Солнце и Луна

Селена несколько дней подряд сознательно отгораживалась от всех — от брата, от сестры, от Кэролайн, своей лучшей подруги. Ей просто нечего было им сказать. Точнее — она не знала, как вообще теперь что-то говорить, когда внутри всё спуталось до состояния, в котором даже собственные мысли казались чужими. Она была соулмейтом существа, которое, с высокой вероятностью, могло уничтожить их всех. И эта мысль больше не звучала как преувеличение или страшная легенда — она ощущалась как приговор, который просто пока не привели в исполнение. Сны вернулись тоже, но теперь они были ярче, навязчивее, почти болезненно реальные, и после каждого пробуждения ей становилось только хуже, будто часть чужой жизни оставалась в ней самой. И вдобавок ко всему — реальность не давала передышки. Она знала, что несколько дней назад Деймона похитили оборотни, пытаясь вытянуть из него информацию о лунном камне, и что Элайджа вмешался, перебив их почти всех. В живых осталась только Джулс, которая после этого покинула город вместе с Тайлером. Стефан позже сообщил, что Кэтрин удалось освободиться — после того как они пронзили Элайджу кинжалом прямо во время званого ужина, она вырвалась и снова оказалась на свободе. Слишком много событий, слишком много крови, слишком много решений, за которые никто не хотел брать ответственность. Селена просто хотела исчезнуть из этого водоворота — хотя бы на время перестать быть частью истории, которая всё сильнее затягивала её в себя. Всё происходящее стало невыносимо тяжёлым, будто воздух вокруг с каждым днём становился плотнее. И, пожалуй, самое страшное было в том, что никто её за это даже не осуждал.

***

Клаус в этот момент управлял телом Аларика Зальцмана — и делал это с той же лёгкостью, с какой надевают старый, привычный пиджак. Он стоял у открытого шкафа, не спеша рассматривая чужую одежду с выражением брезгливого любопытства, какое бывает у короля, вынужденного ночевать в крестьянской хижине. Его пальцы лениво скользнули по ткани одной из рубашек, вытянули её наружу, подняли на уровень глаз — и он скривился так, словно сама идея носить это была личным оскорблением, нанесённым лично ему тысячелетним существом. — О… а это ещё что такое? Сафари-Сэм? — произнёс он с тихим, почти ленивым отвращением, и в голосе звучала та самая опасная насмешка, которая никогда не была просто шуткой. Он бросил рубашку обратно в шкаф, не глядя, будто вычеркнул её из существования, и чуть повернул голову, переключая своё внимание на другую, более интересную деталь этой комнаты. В углу, прикованная внушением к стулу, сидела Кэтрин Пирс. Она сидела ровно, с напряжённой спиной и выражением раздражённого терпения, которое бывает только у людей, переживших пятьсот лет интриг и всё ещё вынужденных в них участвовать. В её взгляде было что-то острое, почти злое — и при этом осторожное, потому что она прекрасно понимала, с кем находится в одной комнате. Клаус даже не сразу посмотрел на неё. — Плохо или ещё хуже? — бросил он, продолжая выбирать рубашку и демонстративно морщась от каждой, что попадалась под руку. — Тёмный цвет тебе идёт больше, — процедила она сквозь зубы, не скрывая раздражения. Он тихо усмехнулся — сдержанно, почти дружелюбно, но именно это и было самым пугающим. — О, спасибо, дорогуша, — ответил он с показной вежливостью, которая звучала скорее как издёвка, и начал расстёгивать первую рубашку на себе, не торопясь, будто весь мир обязан был подождать, пока он приведёт себя в порядок. Каждое его движение было спокойным, уверенным, почти ленивым — в этом не было ни спешки, ни сомнения. Он двигался так, как двигаются люди, которые уже тысячу лет знают, что всё равно окажутся на шаг впереди любой катастрофы, любого врага, любой судьбы. — Маленький вопрос, Катерина, — произнёс он, не поднимая на неё взгляда. — Кинжал и белый пепел… у Сальваторе, верно? Кэтрин на секунду задержала дыхание, потом ответила ровно: — Кинжал использовали против Элайджи. Он сейчас в подвале дома Сальваторе. На мгновение Клаус остановился. Просто замер. Потом угол его губ дёрнулся в лёгкой, почти ленивой усмешке, полной холодного, снисходительного веселья. — О, прекрасно. Пусть там и лежит. Элайджа… утомительный. Воскрешать его сейчас — последнее, чего мне хочется. Он наконец повернул голову к Кэтрин. И вот теперь его взгляд изменился. Он больше не просто смотрел — он оценивал. Изучал. Как хищник, который внезапно вспомнил, что в комнате всё это время был ещё один живой человек, и теперь решал, насколько она ещё может быть полезна. — Что ещё? — спросил он тише. Кэтрин едва заметно напряглась. — Ты встречаешься с Дженной, — сказала она осторожно. Клаус закатил глаза, будто услышал что-то невероятно скучное, а затем наклонил голову с той особой, насмешливой грацией, которая была его визитной карточкой. — Ах да. Тётя Елены. Удобное прикрытие. Изобель, легенды, вся эта человеческая мишура… Ещё что-то? — Это всё. Он сделал шаг вперёд. Медленно. Не угрожающе резко — хуже: спокойно. И именно это заставило Кэтрин чуть сильнее вжаться в спинку стула. — Какая ты всё-таки нервная, Катерина, — почти мягко произнёс он, и в его голосе звучало то самое опасное, почти нежное сочувствие, которое было страшнее любого крика. — Просто убей меня, — резко сказала она, вздёргивая подбородок. — Я уже сказала всё, что знаю. Он слегка наклонил голову, рассматривая её так, будто пытался понять, правда ли она верит в свои слова. — Я верю, что ты веришь. Но люди часто не знают того, что знают. Повисла пауза. Тяжёлая, вязкая, полная невысказанных угроз. — Что они могли скрыть от тебя? Кэтрин сжала челюсть. На мгновение в её глазах мелькнуло колебание — не страха, но расчёта: сколько можно отдать, чтобы сохранить последние крохи преимущества. — Они пытались выяснить, может ли Бонни убить Первородного без кинжала. Имя ведьмы повисло в воздухе, и что-то в Клаусе изменилось. Он чуть прищурился, и в этом жесте, едва заметном, но безошибочном, проступила та самая опасная сосредоточенность, которая предшествовала его самым разрушительным решениям. — Бонни… — повторил он медленно, пробуя имя на вкус. — Лучшая подруга Елены. Я думал, она лишилась сил. — Так и есть… — быстро ответила Кэтрин, и в её голосе прозвучала тень раздражения. — Я у тебя в плену, помнишь? Я не в курсе всех деталей. Клаус молчал. Слишком долго для обычного вопроса. И в этой тишине что-то начало собираться — внимание, интерес… и ещё что-то, более тёмное, более личное, что Кэтрин не могла расшифровать, но что заставило её похолодеть. — Что-нибудь ещё? — наконец произнёс он, и голос его был обманчиво ровным. — Нет. Он медленно кивнул, будто принимая решение, которое не требовало её участия. — Тогда придётся выяснить самому. И вдруг, словно между делом, словно вспомнив о забытой мелочи, он снова повернулся к ней. — Катерина. Она вздрогнула, и это было заметно даже сквозь внушение. — Да? — Выкладывай. Вот теперь её голос изменился. Стал тоньше, осторожнее, утратил часть своего привычного яда, словно она поняла, что ступила на территорию, где её обычные уловки не сработают. — Селена Гилберт, — произнесла она, и каждое слово давалось ей с трудом, как будто она выкладывала на стол последний, самый ценный козырь. Клаус моргнул — один раз, медленно, и что-то в его лице дрогнуло. — Кто? — Девушка с твоих картин, — медленно, почти по слогам произнесла Кэтрин, и в её глазах блеснул холодный, оценивающий огонёк — она наблюдала за ним, как за экспериментом. — Твоя соулмейт. Она здесь. В этом городе. И знаешь что, Клаус? — она сделала паузу, и её губы изогнулись в той самой, хорошо знакомой ему усмешке, которая не предвещала ничего хорошего. — Она просто восхитительна. Клаус замер — не театрально, не показушно, а по-настоящему, словно каждое слово Кэтрин было ударом колокола, разносящимся по его сознанию. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, наполненным чем-то древним и опасным. Но Кэтрин, заметив его реакцию, лишь повела плечом с той небрежной грацией, которая была её визитной карточкой, и продолжила — медленно, смакуя каждое слово, как дорогое вино. — Ты должен это услышать, Клаус. Потому что когда ты её увидишь — а ты увидишь, — ты поймёшь, о чём я говорю. Эта девушка… — она усмехнулась, качая головой, — она просто ты. Твоя копия. Только в женском обличье. Честное слово, я прожила пятьсот лет, я видела королей, императоров, чудовищ и святых — но никогда, никогда не встречала никого, кто был бы настолько похож на тебя. Она подалась вперёд настолько, насколько позволяло внушение, и её глаза — эти хитрые, расчётливые глаза, которые видели слишком многое за пять веков, — впились в его лицо. — Она высокомерна до абсурда. Ты бы слышал, как она разговаривает с вампирами, которые старше её в десятки раз, — с такой ленцой, с таким превосходством, будто это она прожила тысячу лет, а они — лишь пыль на её туфлях. Она эгоистична — нет, правда, Клаус, она эгоистична до мозга костей. Всё должно быть так, как хочет она. Все должны плясать под её дудку. И если кто-то пытается ей перечить — о, ты бы видел это зрелище. Она не злится. Она уничтожает. Холодно. Расчётливо. С той же улыбкой, с какой ты сворачиваешь шеи своим врагам. Кэтрин откинулась назад, и на её лице расцвела та самая, почти восхищённая улыбка, которая была у неё только тогда, когда она говорила о ком-то, кто действительно произвёл на неё впечатление. — Она самовлюблённая стерва, Клаус. Абсолютная. Законченная. Она смотрит на мир так, будто он существует только для того, чтобы служить ей фоном для её драмы. И знаешь, что самое поразительное? Она права. Потому что когда она входит в комнату, все остальные действительно превращаются в массовку. Я видела это. Я чувствовала это. Она заставляет людей замолчать одним своим присутствием — так же, как ты. Она сделала паузу, давая ему переварить услышанное, и её голос стал тише, но оттого лишь более выразительным. — Я хочу, чтобы ты понял, Клаус: я не пытаюсь её очернить. Напротив. Я, можно сказать, делаю ей комплимент. Она — это ты, только в женском обличье. У неё твоя улыбка — та самая, которая говорит «я уже победил, просто ты ещё не знаешь об этом». И когда вы встретитесь, это будет либо самая великая история любви из всех, что знал этот мир… либо катастрофа, которая уничтожит всё вокруг. Клаус молчал. Он стоял неподвижно, и только его глаза — расширенные, горящие — выдавали ту бурю, которая бушевала внутри. Кэтрин смотрела на него, и в её взгляде читалось странное, почти извращённое удовлетворение. — Честно говоря, — добавила она почти лениво, — я думаю, что уже начинаю её любить. Не в том смысле, в каком любишь ты — не обольщайся. А в том, в каком ценят произведение искусства. Она — шедевр. Она — то, что получится, если взять всё лучшее и всё худшее в тебе, переплавить в женскую форму и добавить щепотку безумия. Она великолепна, Клаус. И она твоя. Она выдержала последнюю, мучительную паузу, и её губы изогнулись в той самой, торжествующей улыбке, которая говорила: я знаю, что только что перевернула твой мир. — Поздравляю. Ты только что нашёл ту, кто сможет либо спасти тебя… либо добить окончательно. Мне, честно говоря, интересно посмотреть, что из этого выйдет. — Где? — спросил он, и это было уже не просто любопытство. Голос стал ниже. Острее. Опаснее. В этом одном слове прозвучало всё: девятьсот с лишним лет одиночества, бесконечные залы, полные картин, которые он писал в попытке запечатлеть лицо, виденное лишь в снах, и та глухая, отчаянная надежда, которую он никогда никому не показывал. — Дома, я думаю… — ответила Кэтрин, и её губы дрогнули в едва заметной, кривой усмешке. — Селена Гилберт. Сестра Елены. Та самая, которую ты искал, даже не зная её имени. Он медленно выдохнул — долгий, прерывистый выдох, который, казалось, вырвал что-то из самой глубины его существа. И на его губах появилась улыбка — тихая, почти неверящая, как у человека, который впервые за очень долгое время услышал что-то, что действительно имеет значение. Что-то, ради чего стоило прожить все эти века. — Богиня луны… — произнёс он почти шёпотом, и в его голосе смешались благоговение, изумление и та особенная, трепетная жадность, которая появляется только тогда, когда недостижимое вдруг оказывается в пределах досягаемости. — Значит, это правда. Она существует. И она… — он осёкся, и на его лице отразилось что-то, чего Кэтрин никогда раньше не видела: потрясение, смешанное с предвкушением. — Она — это я. — Именно, — подтвердила Кэтрин. — Так что можешь не тратить время на долгие ухаживания. Она уже знает, что ты такое. И, поверь мне, она не испугается. Она скажет тебе в лицо всё, что думает, и даже не моргнёт. — Ты видела метку? — резко спросил он, и его взгляд снова стал острым, цепким, требовательным. — Да, — ответила она, и в её голосе прозвучала та самая, плохо скрываемая удовлетворённость человека, который знает, что его информация бьёт точно в цель. — На задней стороне шеи. Элайджа пытался её скрыть… или защитить. Я не разобрала. Имя Элайджи ударило по нему, как искра по сухому пороху. Его челюсть напряглась, желваки заиграли под кожей, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное, ревнивое, почти собственническое. — Она знает Элайджу? — спросил он холодно, и каждое слово было точно обломок льда. — Да, — ответила Кэтрин, и на этот раз она не скрывала лёгкой, почти незаметной улыбки. — И они… довольно хорошо ладят. Он смотрит на неё с тем же благоговением, с каким ты сейчас смотришь в пустоту. Так что, возможно, тебе стоит поторопиться, Клаус. Твой брат всегда умел производить впечатление на дам. Вот это уже задело. По-настоящему. Клаус почувствовал это — тот самый укол, которого не испытывал уже много столетий, ту самую жгучую, иррациональную ревность, которая была знакома ему только по историям, рассказанным другими, но никогда не приходила к нему сама. На долю секунды его взгляд стал жёстче, темнее, почти собственническим — и в этом было что-то, что он сам, кажется, не до конца контролировал. — Элайджа может сколько угодно производить впечатление, — произнёс он медленно, и его голос прозвучал как обещание. — Но она — моя. И она принадлежит мне. Так было всегда. Так будет всегда. Он резко отвернулся, и это движение было почти рваным — слишком быстрым для того, кто всегда всё контролировал. — Просто убей меня, Клаус, — отчаянно сказала Кэтрин ему вслед, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала настоящая, неприкрытая мольба. — И закончи это. Ты получил то, что хотел. Ты знаешь, где она. Так убей меня и иди к ней. Он остановился у двери, но не обернулся. Его рука легла на дверную ручку, и он замер на мгновение, словно раздумывая над её словами. — Милосердие? — тихо переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Кэтрин кровь застыла в жилах. — Катерина, я искал тебя пятьсот лет. Твоя смерть не будет концом. Она будет… уроком. Он бросил ей нож — тот самый, который носил с собой, — и тот со звоном упал у её ног. — Давай. Она взяла его. И подчинилась. Он наблюдал спокойно, почти заинтересованно, будто это был не акт боли, а эксперимент времени — проверка того, насколько долго может продержаться человеческое тело, подчиняясь чужой воле. — Вытащи, — спокойно сказал он, когда она замерла. Она вытащила, и её лицо исказилось от боли, которую она даже не могла выразить криком. — И повторяй. Пауза. — Снова. И снова. А если станет скучно — меняй ногу. Он уже был у двери, когда она спросила — и голос её был слабым, но в нём всё ещё теплился тот самый, неубиваемый огонь Пирсов: — Куда ты идёшь? Клаус остановился. Медленно повернул голову ровно настолько, чтобы она увидела его профиль — и его улыбку. И впервые за весь вечер в его голосе прозвучало нечто живое. Настоящее. Предвкушение, от которого захватывало дух. — Посмотреть на двойника, — произнёс он, и пауза между словами была полна значения. — И на нашу Богиню Луны. Улыбка стала шире — опасной, предвкушающей, почти мальчишеской. — Говорят, у неё… характер огонь. Говорят, она способна поставить на место любого. Говорят, она — единственная, кто не боится смотреть мне в глаза. И тише, почти для себя самого, словно пробуя эти слова на вкус: — Посмотрим, насколько. Посмотрим, действительно ли она — моё отражение. Посмотрим, действительно ли она сможет сделать то, чего не смог сделать никто за тысячу лет. Дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком, и Кэтрин осталась одна в тишине, наполненной только её собственным, прерывистым дыханием. И впервые за всё время она поняла с кристальной, леденящей ясностью: она только что выпустила в мир не просто информацию. Она выпустила проблему, которая теперь уже не остановится. Которая сметёт всё на своём пути. Потому что Клаус только что узнал, что где-то в этом городе живёт девушка, которую он искал девятьсот с лишним лет. Девушка, которая была его копией — дерзкая, высокомерная, самовлюблённая, опасная. Девушка, которая, по словам самой Кэтрин, была великолепна. И он шёл к ней.

***

Селена шла по коридору школы вместе с Бонни и Еленой, лавируя между спешащими на уроки учениками. Её каблуки отбивали привычный ритм по плитке, но мысли были далеко — где-то между тревогой за Тайлера, недосказанностью с Дэймоном и тем странным, тянущим чувством, которое поселилось в груди с самого пробуждения. Она чувствовала что-то необъяснимое — лёгкое покалывание под кожей, смутное предчувствие, будто воздух вокруг стал плотнее и заряженнее, будто сама вселенная затаила дыхание перед чем-то грандиозным. Она игнорировала это. Списывала на усталость. На стресс. На всё, что угодно. Остановившись у своего шкафчика, она повернула замок и распахнула дверцу. — Почему ты не пошла со мной записываться? — спросила Елена, прислонившись плечом к соседнему шкафчику. Селена пожала плечами, доставая учебники. — Обязательно мне переселяться туда с тобой? У меня вообще-то есть свой дом. И своя кровать. И отсутствие круглосуточного вампирского патруля. — Да. Мы не знаем, как выглядит Клаус, и если там будут Стефан и Дэймон, мы будем в безопасности, — сказала Елена с той убеждённостью, которая всегда появлялась у неё, когда она считала себя правой. Селена кивнула, обернувшись, чтобы достать книги из шкафчика, и на мгновение прикрыла глаза. Чувство вины неприятно кольнуло где-то внутри. Она не рассказала им о связи соулмейтов. Не рассказала о снах. Не рассказала о том, что где-то там, в тенях этого мира, существует древний вампир, который называет её «любовь моя» и видит в ней ту, кого ждал вечность. — Да, пока это лучшее решение... я надеюсь, — ответила она, захлопывая шкафчик. В этот момент зазвонил телефон. — Это Дэймон. Она прижала трубку к уху. — Привет, всё в порядке? — Я волнуюсь за тебя, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только тревога. Она вздохнула. — Почему? Я в порядке. Честно. — Ты, может, и можешь обмануть всех остальных, но меня тебе не обмануть. Я твой лучший друг, забыла? Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Она печально улыбнулась, и на душе стало чуть теплее. Прозвенел звонок. — Слушай, мне нужно на урок. Увидимся после школы, и я тебе всё расскажу. Обещаю. Девушки вошли в кабинет истории. Селена привычно заняла своё место перед Стефаном, бросив на него короткий взгляд. Елена тем временем подняла плакат с анонсом школьного танца в стиле шестидесятых — яркий, с нарисованными от руки виниловыми пластинками и пацификами, — улыбнулась и показала его Стефану. Тот лишь покачал головой с той сдержанной улыбкой, которая всегда означала «нет, но я ценю твои старания». Елена закатила глаза и повернула плакат к Бонни и Селене. Те взволнованно заулыбались, обмениваясь предвкушающими взглядами. Именно в этот момент Аларик — вернее, тот, кто управлял телом Аларика, — вошёл в класс. Селена резко втянула воздух. Это было мгновенно — как удар молнии, как электрический разряд, прошедший через всё тело. Искры пробежали по коже, по венам, по каждой клеточке, и она почувствовала, как сердце сбилось с ритма, застучало быстрее, громче, словно пытаясь вырваться из груди. Она нахмурилась, пытаясь понять, что происходит, и резко обернулась к Стефану. — Ты это чувствуешь? — спросила она, и в её голосе прозвучала смесь удивления и тревоги. Стефан отрицательно покачал головой, и его брови сошлись к переносице. — Чувствую что? — Ничего, — отмахнулась она со слабой, почти извиняющейся улыбкой. — Наверное, просто показалось. Но Клаус услышал. Тот самый голос. Тот самый, что звучал в его мыслях и снах тысячу лет — во дворцах, которые он строил и разрушал, на полях сражений, где он проливал кровь, в бесконечных залах, полных картин, которые он писал в попытке запечатлеть лицо, виденное лишь в снах. Голос той, кого он ждал всю свою бессмертную жизнь. Той, что сделала эту тысячу лет ожидания стоящей. Он поднял взгляд — и мир остановился. Вот она. Его соулмейт. Девушка с его картин, девушка из его снов — живая, настоящая, сидящая в нескольких футах от него. Её ореховые глаза — те самые, что гипнотизировали его во снах каждый раз, когда он в них смотрел, — сейчас были устремлены на него с лёгким любопытством. Она была прекрасна. Нет — «прекрасна» было слишком слабым словом. Она была произведением искусства. Шедевром, который он пытался воссоздать кистью и красками девятьсот лет — и ни разу даже не приблизился к оригиналу. Каждая линия её лица, каждый изгиб губ, каждая ресница были совершенны — настолько, что у него перехватило дыхание. Она была одета просто — школьная форма, волосы собраны в небрежный хвост, — но для него она сияла ярче, чем все звёзды, которые он видел за свою тысячелетнюю жизнь. Свет падал на её лицо из окна, и в этом свете она казалась почти неземной — видением, сошедшим с небес. Его Богиня Луны. Его истинная пара. Его. Она подняла взгляд и подарила ему лёгкую, почти невесомую улыбку — просто из вежливости, просто потому, что заметила, что он смотрит, — и ему потребовалась вся его тысячелетняя выдержка, весь его самоконтроль, чтобы не подойти к ней прямо сейчас. Чтобы не пересечь класс, не взять её за руку, не заглянуть в эти глаза и не сказать: «Я ждал тебя. Я искал тебя. Ты моя». Она откинула длинные волосы за плечо — небрежным, совершенно неосознанным жестом, — продолжая что-то говорить Стефану и улыбаться. И он понял: она и правда имела над ним колоссальную власть. Власть, которую она даже не осознавала. Власть, которую никто и никогда не имел над Клаусом Майклсоном — кроме неё. — Что мы сегодня изучаем? — откашлялся он, заставляя себя отвести взгляд и вернуться к роли учителя. Но его голос прозвучал чуть хрипловато, и он надеялся, что никто не заметил. Селена нахмурилась, переводя взгляд на Елену и Бонни. Что-то было не так с Алариком. Он вёл себя... странно. — Поскольку сегодня вечером танец в стиле шестидесятых, мы всю неделю проходили шестидесятые, — сказала Дана, одна из учениц, с той самодовольной интонацией, которая всегда раздражала учителей. — Селена, — прошептал парень, сидевший слева от неё, и она повернулась к нему с хмурым видом. — Что? — спросила она, и на её губах появилась та самая соблазнительная, чуть насмешливая улыбка, которая сводила с ума половину школы. Стефан за её спиной закатил глаза — он видел это уже сотни раз. — Не хочешь пойти со мной на танец сегодня? — спросил парень, глядя на неё с надеждой. Она усмехнулась и на мгновение задумалась. — Я бы с радостью, но, эм... но... — она запнулась и бросила беспомощный взгляд на Стефана, молча моля о спасении. — Отвернись, — твёрдо сказал Стефан парню, и его голос не терпел возражений. — У неё уже есть пара. Парень раздражённо закатил глаза, но отвернулся. Селена благодарно выдохнула. Клаус наблюдал за этой сценой, и что-то тёмное, собственническое шевельнулось в его груди. Какой-то мальчишка осмелился пригласить его соулмейт на танец? Его Богиню Луны? Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не вмешаться. Но Стефан справился. Хорошо. — Ах да, шестидесятые, — произнёс он, заставляя себя вернуться к уроку. Он заметил Елену — двойника, — и его глаза удивлённо расширились. Она действительно была точной копией Кэтрин. Поразительно. Но даже это отходило на второй план. Его взгляд снова вернулся к Селене. Она была единственной, кто имел значение. Он отвернулся к доске. — Шестидесятые, эм... Хотел бы я сказать что-то стоящее о шестидесятых. Вообще-то, они были так себе, не считая «Битлз» — они сделали их сносными. Что там ещё?.. Селена, потерянная в собственных мыслях, рисовала в своём альбоме. Её карандаш скользил по бумаге, выводя знакомые линии — переплетение лунных лучей, ту самую метку соулмейтов, которую она видела каждую ночь во сне и каждое утро в зеркале на своей шее. Она рисовала её неосознанно, просто потому, что не могла не рисовать — это было сильнее неё. Стефан нахмурился, заглядывая в её альбом через плечо. — Лини, что ты рисуешь? Она пожала плечами, не поднимая головы, и машинально улыбнулась одному из парней, который проходил мимо. Тот улыбнулся в ответ, и Клаус — который, разумеется, видел всё, — прожёг их взглядом такой силы, что, будь он в своём теле, парень, вероятно, испарился бы на месте. Его челюсть сжалась до скрежета. «Она и правда игривая, — подумал он, и в этой мысли смешались восхищение и ревность. — Совершенно невыносимая. Потрясающая». — Кубинский ракетный кризис... мы высадились на Луне. Был Уотергейт... — продолжал он, пытаясь сосредоточиться на уроке и терпя сокрушительное поражение в этой попытке. — Уотергейт был в семидесятых, Рик, — поправила его Селена, поднимая взгляд от альбома и одаривая его той самой улыбкой — лёгкой, чуть насмешливой, невероятно живой. — Ты, кажется, перепутал десятилетия. С кем не бывает. Клаус застыл. Её улыбка ударила по нему, как солнечный свет после тысячелетней тьмы. На мгновение он забыл, кто он, где он и зачем он здесь. Существовала только она — её глаза, её губы, её голос, произносящий его имя. Вернее, имя того тела, в котором он находился, но всё же. Стефан ткнул её в плечо сзади, возвращая к реальности. — То есть, мистер Зальцман, — откашлялась она, заметив странное выражение на лице учителя, и прикусила нижнюю губу — жест, который Клаус находил одновременно очаровательным и сводящим с ума. — Верно, — произнёс он, заставляя себя отвести взгляд. — У меня тут всё смешивается в голове. Шестидесятые, семидесятые... Спасибо, Селена. Ты очень... внимательна. Он снова повернулся к доске, но каждая клеточка его существа была настроена на неё. Он слышал её дыхание, чувствовал её запах — смесь ванили, полевых цветов и чего-то ещё, неповторимого, того самого аромата, который преследовал его во снах. — Ты не ответила. Пойдёшь со мной на танец? — снова подал голос тот же парень, и Селена едва заметно поморщилась. Настойчивый. — Она не хочет с тобой идти, так что отвернись сейчас же, — с каменным лицом отрезал Стефан, и в его голосе прозвучала та самая вампирская угроза, которая действовала безотказно. Селена виновато улыбнулась отвергнутому парню и обернулась к Стефану. — Ты спасаешь мне жизнь, Стеф... спасибо. Серьёзно. Я уже устала придумывать отмазки. — Всегда пожалуйста, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Мне нужно рассказать тебе кое-что о Клаусе, — тихо добавила Селена, наклоняясь ближе. Аларик — точнее, тот, кто был внутри, — напрягся. Каждое его чувство обострилось до предела. Она знала о нём? Что именно? Откуда? Через несколько минут Селена снова погрузилась в рисование, потерянная в мыслях. Её карандаш летал по бумаге, и она не замечала ничего вокруг — ни тишины, ни взглядов, ни того, как Стефан снова и снова звал её по имени. — Лини. Лини! Селена! — Что! — громко воскликнула она, когда он наконец коснулся её плеча. Её голос эхом разнёсся по классу, и все — абсолютно все, включая её соулмейта, — обернулись и уставились на неё. Повисла тишина. Та самая, неловкая, когда ты понимаешь, что только что крикнула на весь класс. Селена обвела одноклассников вызывающим взглядом и остановилась на какой-то девушке, которая посмеивалась над ситуацией. — Чего вы все на меня смотрите? — спросила она с вызовом. — И ты, — она указала пальцем на смеющуюся девушку, — отвернись, пока я тебе не накостыляла. Серьёзно. — Лини, — прошипел ей Стефан, и в его голосе прозвучала смесь ужаса и смеха. Она взглянула на Аларика — на Клауса, — который смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать, и её щёки слегка порозовели. — Простите, мистер Зальцман. Я... эм... задумалась. Клаус смотрел на неё — и звёзды сияли в его глазах. Буквально. Та самая девушка, которую он рисовал столетиями, только что на его глазах пообещала «накостылять» однокласснице. Она была дерзкой. Высокомерной. Острой на язык. Она командовала, угрожала, прикусывала губу и одаривала улыбками направо и налево. Она была стихийным бедствием в человеческом обличье. Она была совершенна. Она была его. Он смотрел, как она разговаривает с кем-то, как улыбается, как откидывает волосы за плечо, и его сердце — древнее, почти забывшее, что такое биться по-настоящему, — стучало так громко, что, казалось, его слышал весь класс. Она была настоящей красавицей — но дело было не только в красоте. Красивых женщин он видел тысячи. Дело было в ней. В том, как она двигалась. В том, как она говорила. В том, как она смотрела на мир с той смесью дерзости и беззащитности, которая была видна только тому, кто умел смотреть. И он знал — с абсолютной, непоколебимой уверенностью, — что она принадлежит ему. Только ему. Так было всегда. Так будет всегда. Где-то в глубине его сознания прозвучали слова Кэтрин: «Она — это ты. Твоя копия в женском обличье». И теперь, глядя на Селену, он понимал: Кэтрин была права. Она была его отражением. Его второй половиной. Его судьбой. И он только что нашёл ту, кто сможет либо спасти его... либо добить окончательно. Ему не терпелось узнать, что из этого выйдет.

***

— Малыш-братик, как дела? — поздоровалась Селена с нарочитым американским акцентом, растягивая слова, когда они с Бонни подошли к Джереми в школьном кафетерии. Она плюхнулась на стул напротив него и подпёрла подбородок ладонью. — Ты в порядке? Один в доме с Джоном? — спросила Елена, присаживаясь рядом, и в её голосе прозвучала та самая сестринская тревога, которая никогда не исчезала до конца. — Не идеально, — ответил Джереми, ковыряя вилкой в тарелке с тем видом, который ясно давал понять: он бы предпочёл, чтобы Джон Гилберт поселился где-нибудь на Аляске. Желательно навсегда. Селена усмехнулась, прекрасно его понимая. — Ты ничего не слышала о Дженне? — снова спросила Елена, поворачиваясь к ней. — Похоже, она остаётся в кампусе, вместо того чтобы ехать домой, — сказала Селена, пожав плечами. — Честно говоря, я её не виню. Я бы тоже предпочла ночевать в библиотеке, лишь бы не сталкиваться с дядей Джоном за завтраком. — Я опаздываю на урок, — произнёс Джереми, поднимаясь из-за стола и закидывая рюкзак на плечо. Он ушёл быстрым шагом, не оборачиваясь, и Селена проводила его задумчивым взглядом. — С ним всё в порядке? — спросила она, когда его силуэт скрылся за дверями кафетерия. — Я сказала ему, что он должен нарядиться на вечер, и он весь взвинтился, — пожала плечами Бонни, и в её голосе прозвучала та самая смесь нежности и раздражения, которая всегда появлялась, когда речь заходила о Джереми. Девушки понимающе кивнули. — Эй, Селена, вот ты где, — раздался голос Даны, которая подошла к их столику с той особой, приторной улыбкой, которая никогда не предвещала ничего хорошего. Молодая волчица закатила глаза так демонстративно, что это заметили даже за соседним столиком. — Чего тебе, Дана? У меня был тяжёлый день, так что если ты пришла обсуждать цвет моих волос или мои оценки — давай в другой раз. — Это прозвучит странно, но один нереально горячий парень попросил меня спросить тебя, пойдёшь ли ты на танцы сегодня? — выпалила Дана, и её глаза сияли тем особым восторгом, который бывает только у девушек, которым доверили чужой секрет. Селена в досаде вздохнула и прикрыла глаза, мысленно досчитав до трёх. — Скажи ему: нет, — произнесла она с фальшивой, ослепительной улыбкой. Елена и Бонни насмешливо переглянулись. — У меня есть пара... кажется. Наверное. Вроде бы. — Ты могла бы хотя бы встретиться с ним. Он будет на танцах, ищи его, — улыбнулась Дана, явно наслаждаясь своей ролью посредницы. — Его зовут Клаус. Знаю, имя странное, но, клянусь, он горячий. Селена поперхнулась воздухом. В прямом смысле. Она закашлялась, хватая ртом воздух, и ей пришлось сделать глоток воды, прежде чем она смогла заговорить. — Прошу прощения? — её голос прозвучал на октаву выше обычного. — Что ты сейчас сказала? Повтори. — Его зовут Клаус, — повторила Дана, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Знаю, имя дурацкое, но, клянусь, он горячий. Как бог. Или как дьявол. Сложно сказать, но точно горячий. Девушки обменялись испуганными взглядами. Бонни побледнела. Елена вцепилась пальцами в край стола. Селена почувствовала, как по спине пробежал холодок — тот самый, который она уже научилась распознавать как предвестник большой беды. — Где он? — резко спросила Бонни, и в её голосе прозвучала та самая ведьмовская собранность. — Он здесь? В школе? — Не знаю, — пожала плечами Дана, и её лицо на мгновение стало пустым, отсутствующим — верный признак вампирского внушения. — Она под внушением, — тихо сказала Елена, и Селена молча кивнула, не сводя глаз с Даны. — Но он хочет знать, подаришь ли ты для него последний танец. Разве это не мило? — взвизгнула Дана, возвращаясь к своему обычному, восторженному состоянию. — Последний танец! Это так романтично! Как в кино! Селена саркастически кивнула с фальшивой, приторной улыбкой, которая не коснулась её глаз. — Так мило, да, девочки? — риторически спросила она, переводя взгляд на подруг. — Просто сказка. Принц на белом коне. Скажи ему: хорошо. Я подарю ему последний танец... или что-то в этом роде. — Что? — в унисон воскликнули Елена и Бонни, когда Дана, сияя, удалилась. — Расслабьтесь, — Селена откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Парень псих. Я не собираюсь рисковать жизнью из-за какого-то танца. Но, может быть, это шанс узнать, чего он хочет. И почему он здесь. — Это плохо, — сказала Бонни, и её голос прозвучал глухо. — Очень плохо. Он знает, кто ты. Он знает, где ты. И он подобрался слишком близко. — Он только что через Дану велел передать, что он горячий, — недоверчиво фыркнула Селена, и в её голосе прозвучала та самая смесь возмущения и невольного веселья. — Вы это слышали? Он использовал внушение на школьнице, чтобы сообщить мне, что он привлекательный. А ещё мы все говорим, что Дэймон самовлюблённый. Дэймон по сравнению с этим — просто скромный филантроп. Елена не смогла сдержать короткого смешка, но тут же снова стала серьёзной. — Селена, это не смешно. Клаус здесь. В школе. Он знает, как ты выглядишь. — Я знаю, — ответила она, и её улыбка исчезла. — Я знаю. И именно поэтому я пойду на этот танец. Потому что, если он хотел меня убить, он бы уже это сделал. Он бы не стал приглашать меня на танец через внушённую чирлидершу. Ему что-то нужно. И я хочу выяснить, что именно.

***

Селена стояла, прислонившись плечом к своему шкафчику, и небрежно болтала с одним из парней из футбольной команды — тем самым, что вечно крутился поблизости и не терял надежды пригласить её на свидание. Она смеялась над какой-то его шутке, запрокинув голову и сверкая глазами, и её волосы рассыпались по плечам золотистым водопадом. Аларик — точнее, тот, кто смотрел из его глаз, — заметил это сразу. Ревность растеклась по его телу, горячая и стремительная, как яд. Она была его соулмейт. Его. И мысль о том, что какой-то смертный мальчишка стоит рядом с ней, смешит её, смотрит на неё так, словно у него есть на это право, — эта мысль была непереносима. — Селена, — позвал он, подходя ближе, и его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась та самая сталь, которая заставила бы любого вампира насторожиться. Она обернулась на звук своего имени, и её лицо озарилось лёгкой, приветливой улыбкой. — Да, — кивнула она, а затем повернулась к парню. — Поговорим позже. И нет, я всё ещё не иду с тобой на танец. — Привет, Рик, — поприветствовала она, когда парень неохотно удалился. Клаус проводил его таким взглядом, что, будь у вампиров способность убивать глазами, этот футболист перестал бы существовать. — Всё в порядке? Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить. — Твой кавалер? — спросил он, указывая подбородком в сторону удаляющегося парня, и постарался придать голосу непринуждённость. Она невинно усмехнулась, пожав плечами, и в этой усмешке было что-то от той самой игривости, которую он уже успел заметить. — Нет... отвлекающий манёвр, — пробормотала она. — Иногда нужно, чтобы люди думали, будто ты занята. Тогда они перестают задавать вопросы. — Ты что-то хотел сказать? — спросила она, и её глаза — эти невероятные ореховые глаза — уставились на него с искренним любопытством. — Я только хотел спросить... ты выглядела какой-то беспокойной на уроке. Как будто что-то случилось, — сказал он, и это было правдой. Он действительно хотел знать, что тревожит её, что заставляет хмурить эти прекрасные брови. Она в досаде вздохнула — глубоко, прерывисто, — и на мгновение прикрыла глаза. — Клаус здесь, — выпалила она, и в её голосе прозвучала смесь страха, раздражения и того особого возмущения, которое она приберегала для самых абсурдных ситуаций. — Он внушением заставил Дану сказать мне, что он невероятно горячий. Ты представляешь? Использовать вампирское внушение на чирлидерше, чтобы она передала мне, что он привлекательный. Серьёзно, иногда трудно поверить, что он Первородный. Он ведёт себя так, будто весь мир обязан восхищаться им. Его самовлюблённость просто не знает границ. Это уже даже не смешно — это какой-то новый уровень нарциссизма. Клаус слушал её — свою соулмейт, — которая только что в пух и прах разнесла его перед ним же самим, даже не подозревая об этом, и ему потребовалась вся его тысячелетняя выдержка, чтобы не рассмеяться. Она была великолепна. Она стояла перед ним, такая живая, такая настоящая, и ругала его последними словами — а он не мог оторвать от неё глаз. — Правда? — спросил он с фальшивым хмурым видом, который дался ему с огромным трудом. — Да! — воскликнула она, всплёскивая руками. — Он велел ей передать мне, чтобы я приберегла для него последний танец. Последний танец, Рик! Как будто он — главный герой какого-то любовного романа, а я должна падать в обморок от счастья. — Она усмехнулась, и в этой усмешке промелькнула тень веселья. — Дэймон будет в ярости. Ты бы слышал, как он рычит, когда кто-то пытается пригласить меня на свидание. Он ведёт себя как старший брат, которого у меня никогда не было. Клаус смотрел на неё с восхищением, которое с трудом скрывал. Дэймон. Опять это имя. — Дэймон? — переспросил он, и в его голосе прозвучала тень ревности. В этот момент её телефон зазвонил, и на экране вспыхнуло именно это имя. — Лёгок на помине, — ответила она, закатывая глаза. Она прижала трубку к уху: — В чём дело? — Я жду тебя, — раздался голос Дэймона, и в нём звучала та самая требовательная интонация, которая означала, что он уже на взводе. — Дэймон... — начала она, но он повесил трубку. Короткие гудки. Селена раздражённо нахмурилась, убирая телефон в карман. — Мне пора. Увидимся, Рик. И, пожалуйста, не позволяй никому убедить тебя, что ты должен надеть на танец что-то оранжевое. Тебе не идёт. Он проводил её взглядом — каждое её движение, каждый поворот головы, каждый шаг, — пока она не скрылась за дверью класса. Его не покидала мысль о том, как девушка, которую он видел впервые в жизни — по-настоящему видел, не во сне, не на картине, — сумела так сильно завладеть его вниманием. Она была как пожар: яркая, опасная, неконтролируемая. И теперь его интересовало не только это. Ему нужно было выяснить, что именно связывает её с Дэймоном. И насколько серьёзным конкурентом он является.

***

В гостиной пансиона Сальваторе собрались все. Атмосфера была напряжённой — той особенной, какая бывает перед боем. Дэймон расхаживал по комнате, как хищник в клетке. Стефан стоял у камина, скрестив руки на груди. Елена и Бонни сидели на диване, а Селена стояла у окна, глядя на сгущающиеся сумерки. — Значит, идём на танцы. Находим его, — сказал Дэймон, останавливаясь и обводя всех взглядом. — Серьёзно? И как именно мы собираемся это сделать? — спросил Стефан, и в его голосе прозвучало сомнение. — Мы же не знаем, как он выглядит. Он может быть кем угодно. Учителем. Учеником. Уборщиком. — Что-то мне подсказывает, что он не будет шестнадцатилетним и прыщавым, — саркастически заметил Дэймон, и в его голосе прозвучала та самая насмешка, которая была его защитным механизмом. — Возможно, я смогу его узнать, — пробормотала Селена, не оборачиваясь от окна, и все растерянно на неё уставились. — Ты его видела? — спросил Дэймон, и его голос стал острее. Она глубоко вздохнула и медленно повернулась к ним лицом. Настало время правды. — Он мой соулмейт, — выпалила она, и эти слова упали в тишину, как камни в воду. Дэймон удивлённо вскинул брови, и на его лице отразилась целая гамма эмоций — от недоверия до чего-то похожего на... боль? — Прошу прощения? Может, повторишь? Мне показалось, что ты сказала «соулмейт». — Элайджа сказал мне... он сказал, что метка на моей шее сзади — это метка соулмейта, и она связывает меня с Клаусом. Когда я пробудила своё проклятие оборотня, мне начали сниться сны о нём. Каждую ночь. Два года. Я смогу его узнать, когда увижу. — Она обвела их взглядом, и в её глазах стояла та самая решимость, которая была её сутью. — Я ваша единственная надежда. Без меня вы его не найдёте. Сальваторе переглянулись и медленно кивнули. — Почему ты нам не рассказала? — спросила Елена, и в её голосе прозвучала обида. — Мы же твоя семья. Селена вздохнула — устало, тяжело, — и на мгновение прикрыла глаза. — Это нелегко... не каждый день тебе говорят, что у тебя есть соулмейт, который, по совпадению, является тем, кто хочет принести тебя в жертву и разрушить все наши жизни, — произнесла она монотонным голосом, и в этом монотонном голосе было больше боли, чем в любом крике. — Ну, ты его соулмейт. Это, вообще-то, многое объясняет, — невозмутимо заметил Дэймон, и в его голосе прозвучала та самая, хорошо знакомая ей интонация — интонация человека, который уже начал плести интригу. — Может быть, мы можем использовать это против него. Может быть, у нас появился рычаг. — Думаешь, я сама выбрала быть его соулмейтом? — рявкнула она, разворачиваясь к нему, и в её глазах вспыхнул гнев. — Думаешь, я просыпалась по ночам и мечтала: «О, как бы я хотела быть вечной парой древнего вампира-психопата»? Это не мой выбор, Дэймон. Это судьба. И я не собираюсь быть чьим-то рычагом. Все замолчали. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Стефан откашлялся, разряжая обстановку. — Он может быть где угодно и когда угодно. Похоже, он уже успел внушить половине школы всё, что ему вздумается. Полагаю, это не так безопасно, как вы думали, да? — Простите за опоздание, — в гостиную вошёл Аларик. Вернее, тот, кто был внутри него. — Эй, мне нужно, чтобы ты устроил меня сопровождающим на танец сегодня вечером. Клаус сделал первый ход, — сказал Дэймон, подходя к Селене и по-хозяйски обнимая её за плечо. — А я не собираюсь позволять какому-то древнему вампиру приглашать мою волчицу на последний танец. Аларик (Клаус) кивнул, но его взгляд был прикован к руке Дэймона, лежавшей на плече Селены. Его челюсть едва заметно сжалась. — Ладно, мы найдём его, а потом что? — спросила Елена. — Какой у нас план атаки? Мы не можем просто подойти и сказать: «Привет, Клаус, не мог бы ты умереть?» — Я, — вклинилась Бонни, и её голос прозвучал с той особой, ведьмовской уверенностью. — Я и есть план. Он понятия не имеет, сколько силы я могу пропустить через себя. Я работала над этим несколько недель. Если вы сможете найти его с помощью Лини, я смогу его убить. Одного удара должно хватить. — Это будет непросто, — сказал Аларик (Клаус), и все обратили на него внимание. — Ну, то есть, он один из Первородных вампиров. И определённо один из самых опасных. Вы должны понимать, что он не просто силён — он на несколько порядков сильнее любого вампира, с которым вы сталкивались. — Аларик прав. Что, если он... — Дэймон не закончил фразу. Вместо этого он на вампирской скорости метнулся к Бонни, проверяя её реакцию. Но та оказалась быстрее. Она использовала свою силу и одним лишь взглядом — одним движением энергии — отправила его в полёт через всю комнату. Дэймон с грохотом врезался в книжный шкаф, и на него посыпались книги. — Я впечатлена, — улыбнулась Селена, и Стефан усмехнулся. Аларик (Клаус) напрягся. Эта ведьма действительно была сильна. Опасна. Он запомнил это. — Бонни, Дэймон — не Первородный, — заметила Селена, и её голос прозвучал отрезвляюще. — Клаус в десятки раз сильнее. Ты должна быть готова к этому. — Неважно, Первородный он или нет. Я смогу с ним справиться, — заверила их Бонни, и в её голосе прозвучала та самая непоколебимая вера, которая была её силой. — Я знаю, что смогу. Я чувствую это. Дэймон, поднимаясь с пола и отряхиваясь от книг, переключился на другую тему. — Раз проблема с Клаусом решена, мне нужна пара, — заявил он, поворачиваясь к Селене. Она отрицательно покачала головой. — Нет. Я иду одна. Или с Бонни. Или с кем угодно, кто не будет пытаться контролировать каждый мой шаг. — Да ладно тебе, Сексуальная Волчица, — протянул он, и в его голосе появилась та самая вкрадчивая интонация, перед которой она никогда не могла устоять. — Я купил тебе печенье. Плюс ты сегодня не покинешь моего поля зрения. Это не обсуждается. — Я могу защитить себя сама, — возразила она, скрещивая руки на груди. — Я делала это последние восемнадцать лет. Думаю, справлюсь ещё один вечер. — Ты не покинешь моего поля зрения, — строго повторил он, и на этот раз в его голосе не было ни шутки, ни насмешки. Только тревога. Только желание защитить. — Пожалуйста, Лини. Я не могу потерять ещё и тебя. Она сдалась со вздохом, чувствуя, как тает её сопротивление. — Заедь за мной в семь. И надень что-нибудь приличное. Никаких кожаных штанов. — Я всегда выгляжу прилично, — фыркнул он. Она направилась к выходу, но у двери задержалась, бросив последний взгляд на собравшихся. — Я волнуюсь за неё, — прошептал Дэймон брату, когда она скрылась за дверью. — Она буквально отгораживается от всех. И я не знаю, как до неё достучаться. — Элайджа сказал, что она не просто оборотень, — сказала Елена, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Он сказал, что она — нечто большее. Что-то, чего даже он не понимает до конца. Аларик (Клаус) нахмурился. Элайджа. Опять Элайджа. Его брат знал о Селене больше, чем он сам. И это было невыносимо. Ему нужно было поговорить с ней. Узнать её. Понять, что именно она знает о своей сущности. И о нём.

***

Селена вошла в дом и направилась на кухню; Дженна ела китайскую еду. - Привет, тётя Джей, - поздоровалась девушка-волчица. - Привет! В холодильнике ещё есть, - сказала Дженна, указывая в сторону холодильника. - Я не голодна, - усмехнулась Селена. - Мы с Кэр перекусили в «Гриле». Где Джер? - Наверху, - ответила Дженна, и Селена кивнула, направляясь в спальню брата. Она вошла без стука; он застыл, потому что курил травку. Она закатила глаза и села рядом. - Ты с ума сошла? - спросил он, и она пожала плечами. - Я мог быть голым! - Но ты же не голый, - сказала она и жестом попросила дать ей тоже. - Если я хочу пережить эту ночь, мне нужно быть немного под кайфом. - Держи. - Чёрт, это сильная, - сказала она, затянувшись, и он хихикнул. - Елена и тётя Джей нас убьют. - Мы им не скажем, - сказал он, и она усмехнулась. - Неудивительно, что ты крутая сестра. - Я крутая, - сказала она с самодовольной улыбкой.

***

Дэймон и Селена вошли в празднично украшенный зал, где проходил школьный танец в стиле шестидесятых. Повсюду висели гирлянды из бумажных цветов, виниловые пластинки, прикреплённые к стенам, и плакаты с пацификами. Их руки были сплетены — привычный, почти автоматический жест, который для них обоих давно стал чем-то само собой разумеющимся. Дэймон оглядывал толпу с тем самым выражением лица, которое означало, что он готов к бою в любую секунду. И в этот момент на сцену поднялась Дана. Она взяла микрофон, и её голос, усиленный динамиками, разнёсся по всему залу, перекрывая музыку и гул голосов: — Ребята, минуточку внимания! Следующая песня посвящается Селене Гилберт. От Клауса. В ту же секунду из колонок полились первые, мгновенно узнаваемые аккорды «Can't Help Falling in Love» — той самой песни, которую Элвис Пресли превратил в гимн вечной любви. Медленная, обволакивающая мелодия заполнила зал, и по коридору прокатился одобрительный гул. Девушки начали перешёптываться, парни — недоумённо оглядываться, а где-то в дальнем углу зала Аларик (Клаус) позволил себе едва заметную, полную удовлетворения усмешку. — Это был дешёвый трюк, — процедил Дэймон, и его челюсть напряглась. — Он пытается нас выманить. Классическая тактика: заставить нас нервничать, заставить суетиться. — Для вампира, прожившего тысячу лет, методы ухаживания у него на удивление старомодные, — сухо заметила Селена, но в её голосе прозвучала нотка невольного удивления. — Я имею в виду, кто вообще посвящает песни в двадцать первом веке? Это так... мило. И одновременно жутко. Она пробежалась взглядом по толпе, вглядываясь в лица, но знала здесь каждого. Все они были её одноклассниками, учителями, знакомыми. Никого чужого. Никого, кто мог бы быть тысячелетним вампиром в чужом теле. — Я знаю здесь всех. Каждого. От Джимми, который вечно забывает домашку, до миссис Пирсон, которая тайком курит за спортзалом. — Может, его здесь нет. Просто хочет, чтобы мы поверили, что он здесь. Играет с нами, — произнёс Стефан, появляясь рядом. Но Селена покачала головой, и её рука непроизвольно потянулась к виску. — Нет. Я его чувствую, Стефан... — она поморщилась, и её голос стал тише, напряжённее. — Он здесь. Я знаю это. И у меня голова раскалывается от этого странного ощущения — как будто кто-то настроил радио на ту же частоту, что и я. — Она вдруг вскинула голову, и на её лице появилась та самая дерзкая, почти безумная улыбка. — И я хочу танцевать! — Это вечеринка. Здесь полно людей, рано или поздно он сам к нам подойдёт, — спокойно сказал Дэймон, беря её за руку. Он заметил в толпе Аларика и едва заметно кивнул в его сторону. — Не своди с неё глаз. Я пока отведу её... проветриться. Или нет — потанцевать. — Пойдём, — бросил он Селене, увлекая её за собой сквозь толпу танцующих подростков. — Рик, привет! — поприветствовала Селена с сияющей улыбкой, когда они подошли к нему. — Ты отлично выглядишь, кстати. Серьёзно, этот пиджак тебе идёт гораздо больше, чем те сафари-рубашки, которые ты обычно носишь. А чего ты такой надутый? Клаус здесь! Ура! Праздник! — Ты выглядишь прекрасно, — сделал он комплимент, и в его голосе прозвучала та самая искренность, которая была редкостью для Аларика, но не для того, кто сейчас говорил через него. — Песня с посвящением... неожиданный ход. Этот парень, должно быть, слегка извращённый. Или очень уверенный в себе. Или и то, и другое. — Я не впечатлён, — сказал Дэймон, оглядываясь по сторонам и всё ещё сканируя толпу. Его пальцы сжимали ладонь Селены крепче, чем обычно. Аларик (Клаус) нахмурился, и в его глазах промелькнуло что-то тёмное. — Нет? Разве тебе не нравится Элвис Пресли? — Не очень. Но песня отличная, — сказала Селена прежде, чем Дэймон успел ответить. Она слегка покачивалась в такт музыке, и на её губах играла та самая соблазнительная, чуть рассеянная улыбка. Дэймон недоверчиво на неё уставился. — Ты под кайфом, — констатировал он, и в его голосе прозвучала смесь удивления и осуждения. — Разве? — она повернулась к нему, и её глаза блеснули. — Что ты приняла? И, что более важно, почему не поделилась со мной? — Дай мне знать, если заметишь что-то неладное, — сказал Дэймон, обращаясь к Аларику, и в его голосе прозвучала та самая, плохо скрываемая тревога. Аларик (Клаус) кивнул и перевёл взгляд на Селену. Она стояла перед ним — раскрасневшаяся, с блестящими глазами, слегка покачивающаяся в такт музыке, — и была настолько живой, настолько настоящей, что у него перехватило дыхание. — Потанцуй со мной, — сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как утверждение. Она усмехнулась, прикусывая нижнюю губу — тот самый жест, который сводил его с ума. — С тобой? А как же Дэймон? — Дэймон подождёт. Он потянул её за руку и, прежде чем она успела возразить, игриво закружил. Она рассмеялась — звонко, искренне, запрокидывая голову, — и этот смех был для него прекраснее любой музыки. Издалека он не сводил с неё взгляда. Она беззаботно кружилась в танце — сначала с ним, потом снова с Дэймоном, который перехватил её, как только музыка сменилась. Руки Дэймона уверенно покоились на её талии, она что-то шептала ему на ухо, и они оба смеялись над какой-то шуткой, понятной только им двоим. Эта близость — лёгкая, естественная, давно ставшая привычкой — не ускользнула от Клауса. Неприятное чувство тут же кольнуло где-то глубоко внутри. Ревность — та самая, которую он не испытывал уже много столетий, — поднялась в нём, горячая и неконтролируемая. Он смотрел, как Дэймон поправляет выбившуюся прядь её волос, как она небрежно хлопает его по плечу в ответ на очередную шутку, как они двигаются в танце с той синхронностью, которая бывает только у людей, знающих друг друга до мельчайших жестов. Между ними определённо было нечто большее, чем просто дружба. Нечто, что он, Клаус, намеревался выяснить. И, возможно, устранить. Но сейчас он просто смотрел. Смотрел, как его соулмейт — его Богиня Луны, его судьба, его тысячелетнее ожидание — танцует с другим мужчиной. И в его груди зрела та самая, ледяная решимость, которая предшествовала его самым разрушительным поступкам. Эта девушка принадлежала ему. Так было всегда. Так будет всегда. И ни один вампир — будь то Сальваторе или кто-либо другой — не встанет между ними. Никто.

***

Пока Селена танцевала с Кэролайн, она заметила, что Сальваторе о чём-то горячо спорят, и, подойдя ближе, услышала их разговор: чтобы убить Клауса, Бонни должна умереть. - Где она? - спросила она их с яростным взглядом. - Где Бонни? Она помчалась по коридорам; Деймон и Стефан следовали за ней, и они увидели, как несколько подчинённых внушению парней с арбалетами и оружием сражались с Джереми. Один из них выстрелил в Деймона из арбалета, и тот застонал от боли. - Дай угадаю: Клаус передаёт привет, - простонал он. Она пыталась отбиваться, но врагов было больше; один схватил её за обе руки, а другой ударил её, и Стефан метнулся к ней, но Деймон уже попытался убить его деревянным колом. - Нет, не убивай его. Он под внушением, - сказал Стефан брату. - И что? - гневно спросил Деймон. - Всё это - отвлекающий манёвр, Дей, - сказала ему Селена, и он опустил кол. - Идите и найдите Бонни и Елену. Оба. Я разберусь здесь, идите, - приказал Стефан. - Джер... - начала она, но он оборвал её. - Я буду в порядке, - заверил он, и они побежали. - Разделимся, - сказала она ему и побежала по другому коридору, где нашла Бонни, Елену и Аларика (Клауса). - Смотрите, кто решил к нам присоединиться, - усмехнулся Аларик (Клаус), глядя на Селену. - Что, чёрт возьми, происходит? Рик, ты в порядке? - спросила она, настороженно глядя на него и видя, как Бонни защитным жестом стояла перед Еленой. - Что происходит? - спросила его Бонни. - Могу дать подсказку, - раздражённо вздохнул Аларик (Клаус). - Я не Аларик, - произнёс Аларик (Клаус), и глаза Селены расширились от шока. - Клаус, - выдохнула она, и он дьявольски усмехнулся. - Сюрприз, любовь моя, - произнёс он с мягкой улыбкой, не сводя влюблённого взгляда с Селены. Селена тут же встала рядом с Еленой и Бонни. - О нет, нет, - испуганно покачала головой Елена. - Это невозможно. - Просто расслабься, Елена, - пренебрежительно махнул он рукой. - Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Ты не в моём списке целей. Как и ты, Селена. - А вот ты - да, - он направился к Бонни, чтобы напасть, но та использовала магию и отшвырнула его; он застонал и дьявольски рассмеялся. - Ну, я уже упоминал, что знаю одну ведьму? - риторически спросил он с весельем. - Тебе придётся бить намного сильнее. Она снова использовала магию и швырнула его в витрину с трофеями. - Прошу, продолжай, - усмехнулся он и поднялся, чтобы удержаться на ногах. - Если ты убьёшь это тело, ничто не помешает мне получить новое... может быть, Джереми. - Бегите! Бегите! - приказала Бонни, и Селена испуганно обернулась к Елене. - Елена, уходи! - строго сказала она, и двойник побежала. - Уходи! - снова приказала Бонни; Селена бросила последний взгляд на Аларика (Клауса), и Бонни потянула её прочь; они побежали так быстро, как могли, и Бонни захлопнула дверь своей магией. - Что случилось? - спросил их Деймон, и Селена с облегчением обняла его. - Клаус в теле Аларика, - тяжело дышала Елена. - Он как бы управляет им, или что-то в этом роде, - добавила Бонни, и глаза Деймона расширились от шока. - Идите, - сказал Деймон Селене и Елене. - Найдите Стефана, сейчас же. - Бонни... - начала Селена. - Я буду в порядке. Обещаю, - заверила её Бонни, и молодая волчица побежала искать Стефана вместе с Еленой.

***

Селена и Елена снова вошли в зал и искали Стефана повсюду, но его нигде не было. Кэролайн подошла к ним, увидев на их лицах тревогу. - Эй, вы в порядке? - спросила она, и Селена посмотрела на Елену. - Эм, да... мы просто... мы ищем Стефана, - сказала Елена, и Кэролайн нахмурилась. - Серьёзно, что случилось? - снова спросила блондинка с каменным лицом. - Кэр, просто оставайся с Мэттом, - прошептала Селена. - Я расскажу тебе всё позже. Обещаю. Стефан заметил девушек и подбежал к ним. - Клаус здесь. Он в теле Аларика, - сказала ему Селена, и они вышли с зала в поисках Бонни и Деймона. - Вот вы где, - с облегчением выдохнула Селена, увидев Деймона. - Где Бонни? - Она делает то, что должна, - сказал он им, и Селена покачала головой. - Нет, Деймон, нет, - отказывалась она верить, и слёзы навернулись на глаза. - Где она? - Чёрт побери, Деймон. Где она? - повысил голос Стефан, но Деймон промолчал. Селена больше не могла ждать его ответа и бросилась обратно в кафетерий; Стефан и Елена следовали за ней, но, увидев их, Бонни закрыла дверь. - Нет! - закричала Селена, пытаясь открыть дверь, и слёзы потекли по её щекам. - Открой дверь, Стефан! Бонни посмотрела на девушек и послала им лёгкую улыбку, прежде чем упасть на пол; дверь открылась сама. Они бросились к ней, выкрикивая её имя. - Открой глаза, Бонни, - всхлипывала Селена, проверяя её пульс. - Стефан, она не дышит. Я не чувствую пульс, - рыдала Елена. - Сделай что-нибудь! Дай ей свою кровь. Сделай что-нибудь, пожалуйста! - Слишком поздно, прости, - сказал он им. - Пожалуйста, очнись, - отчаянно умоляла Селена, и в комнату вошёл Деймон, присоединяясь к ним. - Стефан, уведи их отсюда. Я позабочусь о теле, - сказал ему Деймон; Селена подняла на него полный ярости взгляд красными от слёз глазами. - Я убью тебя, - прорычала она, и Стефан остановил её, положив руку ей на плечо. - Я убью тебя, - рыдала она, и его взгляд смягчился. - Что значит «позаботишься»? - прошипела на него Елена. - Шериф не должна об этом узнать. Последнее, что нам нужно, - это ещё одна загадочная смерть, - сказал ей Деймон, приближаясь к ним. - Это же Бонни! - Отведи их домой. Сейчас же, - приказал Деймон брату, и тот кивнул.

***

Когда они добрались до пансиона Сальваторе, Стефан попытался утешить свою девушку и лучшую подругу. Он принёс им чашки чая, но они не хотели брать. - Лини, пожалуйста, - взмолился он, и она взяла чашку, безучастно глядя в пол. - Ты знал! - Елена подошла к Деймону, который вошёл в дом. - Ты знал, что если она пропустит через себя всю эту силу, она умрёт. Ведь знал? - Да. Да, знал, - сказал он, и она со всей силы ударила его по лицу. - Вам нужно меня выслушать. Обеим, - он переводил взгляд с одной на другую. - То, что Клаус использовал тело Аларика, было полной неожиданностью. Она не была к этому готова. И он не собирался останавливаться, и мы не смогли бы его остановить, пок а он не убедился бы, что она мертва. Он должен был в это поверить. - Ты в опасности рядом с ним, Селена, - добавил он, и она вытерла слёзы. - Она наложила заклинание. Бонни в порядке.