне казался расфокусированным, еще более уязвимым. — Расслабься, — голос Дотторе звучал бархатно, но в нем была сталь. — Или сделаю больно. — Делай, что хочешь, — выдохнул Панталоне, чувствуя, как первый палец скользит внутрь. Было непривычно, почти болезненно, но это разжигало в нем еще больший огонь. Он впивался ногтями в плечи Доктора, выгибаясь ему навстречу. — Просто… не останавливайся. Дотторе не сводил с него глаз, пока его пальцы двигались внутри, растягивая его, подготавливая. Он наблюдал за лицом Панталоне, за тем, как тот закусывает губу, как его глаза закатываются от удовольствия, когда пальцы касаются нужной точки. Доктор добавлял смазку, вводя второй палец, затем третий. Влажные, тяжелые звуки наполняли комнату, смешиваясь с хриплым дыханием и редкими стонами Дельца. — Ты готов, — прошептал Дотторе, убирая пальцы. — Теперь ты готов. Он стянул с себя остатки одежды, и в комнате воцарился полумрак, отбрасываемый камином. Тело Дотторе было бледным, худощавым, но жилистым. Его возбуждение было очевидным, напряженным, требующим разрядки. Он снова навис над Панталоне, прижимая его к кровати всем весом. Одна рука Доктора уперлась в подушку рядом с головой Дельца, вторая придерживала его бедро, приподнимая его, открывая. Дотторе смотрел Панталоне прямо в глаза, не отрываясь, и медленно, входя в него, толкнулся внутрь. — А-а-ах! — вырвалось у Панталоне, когда он ощутил, как Дотторе заполняет его собой. Боль смешалась с наслаждением, заставляя его тело выгибаться, дрожать от каждой секунды проникновения. Он судорожно вцепился в спину Доктора, оставляя на бледной коже красные полосы от ногтей. — Тише, — прошептал Дотторе, наклоняясь к его уху и начиная двигаться — медленно, глубоко, чувственно, каждый раз входя до самого основания. — Ты мой, Лоне. Слышишь? И ты всегда им был. Каждое слово Доктора сопровождалось толчком. Все глубже. Все сильнее. Панталоне сходил с ума от этих ощущений. Он не мог контролировать свои стоны, они вырывались из груди сами собой, смешиваясь с прерывистым дыханием. Без очков он видел лицо Дотторе немного размытым, но от этого оно казалось еще более прекрасным — безумным, сосредоточенным, горящим страстью. — Быстрее… — выдохнул он, вжимаясь бедрами в Доктора, ловя каждое его движение. — Пожалуйста… сильнее… Дотторе не заставил себя просить. Он усилил темп, вколачиваясь в него снова и снова, сжимая бедра Панталоне так сильно, что на коже оставались красные следы от пальцев. Простыни безнадежно сбились, покрывало сползло на пол. Доктор двигался резко, глубоко, почти жестоко, и это было прекрасно. Панталоне выгибался ему навстречу, обхватывая ногами его талию, чувствуя, как внутри все натягивается до предела. Он смотрел в алые глаза Дотторе, видел в них отражение собственного безумия, и это заводило его еще сильнее. — Я сейчас… — прошептал Панталоне, вцепляясь пальцами в плечи Доктора, чувствуя, как волна приближается. — Давай, — прорычал тот, ускоряясь еще сильнее, входя в него под острым углом, касаясь того самого места внутри. — Кончи для меня. Прямо сейчас. И Панталоне кончил. Его тело свело судорогой, он выгнулся дугой, громко вскрикивая, чувствуя, как волна удовольствия накрывает его с головой. Он сжимался вокруг Дотторе, заставляя того застонать сквозь зубы. Доктор сделал еще несколько резких, глубоких движений и замер, глубоко внутри, и его глаза закатились, а по телу пробежала дрожь. Он упал на Панталоне, тяжело дыша, прижимаясь к нему всем телом. Комнату наполнял лишь треск камина и их сбитое, влажное дыхание. Дотторе уткнулся лицом в шею Дельца, чувствуя, как тот гладит его по волосам дрожащей рукой. Несколько минут они лежали молча, остывая, приходя в себя. Дотторе первым поднял голову и посмотрел в глаза Панталоне. В его взгляде больше не было холода. Он перевел взгляд на пол, где валялись очки Дельца, и усмехнулся. — Ты их даже не заметил, — прошептал Доктор, касаясь пальцами лица Панталоне, проводя по его скуле. — Без них ты выглядишь… опаснее. — Заткнись и принеси мне их, — выдохнул Панталоне, но в его голосе не было злости. Только усталая, теплая нежность. Дотторе усмехнулся, но не пошевелился. Он лишь прижался к Панталоне крепче, вдыхая его запах, чувствуя, как бешено колотится его сердце под ладонью. — Я тебя ненавижу, — прошептал Панталоне, утыкаясь носом в макушку Доктора. — Взаимно, — ответил Дотторе, сжимая его в объятиях. Они лежали в тишине, сплетенные в единое целое, а за окнами Штаба Фатуи по-прежнему бушевала снежная буря. Но в комнате Панталоне было жарко, как в самом центре вулкана. И очки так и остались валяться на полу до самого утра.