i shall see again the world

      Периньон, как и большинство магов, любопытен, словно кот.       Поэтому, когда ректор Бан Арда, проректор, декан и добрая дюжина старших преподавателей в полном боевом облачении открывают портал прямо из главного двора и исчезают в нем, оставив на всю академию от силы двенадцать учителей присматривать за студентами, Периньон, конечно же, не сидит сложа руки. Он идет и тащит огромный кусок отшлифованного горного хрусталя, на который потратил без малого несколько лет, превращая его чарами в идеальное зеркало для ясновидения, и устанавливает его прямо в главном зале. Все, кто остался в академии, тут же сбегаются толпой, чтобы посмотреть, что происходит.       Периньон проводит пальцами по рунам, высеченным на серебряном кольце краснолюдской работы, которое удерживает кристалл. Заклинания внутри оправы пробуждаются, Хаос с треском вспыхивает, и гадательный хрусталь сперва становится абсолютно белым, а затем очищается. На нем проступает изображение какого-то далекого места — ракурс такой, словно смотришь с верхушки раскидистого старого дуба.       На мгновение Периньон застывает в полном недоумении. Он ведь приказал кристаллу показать, чем заняты ректор, проректор и декан, а перед ним — колонна вооруженных людей. Ведьмаки в броне, понимает Периньон секунду спустя, замечая у каждого характерную пару мечей за спиной. И да, во главе колонны движется сам Владыка — его ни с кем не перепутаешь по копне белых волос. Весь конвой по какой-то причине замер на месте, а Владыка смотрит вверх, на группу людей, занявших небольшой холм. Периньон не успевает толком сообразить, в чем там дело, как кристалл являет новую картину: прямо вокруг остановившегося отряда один за другим с хлопками раскрываются десятки порталов, извергая чародеев и чудовищ в каком-то запредельном, пугающем количестве.       — Это что, ректор? — доносится чей-то ошарашенный голос из толпы студентов.       — Посмотрите на когти той твари!       — Мать вашу, ректор что, на место Владыки метит?       — Ого, с них аж яд капает!       Периньон сердито хмурится на поднявшийся вокруг него шум и касается руны, чтобы сместить обзор пониже и рассмотреть, что, во имя всех богов, там творится…       В этот самый миг ведьмаки, двигаясь с поразительным, пугающим единодушием, выхватывают из-за поясов маленькие круглые устройства и швыряют их прямо в чародеев. Устройства с грохотом взрываются, выбрасывая облака черной пыли, которая накрывает всю колонну ровно в момент столкновения сторон. Несколько крупиц этой пыли, кажется, летят прямо в гадательный хрусталь, и все изображение внезапно гаснет, погружаясь в кромешную тьму.       Периньон сдавленно вскрикивает от шока и отшатывается назад. Кристалл никогда раньше так себя не вел! Он вообще не должен так делать!       — Что это было?!       — Двимерит, это точно двимерит!..       — У кого, блин, может быть столько двимерита под рукой?       — Они точно все спланировали, они знали…       — Шпион. Но кто?       — Тишина! — рявкает Йохен Брандт, и панический гомон мгновенно стихает. Он поворачивается к Периньону. — Твой прибор может дать нам еще хоть какую-нибудь информацию?       Брандт всегда был одним из самых благоразумных среди них. Периньон с тревогой кивает и снова делает шаг к своему гадательному кристаллу. На этот раз, прекрасно понимая, что двимерит заблокирует любой обзор самого места схватки, он активирует руны, чтобы заглянуть в грядущее.       — Кто победит в этой битве? Какая судьба ждет Бан Ард? — вслух вопрошает Периньон.       Чернота не исчезает, но в самом центре проступает серебряный круг. Он стремительно разрастается, становясь все больше и ярче, пока не заполняет собой весь хрусталь изображением оскаленной волчьей головы. Знак Владыки. Символ его триумфа.       Серебряный круг еще мгновение поблескивает, а затем тает: на его месте образуются весы с идеально уравновешенными чашами. На одной стороне лежит окровавленный, все еще истекающий багрянцем меч. На другой — цветущая ветвь какого-то дерева.       Картина застывает и больше не меняется.       — Ну что ж, — произносит Брандт после долгого, гнетущего молчания. — Первая часть этого видения ясна как день — Владыка выйдет победителем. А дальше, как я понимаю, он будет выбирать между мечом — и я могу без труда предположить, что это значит для нас, — и вот этими цветами. Есть мысли по поводу цветов, парни?       В зале поднимается растерянный гул. Периньон хмурится, глядя на гадательный хрусталь и пытаясь воскресить в памяти уроки, которым его учили до того, как он пережил свой первый магический всплеск.       — Мне кажется, — медленно произносит он, — это цветы сливы.       — Потрясающе, из нас сделают повидло, — бормочет кто-то из толпы.       Периньон резко разворачивается и тычет пальцем в Каммли-младшего, который мечтает стать придворным магом.       — Эй ты, студент! Что символизируют цветы сливы?       Парень от неожиданности вздрагивает, но быстро берет себя в руки:       — Цветы сливы символизируют преданность или верность данному слову, мастер.       — Верность данному слову. Но какому именно?       Брандт хмурится.       — Разве Владыка когда-либо давал обещание Бан Арду?       — Или, может, Бан Ард давал обещание Владыке?       — В таком случае где-то точно осталась бы запись…       — …в канцелярии ректора, сто процентов…       — …но теперь-то обещание в любом случае ничего не стоит, раз уж ректор в открытую напал на Владыку…       — Хватит! — перекрикивает Брандт, и поднявшийся гам снова затихает. — Хоть кто-нибудь знает о каких-либо договорах между Владыкой и Бан Ардом?       Периньон качает головой. Он оглядывается по сторонам — остальные преподаватели тоже дают понять, что ни сном ни духом, а студенты и вовсе выглядят озадаченными.       Оно и неудивительно: все наставники, которые могли что-то об этом знать, ушли вместе с ректором. А это, скорее всего, означает, что они уже мертвы, и все их тайны упокоились вместе с ними.       — Значит, либо это клятва, о которой мы ничего не знаем, либо совершенно новое обещание, которое только предстоит дать, — рассуждает Брандт. — Если оно новое, то сидеть и сопли жевать нам без толку. Если старое — записи нужно искать в библиотеке или в секретных архивах ректора. — Он переводит взгляд на Периньона: — Кому из студентов можно доверить секретные архивы?       Периньон окидывает мальчишек оценивающим взглядом.       — Каммли-младший, Хольгерсон и Витклифф, — решает он. Трое парней тут же оживляются. — Мастер Эберхарт, если вы не против взять на себя обыск библиотеки…       Эберхарт из Ривии решительно кивает и кладет тяжелую ладонь на плечо одного из первокурсников, который, судя по виду, готов сорваться с места и мчаться крушить стеллажи без всяких инструкций.       — Я придержу их на коротком поводке, — с кривой усмешкой обещает он.       — Ладно, — решает Брандт. — Мастер Тальбот, вы и Гавх’э остаетесь здесь следить за кристаллом. И держите самых младших мальчишек при себе. Если что-то изменится, сразу отправляйте гонца наверх к мастеру Периньону.       Никодемус Тальбот кивает, а его подмастерье, Юлиус бан Гавх’э, коротко салютует в ответ. Периньону чертовски не хочется оставлять свой кристалл под чужим присмотром, но Тальбот увлечен исключительно растениями, а не камнями или ясновидением, так что вряд ли станет что-то там крутить. На самом деле он — отличный выбор. Брандт демонстрирует поразительное благоразумие. Если он решит выставить свою кандидатуру на пост ректора, Периньону придется всерьез подумать о том, чтобы его поддержать.       Если, конечно, они все доживут до этого момента.       Почти в ту же секунду, как эта мысль проносится в голове Периньона, снаружи кто-то бьет в главные двери — раздается оглушительный, гулкий грохот, бум-бум-бум, словно топает какой-то великан. Все испуганно вздрагивают, а кто-то в панике взвизгивает: «Но как же защитные чары?!»       — Тишина! — вновь рявкает Брандт, но на этот раз его приказ не срабатывает. Главным образом потому, что прямо на середине его окрика двери с грохотом распахиваются, с размаху ударяясь о каменные стены. В проеме вырисовываются силуэты более чем дюжины ведьмаков с горящими глазами и обнаженными мечами в руках, а прямо по центру перед ними стоит высокий мужчина в чародейской робе.       Периньон, Брандт, Тальбот и Эберхарт одновременно делают шаг вперед, раскидывая руки, чтобы заслонить собой испуганную стайку мальчишек, но… Периньон — маг-прорицатель, Брандт почти полностью ушел в теоретические исследования, Тальбот все время возится с травами, а Эберхарт и вовсе целитель. Что они могут противопоставить ведьмакам? Ни один из оставшихся преподавателей не силен в боевых заклинаниях. Периньон даже не уверен, кто из них сейчас способен наспех выставить щит или открыть портал. В стенах Академии подобные вещи просто никогда не требовались. Да и большинство студентов к открытому бою приспособлены ничуть не лучше.       Периньон наивно полагал, что мощные защитные чары Бан Арда удержат ведьмаков на приличном расстоянии хотя бы до тех пор, пока маги не разберутся в происходящем. Но раз враги уже преодолели барьер…       Они все покойники. Периньон не хочет умирать. У него ведь еще столько незаконченных дел!       — Меня зовут Истредд, — произносит высокий мужчина в чародейской мантии холодным и четким голосом, — и я несу с собой слово и волю Белого Волка, Владыки Севера, против которого Братство Чародеев и руководство Бан Арда подняли вооруженный мятеж. Меня сопровождает лорд Трейсе, глава Школы Кота, пользующийся полным доверием Белого Волка; именно от его решения сейчас зависят ваши судьбы. Всякий из Бан Арда или Братства, кто желает избежать гнева Белого Волка, пусть немедленно сдастся на милость правосудия Владыки.       Периньон тяжело сглатывает. Ведьмачьи мечи выглядят пугающе острыми. Он слишком отчетливо представляет, какое именно правосудие Владыка Севера намерен обрушить на собратьев тех чародеев, что только что посмели на него напасть. Сдаваться — очевидная глупость. Но Периньон не знает ни одного боевого заклинания, а шансы убежать от ведьмака призрачны даже в лучшем случае, да и позади стоят мальчики…       Эберхарт делает шаг вперед и с удивительным изяществом опускается на колени.       — Бан Ард сдается на милость Владыки, — отчетливо гласит он. — Мы просим лишь о том, чтобы пощадили детей.       — Хорошо сказано, — рокочет один из ведьмаков, и его желтые кошачьи глаза оценивающе сканируют оставшихся преподавателей. — Вот только я вижу на коленях лишь одного мага. Ты говоришь за весь Бан Ард?       Брандт делает судорожный, прерывистый вдох и подает знак остальным наставникам.       — Уж лучше быстрая смерть, чем медленная, — резко бросает он и опускается на колени рядом с Эберхартом.       Периньон кидает отчаянный взгляд на ближайшую боковую дверь — она слишком далеко, ему ни за что не успеть, даже если он наберется наглости и попытается сбежать, — и со всхлипом присоединяется к собратьям. Следом за ним медленно опускаются Тальбот и большинство других преподавателей. Некоторые из них заметно дрожат, а кое-кто бледен до такой степени, что Периньон опасается, как бы те не грохнулись в обморок.       И тут Гревиус, этот гребаный кретин, вдруг взвизгивает какое-то заклинание высоким, тонким, дрожащим от ужаса голосом и швыряет в ведьмаков какую-то чародейскую дрянь. Периньон даже не успевает разобрать, что это за магия, видит только ядовито-оранжевую вспышку. Гревиус ведь не боевой маг, как и Периньон — он, во имя всех богов, вообще с птицами работает!       Один из ведьмаков резко вскидывает руку, и перед ними вспыхивает золотистый щит; оранжевое заклинание со звоном разбивается об него вдребезги. В то же мгновение другой ведьмак бросается вперед — куда быстрее, чем Периньон способен поверить, даже созерцая это собственными глазами, — сбивает Гревиуса с ног и прижимает к полу коленом, уткнув острие меча ему в горло.       — Так, с этим дерьмом завязываем, — рычит ведьмак.       Но, к глубочайшему изумлению Периньона, клинок так и не пускает кровь. Гревиус оглушен, это да, и треск, с которым его голова впечаталась в каменные плиты, прозвучал чертовски болезненно, но он жив.       Ведьмак наклоняется — в его руке что-то тускло поблескивает. Гревиус издает жуткий хриплый звук, но когда ведьмак отступает на шаг, Гревиус все еще жив. Вместо этого его горло обвивает тонкая цепочка — не настолько туго, чтобы задушить, но Гревиус все равно судорожно впивается в нее ногтями. Что за…       — Двимерит, — в полном ужасе выдыхает кто-то из толпы.       О боги.       Ведьмак, который только что уложил Гревиуса, выразительно приподнимает бровь, оглядывая остальных магов.       — Кто-нибудь еще хочет побыть идиотом?       Периньон далеко не единственный, кто истошно мотает головой. Он бы, пожалуй, предпочел, чтобы его прирезали прямо на месте, нежели двимеритовую цепь на шею. Оказаться полностью отрезанным от своего Хаоса — участь куда страшнее смерти.       — Вот и ладно, — басит ведьмак и с сухим щелчком загоняет меч обратно в ножны, что приносит хоть какое-то, пусть и ничтожно малое, облегчение.       — Итак, — продолжает Истредд, приковывая к себе все взгляды. — Прошло немало времени с тех пор, как я учился здесь. Я не знаю большинство из вас, а вы не знаете меня. Но я обучался в этих стенах, и моим наставником был Стрегобор. Тот самый, что осмелился потребовать у Белого Волка девочку для своих экспериментов и поплатился жизнью за нарушение Волчьего Закона. Это стало первым преступлением Братства. Вторым стали показания мага Риенса, которого схватили в Хагге как нильфгаардского шпиона. Как выяснилось, он намеревался предать и Нильфгаард, и Волчьи Земли, чтобы одновременно свергнуть Императора и Белого Волка, а на трон посадить верных Братству марионеток. И, наконец, третье…       Он разворачивается и делает жест рукой. Один из самых крупных ведьмаков снимает с плеча холщовый мешок, который держал все это время, и вываливает его содержимое прямо на каменный пол. Периньон судорожно зажимает рот ладонью, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. За его спиной истошно кричат несколько младших студентов, а затем — отчетливый звук: кого-то с чуть меньшим самообладанием выворачивает наизнанку.       В мешке были головы. До боли знакомые головы.       Ректор Герхарт. Проректор Мардин. Декан Марцелиус. Почти все преподаватели, которые отправились вместе с ними на битву, и еще добрый десяток магов, каждого из которых Периньон прекрасно знает в лицо благодаря их частым визитам на собрания Братства. И этот высокомерный стервятник Вильгефорц — сам глава Братства Чародеев.       — Эти люди устроили засаду на кортеж Белого Волка во время его инспекции, — невозмутимо добавляет Истредд, словно у его ног не лежит куча отрубленных голов. — Они пытались похитить дочь Белого Волка, а также убить самого Владыку и его свиту. — Он выразительно приподнимает бровь, и его голос становится сухим, как порох: — Что, как я вижу, ни для кого из вас не новость.       — Конечно не новость! — выкрикивает кто-то позади Периньона. Периньон резко оборачивается и видит подмастерье Оталла, чье лицо перекошено от шока и ужаса. — Они помогали! Они все это спланировали! — Он тычет дрожащим пальцем в гадательный хрусталь Периньона, стоящий на столе. — Мастер Периньон использовал этот кристалл, чтобы показать ректору, куда именно им следует нанести удар!       Периньон чувствует, как кровь окончательно отливает от его лица. О боги. О боги, он сейчас умрет. Он умрет прямо здесь, а Оталл — которому Периньон четырежды отказывал в обучении, потому что парень слишком падок на быструю силу вместо долгой и упорной учебы, — заберет его кристалл себе и пустит прахом труд всей его жизни…       Ведьмак, который только что заковал Гревиуса в двимерит — поджарый темноволосый мужчина с очень проницательным взглядом, в котором Периньон угадывает того самого лорда Трейсе, в чьих руках сейчас их судьбы, — слегка склоняет голову набок. Он неторопливо шагает сквозь толпу студентов, и те расступаются перед ним, точно тающая морская пена. Ведьмак замирает прямо перед Оталлом и мерит его взглядом с головы до пят.       — Умно, — тянет он с довольно мерзкой ухмылкой. — Но, как по мне, не совсем. Неужели тебе никто никогда не говорил, что ведьмаки чуют ложь?       Оталл становится белее мела. Ведьмак разворачивается и оглядывает стоящих на коленях преподавателей.       — Итак, кто из вас Периньон?       Периньон поднимается на дрожащие ноги.       — Я, милорд.       — Хм. — Ведьмак оценивающе разглядывает его, сощурив свои желтые глаза. — Ты помогал этим ублюдкам спланировать засаду на Волка?       — Нет, милорд, — выдыхает Периньон, испытывая глубочайшую признательность за то, что эти слова — чистейшая правда. — Я ничего не знал об их заговоре до сегодняшнего дня. Я запустил ясновидение только для того, чтобы узнать, чем они заняты. Для нас это стало полной неожиданностью — чтобы все высшее руководство Академии разом куда-то сорвалось, да еще и в боевом облачении.       — Правда, — мягко подтверждает ведьмак. Он косится на гадательный хрусталь на столе. — Забавная картинка.       Периньон с трудом сглатывает.       — Я просил кристалл показать будущее Бан Арда, — объясняет он, прекрасно понимая, что его голос дрожит. Вот бы на его месте сейчас стоял кто угодно другой. Хоть Брандт, способный сохранять лицо при любом давлении, хоть надежный Эберхарт, хоть даже вспыльчивый Джавад — тот, во всяком случае, не выглядел бы настолько смертельно напуганным. — Мы начали предполагать, что наши жизни зависят от какого-то обещания. Но что это за обещание, мы без понятия.       — Хм, — снова роняет ведьмак, бросая на гадательный хрусталь искренне заинтересованный взгляд. — Внушительная чародейская работа.       — Так и есть, — соглашается Истредд.       Периньон покачивается, чувствуя, как его накрывает очередная волна удушливого страха. Они заберут его кристалл. Они отнимут труд всей его жизни…       — Если все пойдет удачно, думаю, Йеннифер захочет проконсультироваться с вами на этот счет, — мягко добавляет Истредд. — Ваш кристалл, к слову, показывает чистую правду. Мы здесь для того, чтобы предложить магам Бан Арда выбор.       Периньон тяжело сглатывает.       — Какой выбор?       Темноволосый ведьмак — лорд Трейсе — тонко улыбается.       — Понимаешь, тут выяснилось, что очень многие чародеи упорно считают, будто Волчий Закон на них не распространяется. Видимо, думают, что владение Хаосом делает их слишком особенными, чтобы считаться с простым людом. Волку такой образ мыслей сильно не по душе. Так что выбор вот какой.       Он медленно поворачивается, ловя взгляд каждого мага в зале.       — Если хотите жить в Волчьих Землях, вы принесете клятву, — чеканит ведьмак — четко, хладнокровно и абсолютно спокойно. — Поклянетесь на своем Хаосе, что отныне и навеки обязуетесь не использовать свои силы для угнетения, порабощения или истязания любого человека или нелюдя — под страхом смерти. Сдержите эту клятву — отлично. Будете магами Волчьих Земель, подчиненными Волчьему Закону. И пока не творите херни, меч Волка будет защищать вас точно так же, как и всех остальных. — Его губы кривит безрадостная усмешка. — Ну а если нарушите клятву, то станете законной добычей любого ведьмака.       — А если мы откажемся присягать? — подает голос Хольгерсон.       Ведьмак безразлично пожимает плечами.       — Можете покинуть Волчьи Земли, дело ваше. Правда, в Нильфгаарде вас с тем же успехом закуют в кандалы и отправят обратно. А из того, что я знаю о Зеррикании, сомневаюсь, что там вас ждет радушный прием.       Периньон косится на Брандта. Тот задумчиво хмурится, а мгновение спустя поднимает руку, словно студент на лекции. Ведьмак коротко кивает ему.       — То есть вы не требуете от нас клятвы верности самому Владыке? — осторожно уточняет Брандт.       Ведьмак снова дергает плечом.       — Нет. Можете ненавидеть его до глубины души, если вам так хочется. Действия против него — измена короне, но это уже совсем другая проблема. С таким дерьмом мы и так разберемся, если прижмет. Клятва нужна для безопасности простого люда Волчьих Земель. У этих бедолаг нет вообще никакой защиты против Хаоса.       Периньон судорожно пытается уложить все это в голове. Ну где это видано — чтобы правитель огромной империи пекся о каком-то крестьянстве сильнее, чем об измене собственной императорской персоне?       — То есть только клятва? — нерешительно переспрашивает Периньон. — Это все, что от нас требуется?       Ведьмак вновь пожимает плечами.       — Это все, что требуется от большинства магов. Что касается вашей компании, нам еще придется выяснить, не причастен ли кто из вас к этому ебучему заговору. — Он небрежно тычет большим пальцем в сторону кучи отрубленных голов. — Но если вы чисты, то да. Только клятва.       Периньон прекрасно знает, что некоторые выпускники Бан Арда используют свои силы с поистине изощренной жестокостью. Несколько голов, валяющихся сейчас на полу, принадлежат именно тем магам, от общения с которыми он всегда предостерегал своих подмастерьев. Но ни один король в мире до сих пор не смел призывать таких чародеев к ответу: те обычно обладали слишком большим могуществом, и идти против них считалось чистейшим безумием. И…       И вот теперь Владыка, судя по всему, твердо намерен положить этому конец.       Но… сам Периньон никогда не использует свои силы ради какого-то злодейства. Клятва, которую требуют ведьмаки, не изменит в его привычной жизни ровным счетом ничего. Она даже не запрещает ему защищаться, если он когда-нибудь все-таки сподобится выучить пару боевых заклинаний. Периньон просто не сможет никого пытать, чего… он в любом случае делать бы не стал.       — Я присягну.       Ведьмак слегка наклоняет голову и задумчиво оглядывает его.       — Ну давай.       Периньон делает глубокий вдох и призывает свой Хаос.       — Я, Периньон из Бан Арда, клянусь своим Хаосом, что отныне и навеки обязуюсь не использовать свои силы для угнетения, порабощения или истязания любого человека или нелюдя — под страхом смерти.       Он отчетливо чувствует, как клятва вплетается в его Хаос — крепко, надежно, но безболезненно.       — Сказано честно, — изрекает ведьмак с резким кивком. — Кто следующий?       Брандт решительно поднимается с колен, расправляя плечи. За ним встают Эберхарт и Тальбот, а следом и все остальные преподаватели — за исключением разве что до сих пор клокочущего от ярости Гревиуса, — выстраиваясь в аккуратную очередь и увлекая за собой притихших студентов. Еще несколько ведьмаков выходят вперед, чтобы лично принять присягу у магов.       Периньон мимолетно косится на свой гадательный хрусталь. Картинка внутри изменилась: чаши весов больше не находятся в идеальном равновесии. Цветущая слива уверенно перевесила окровавленный меч.       Они будут жить.       Периньон медленно отходит в сторону, чувствуя, как от дикого облегчения слегка кружится голова, и устало прислоняется спиной к стене. Они будут жить. Вопреки безумию ректора, вопреки Стрегобору, Риенсу, Вильгефорцу и всему этому проклятому Братству, которое умудрилось по дурости взбесить самого могущественного монарха на Континенте. Даже Гревиуса никто не собирается убивать. Периньон понятия не имеет, что теперь с ним будет, да и, честно говоря, ему на это глубоко все равно.       Рядом с ним кто-то негромко прочищает горло. Периньон испуганно подпрыгивает, точно ошпаренный кот, и резко разворачивается. Всего в шаге от него стоит Истредд.       — Мастер Истредд, — слабо выдавливает Периньон.       — Мастер Периньон, — отзывается чародей. — У меня есть пара вопросов касательно вашего гадательного хрусталя.       Периньон настороженно кивает.       — У леди Йеннифер есть зеркало ясновидения, которое способно показывать далекие земли и даже передавать звук. Однако оно не дает никаких намеков на грядущее. Согласитесь ли вы обсудить ваше изобретение за весьма достойную плату?       Периньон удивленно моргает.       — Да, разумеется. Если только вы не ждете слишком четких и детальных пророчеств. Как вы сами только что видели, кристалл общается символами, а их далеко не всегда легко истолковать.       — Само собой, — соглашается Истредд.       — Значит, ее зеркало позволяет передавать звук? — оживляется Периньон. — Сколько ни бился, никогда не мог понять, как заставить работать этот аспект.       Истредд тихонько посмеивается.       — Уверен, она с огромной радостью обсудит все эти тонкости с коллегой по ремеслу.       Что ж, а вот это звучит заманчиво. Периньону раньше и в голову не приходило связываться с Йеннифер из Венгерберга — он понятия не имел, что ее изыскания могут хоть как-то перекликаться с его собственными. Но если ей действительно удалось настроить ясновидение на передачу звука… ну, это и впрямь невероятно любопытно.       — К слову о делах насущных, — добавляет Истредд. — Есть ли у вас соображения, кто должен занять пост ректора Бан Арда? Мне поручено проследить, чтобы здесь не началось никакой лишней смуты, а кризис преемственности, который неизбежно вспыхивает после гибели высшего руководства, определенно сойдет за смуту. Особенно с учетом того, сколько вакантных мест теперь придется заполнить.       — Только не я! — поспешно вскидывается Периньон. Должность ректора — это же тонны бумажной волокиты, бесконечные разговоры с людьми и полное отсутствие времени на личные проекты и работу со студентами. — Брандт, возможно. Или Эберхарт.       — М-м, — кивает Истредд. — Спасибо. Приму к сведению.       Периньон задумчиво разглядывает его.       — Разве вы сами не планируете занять это место?       В конце концов, на пальце Истредда красуется кольцо самого ректора.       Истредд фыркает.       — Нет. У меня есть дом в Каингорне и столько эльфийских руин, ждущих исследования, что тут и бессмертия может не хватить. Бросить все это ради того, чтобы десятилетиями играть в политику? Ну уж нет, увольте. — Он небрежно шевелит пальцами, отчего перстень ярко поблескивает. — Я надел его исключительно для того, чтобы мы могли пройти сквозь защитные чары, не взламывая их.       О. Ну конечно. Логично — настолько, насколько сегодня хоть что-то может быть логичным. А если честно, ничего из происходящего не логично.       — Почему? — выпаливает Периньон. — Почему Владыка явил нам милость?       Ведь любой другой правитель, окажись у него такая возможность — будь в его распоряжении ведьмаки, двимерит и собственные маги, — сравнял бы Бан Ард с землей. Ну, может, забрал бы самых младших студентов, чтобы обучить их где-нибудь в другом месте, но преподаватели и подмастерья точно полегли бы все до единого. Напади ректор и его прихвостни на любого другого монарха, ясновидение Периньона не показало бы ни единого шанса на пощаду. Только окровавленный меч.       — На самом деле его титул не отражает сути, — объясняет Истредд, пожимая плечами. — Белый Волк не из тех, кто жаждет войны. Он убивает чудовищ, чтобы спасти тех, кого эти чудовища могут сожрать. И раз вы не монстры, у него к вам нет никаких претензий.       — Понятно, — отзывается Периньон, хотя на самом деле ему вообще ничего не понятно.       — С Бан Ардом, правда, все чуточку сложнее, — признает Истредд. — Учитывая, что именно здешние маги в свое время создали Испытание Травами, превращающее мальчиков в ведьмаков. А потом сознательно держали уровень смертности высоким, чтобы экспериментировать в свое удовольствие. Ведьмаки, как правило, магов из Бан Арда не особо любят и не шибко им доверяют.       Он бросает на Периньона многозначительный, серьезный взгляд.       — Тогда… почему он не требует нашей верности? Любой монарх на Континенте был бы на седьмом небе от счастья, получи он в распоряжение целый штат связанных клятвой магов. Особенно если он и так уже относится к Бан Арду с опаской…       Истредд снова фыркает и качает головой.       — О, если вы захотите присягнуть Волку, он вас гнать не станет. Но и заставлять тоже. Волк не потерпит рабства на своих землях. И это касается даже вас, везучих засранцев. Потому что те самые стандарты, которых он требует от всех своих вассалов, он применяет и к самому себе — причем с той же беспощадностью.       Периньон не понимает. От слова совсем. Сильные мира сего делают что хотят, а те, у кого власти нет, безропотно терпят их прихоти — именно так, по его личному опыту, устроен этот мир. Но Истредд, похоже, свято верит в то, что говорит.       Последний из подмастерьев приносит Волчью клятву. Несколько ведьмаков тут же зажимают в углу Брандта и Эберхарта, чтобы расспросить о любых текущих экспериментах в стенах Бан Арда, которых по Волчьему Закону здесь быть категорически не должно. Периньон как в тумане наблюдает за тем, как остальные преподаватели и подмастерья уводят испуганных мальчишек прочь.       Они будут жить. Им позволят и дальше учиться, заниматься исследованиями и ставить опыты — разумеется, в рамках принесенной клятвы. Они не погибнут из-за безумия ректора. Их даже не собираются наказывать — по крайней мере, в том смысле, в котором понимает наказания Периньон, — за деяния, о которых они знать не знали.       — Я буду рад вести переписку с леди Йеннифер, — произносит он наконец.       Истредд удовлетворенно кивает и направляется к ведьмакам, Брандту и Эберхарту. Периньон же возвращается к столу, чтобы проверить, не повредили ли его гадательный хрусталь во всей этой суматохе.       А затем, повинуясь внезапному порыву, он кладет ладонь на оправу кристалла, пускает в него тонкую нить Хаоса и шепчет:       — Покажи мне истинную цель Владыки.       Поверхность хрусталя на мгновение тускнеет, а затем вновь проясняется. Периньон застывает, в немом ошеломлении уставившись на проступившую картину:       Огромный белый волк, выше самых высоких гор, с золотыми глазами и клыками из слоновой кости, стоит на страже карты всего Севера. А позади его лап, под защитой этого свирепого, бросающего вызов всему миру оскала, укрываются крошечные фигурки людей, эльфов, краснолюдов, низушек, кобольдов, прибожков и детей — бесчисленное множество детей.       — Ха, — раздается голос одного из ведьмаков прямо у Периньона за спиной. — Ну да, это наш Волк, все верно. — Он с размаху хлопает тяжелой ладонью по плечу Периньона. — И мы все стоим вместе с ним. Ясно?       — Ясно, — дрожащим голосом выговаривает Периньон. Он до сих пор не понимает всего этого до конца, но суть от этого не меняется.       Владыка защищает Север.       Периньон мысленно добавляет еще одну клятву к той, что уже принес во всеуслышание: он никогда, никогда, никогда не станет угрозой для Белого Волка, который даровал Бан Арду милость.       Даже если так и не поймет, почему тот это сделал.