I know everything.

      Блядство.       Ни для одной вещи в жизни Моба не было достаточно самого факта существования, чтобы, материализовавшись в каком-то уголке на границах разума, в ту же секунду доводить его до неподдельного неистовства. Типа, реально почти до полубешенства — единовременно опасного и до щемоты уязвимого человеческого состояния, немилого любому в своей жестокой природе беспомощности.       Но не эта чёртова белая дверь.       Перед ней он совершенно бессилен. Нет, конечно, Моб помимо этой чёртовой белой двери ненавидит ещё много чего.       Например, на дух не выносит расовую нетерпимость, бессердечие и насилие, пустые обещания и докучливость, а преимущественно — хамство со стороны наилюбимейших клиентов (которые, к слову, всегда правы — трижды ебать их в рот — и постоянно тормошат несчастных менеджеров по абсолютно долбоёбским причинам).       И всё из вышеперечисленного — сущее ничто, потому что ничего из этого ни при каких обстоятельствах не вызовет подобных малоприятных ощущений по всему телу разом. Он никогда бы и не подумал, что физический объект, встречающийся в мрачной повседневности на каждом шагу, на такое способен.       Оказывается, ещё как.       Стоит — хоть ненароком — упереться взглядом в знакомую стерильную белизну, как тотчас цыганская игла пронзит невидимый шар, заставляя выплеснуться сукровицей наружу слабость, намеренно утаённую от чужих взоров.

      А ведь они только этого и ждут, не так ли?

      В течение нескольких лет, что Моб с горем пополам проработал здесь, вместе с омерзением к белому цвету и недорогому кофе из местных автоматов обострилась его социальная тревожность, с которой во время обучения в колледже на последних курсах всё было… ну, более чем сносно.       Удовлетворительно, в общем и целом.       Тогда он ничем не выделялся среди таких же студентов, несмышлёных и по-разному проживающих процесс сепарации, но хотя бы пытался найти себе друзей, чтобы родители меньше переживали за его низкую общественную активность. К великому счастью, Мобу удалось построить дружеские отношения с несколькими — несколькими! — людьми.       С одним из этих людей — Твикселом — он поддерживает связь даже после выпуска: регулярными встречами в их любимом баре или ресторанах, традиционным обменом ненавистью к тяготам скупой взрослой жизни в виде сообщений или звонков. Они жили в одной комнате в общежитии, сидели вместе на занятиях и разделили немало моментов, что, естественно, поспособствовало рождению и скорому укреплению сугубо братских уз.       Твиксел — единственный человек из колледжа, с которым хотелось общаться до сих пор. Сквозь годы он не изменял себе и оставался таким же, каким и был во время учёбы — тем бывшим студентом по обмену из Германии, рассказывающим абсурдные вещи с каменным лицом и любящим ездить на велосипеде каждые выходные.       Наверное, стоит позвонить ему на днях, а то они не созванивались и не виделись около двух месяцев из-за завалов на их грёбаных работах.       Блять, работа — это такое дерьмо!       Бешеные удары сердца отражаются в опухших висках; холодный пот выступает каплями на коже.       Исподтишка реальность ударяет под дых — Моб с трудом дышит через нос.       Вдох.       Выдох.       Может, попробовать заняться йогой? или теми тупыми дыхательными практиками для душевного равновесия?       Взгляд навязчиво притягивает белизна, давно потёртая и мелко исцарапанная иглами циркулей, — она ещё с противным именем и позолоченной надписью «БОСС» на дурацкой пластиковой табличке выше. На вертикальной поверхности двери отсвечивают люминесцентные лампы, делая противный белый ещё белее.       Моб не может заставить себя войти внутрь. Его начинает сильно воротить.       За спиной по-прежнему царит знакомая офисная жизнь, и этот шум, раздававшийся отовсюду, сейчас не помогает растворить просящиеся в голову мысли, а скорее до тихого ужаса нагнетает обстановку, что делает сложившуюся ситуацию куда хуже. Сзади гудят принтеры и кто-то смеётся.       Моб уже в третий раз обещает себе — честно, готов даже поклясться, но пока не решил чем и на чём — поднять руку и постучаться, как только досчитает до десяти.       … восемь, девять, десять…       Поэтому больше минуты стоит напротив двери — от неё воротит с первого рабочего дня — и, типа… всё.       Он не понаслышке знает, что ничем хорошим это никогда не заканчивается. Если этот мудила — то есть, сэр-мудила — вызывает кого-то в свой кабинет в разгаре рабочего дня, то явно не к добру: скандал и увольнение не заставят себя ждать.       Чёрт, неужели и его возьмут и просто так уволят?       Потом придётся снова ебаться с поиском работы, лгать родителям, что всё хорошо, продолжать отсылать в дом деньги из накопленных и целыми днями проклинать несправедливость мира в голосовых сообщениях Твикселу.       Хотя звучит не так уж и плохо.       Моб привык ожидать от своего босса самого худшего: тот не раз был замечен за сомнительным воздействием на подчинённых, злоупотреблял властью без самоупрёка и — так говорят коллеги самым тихим шёпотом — проворачивал махинации с деньгами какой-то дочерней компании.       Но вроде сейчас у этого кретина не могло быть причин беситься.       Не могло же быть, да?       Моб делал свою работу — даже, как и всегда, больше, — успевал к дедлайнам и молча терпел навязчивое присутствие стажёра Верити.       К слову, с последним стало легче лёгкого, чем было в первые недели. Верити уже не навязывался, как раньше, и чаще находился в кабинете босса, чтобы узнать ответы на вопросы или что-то такое. Моб не узнавал подробности. Лишь коллеги ему передавали, что Верити каждый день ошивается внутри.       Странно, что он так просто отъебался.       Стоило только сказать и…       А какова вероятность, что Верити не нажаловался на резкость Моба боссу?       Если этот напыщенный индюк-«деньги-это-мелочь» действительно сделал это и подал жалобу за неуважительное поведение по отношению к стажёрам, Моб его убьёт нахуй. Он несчитанного количества дерьма здесь натерпелся не для того, чтобы из-за какого-то богатенького мальчика, такого нежного и ранимого, вылететь из компании с поджопника в безработицу и кризис.       Блядь.       Да пошёл он.       Всё глубоко внутри начинает свербеть.       Моб ненавидит эту боязнь в себе — трясущиеся оленьи коленки под натиском тех, кто сильнее, — но в этот раз она его совсем не останавливает.       Когда будет свободное время, тогда и понервничать можно.       Ладонь сжимает дверную ручку, и кожу обжигает холод металла. Под гнётом вспыхнувшей искрой у бочки керосина ярости паника отступает на задний план.       Моб вваливается в кабинет. Внутри — босс и, блять, Верити. Тучный мужчина восседает в своём драгоценном кресле и с ленцой перебирает какие-то бумаги на столе. Верити стоит рядом — по правую руку — и неотрывно смотрит появившемуся Мобу прямо в глаза. Очевидно, он всё это время знал, кто находится за дверью.       Для обиженного человека, который вот-вот получит желаемое увольнение некомпетентного сотрудника, у него слишком нейтральное выражение лица.       — Моб, ну и долго же ты! Я минут пять назад тебя вызывал.       — Извините, сэр. Я решил закончить с печатью документов, прежде чем зайти. — Складная ложь с поразительной лёгкостью вылетает изо рта. — Почему хотели меня видеть?       — А, работаешь… — Босс отодвигается на кресле назад. — Понятно-понятно. Зря ты так напрягаешься. Тебе не придётся…       — Почему это зря? Вы меня увольняете?       Мужчина в ответ громко ржёт. Моб морщится: его будто бьют этими мерзкими звуками по лицу.       — Увольняю? Моб, ну ты можешь иногда что-то такое сказануть! Нет, я бы не назвал это увольнением… — Босс поднимает голову к Верити. — Прошу, продолжай ты, Верити.       Верити галантно откашливается в кулак и идеально поправляет воротник белой рубашки.       — Как скажете, сэр. — Он делает лёгкий поклон головы, и это выглядит максимально неискренне. — Должен признаться тебе, на самом деле никакой стажировки не было. Моб, тебе больше не придётся быть здесь. Компания, в которой я работаю, всё это время активно искала новых сотрудников. Я всего лишь проводил проверку здесь и искал того, кто бы подошёл.       — И? К чему это всё? — Моб скрещивает руки на груди, хмуря густые чёрные брови.       — Моб! — несдержанно рявкает начальник. — Будь с ним повежливее! Это тебе и не стажёр, и не клиент, а работник ведущей компании Соединённых Штатов! С друзьями своими так будешь разговаривать, понял меня, щенок?!       — Ох, ничего страшного, сэр, — отмахивается Верити, снижая градус возникшего напряжения. — Моб наверняка просто ошарашен такой неожиданностью. Я его понимаю. Всё в порядке. Так вот, я это к тому, Моб, что это ты. Ты нам подходишь.       — И чего ты от меня хочешь?       — А до тебя что, не доходит? Чтобы ты присоединился, конечно же.       Моб сжимает пальцы в кулаки.       — Ещё чего!       — Моб! — снова впутывается в разговор босс. — Я тебе в последний раз говорю. Это очень хорошая компания, на твоём месте я бы даже не думал!       — Ну... Я даже не знаю. Подозрительно всё это.       — Ничего подозрительного. Всего лишь возможность для хороших людей получить хорошую работу. Ладно, я пойду. Если ты передумаешь, обязательно дай знать.       Верити вручает Мобу визитку и покидает кабинет.       Спустя секунды Моб выбегает в коридор следом за Верити.       — И зачем ты это сделал? — Его голос звучит куда тише и менее уверенно, чем он звучал до того, как Моб узнал, что Верити никогда и не был стажёром. — Реально нахрена?       — Ты же хотел выбраться из этой дыры. И я уверен, что там — твоё место.       Моб фырчит, глядя тому в спину.       — Да? И это всё, что ты мне скажешь?       Верити неспешно оглядывается.       — Зависит от того, что ты ещё хочешь услышать. — Он суёт руки в карманы дорогих штанов. — Та компания популярна и востребована. И кто знает, может, свободное место скоро займёт кто-то другой. Мне будет очень жаль, если это будешь не ты, потому что там хорошие условия и…       — Хорошие условия?       — Разве этого не достаточно? Человеческое отношение к сотрудникам, честные выплаты и адекватные клиенты.       — И ты там работаешь.       — И я там работаю.       Моб замолкает и почёсывает затылок.       — И мне, типа, придётся… ну, я не знаю, работать вместе с тобой?       — А что, — Верити подходит ближе и поправляет манжеты на ходу, — каким образом это может тебя смущать? На почти каждой работе приходится взаимодействовать с самыми разными людьми.       Моб невольно делает полшага назад в надежде сохранить дистанцию и упирается спиной в стену.       — Ты уверен, что я действительно заслуживаю этого? Это компания…       — Действительно для тебя.       Верити улыбается, но улыбается только губами — глаза остаются прежними.       Моб опускает глаза на визитку, зажатой в руке.