Солнце и Луна

Клаус открыл глаза. Первое, что он увидел — это она. Селена всё так же мирно спала рядом, уткнувшись носом в подушку, и её волосы разметались по белому шёлку, словно тёмные волны. Солнечный свет пробивался сквозь шторы и падал на её плечо, на то самое место, где он оставил поцелуй прошлой ночью. Он лежал неподвижно и просто смотрел на неё. Его пальцы рассеянно перебирали кончики её волос — лёгкие, почти невесомые прикосновения, которые она не чувствовала. Он не мог отвести от неё взгляда и не мог выкинуть из головы то, что сказал Стефан. То, что случилось у костра. То, что Дэймон сделал с ней — или, может быть, то, что она позволила ему сделать. Клаус понимал, что не вправе её осуждать. Они тогда не были вместе. Она была не его. Но чувство горечи и обмана всё равно грызло изнутри, как ржавчина разъедает железо. — Вообще-то пялиться на спящих людей невежливо, — произнесла она, не открывая глаз. Её голос был хрипловатым со сна, и на губах играла лёгкая улыбка. Клаус тихо рассмеялся — низко, бархатно, — и покачал головой. — Я не пялюсь, — поправил он. — Я любуюсь. Она улыбнулась шире и медленно приоткрыла глаза. В них всё ещё плавала сонная дымка, но они уже смотрели на него с той нежностью, которая была предназначена только ему. — Доброе утро. — Доброе утро, — улыбнулась Селена, потягиваясь. — Ты спал? — Спал, — ответил он, и, заметив её скептический взгляд, прибавил с лёгкой усмешкой: — Честное слово. Спал. Всю ночь. — Ладно, — она кивнула, но в её глазах всё ещё плясали искры сомнения. Она слишком хорошо его знала. Клаус вздохнул. Момент настал. Он должен был это сказать. — Прости меня за всё. Я не хотел причинять тебе боль. И обещаю... — он посмотрел ей прямо в глаза, и его голос стал твёрже, — я больше никогда не буду использовать твоего брата. Ни Джереми. Никого из твоей семьи. Я даю тебе слово. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. А потом улыбнулась — тепло, открыто — и, приподнявшись, поцеловала его в щёку. — Я знаю, — прошептала она. — Знаешь, — он чуть помедлил, — до того, как я узнал тебя по-настоящему... о тебе говорили разное. Она нахмурилась, но губы всё ещё трогала слабая улыбка. — Например, что ты вечно манипулируешь людьми, чтобы добиться своего. — Так и есть, — она не стала отрицать. — Они правы. Я манипулятор. Вечно манипулирую, чтобы всё вышло по-моему. Это эгоистично. Я знаю. Но... — она накрыла его ладонь своей и посмотрела ему в глаза, — не с тобой, Ник. С тобой я никогда не играю. С тобой я настоящая. Он не ответил словами. Он просто притянул её ближе, накрыл её губы своими и поцеловал — коротко, но глубоко, словно скрепляя её слова печатью. — Давно у тебя этот знак на задней стороне плеча? — спросил он, чуть отстраняясь и проводя пальцами по тому самому месту, где кожа была тронута едва заметным узором. Она равнодушно пожала плечами, ещё не понимая, к чему он ведёт. — Это родимое пятно. — А у Тео такое есть? — поинтересовался он. Селена нахмурилась. — А должно? — Вообще-то да, — Клаус провёл большим пальцем по её плечу. — Это знак клана оборотней, который процветал на большей части земель, что теперь зовут Луизианой. Очень древний. Очень могущественный. Я видел его только однажды, очень давно. — О... — она задумалась. — Я спрошу у него. Клаус не дал ей договорить. Он накрыл её губы своими — на этот раз по-другому. Глубже. Настойчивее. Она ответила мгновенно, обвивая руками его шею, и он обхватил её за талию, прижимая ближе. Их губы двигались в едином ритме — как будто они целовались всю жизнь и всё ещё не могли насытиться друг другом. Его руки скользнули вверх — под её рубашку, касаясь обнажённой кожи. Она была тёплой, гладкой, и под его пальцами пробегала дрожь. Селена вцепилась пальцами в его затылок, запутываясь в его кудрях, и притянула его ещё ближе. Его губы оторвались от её рта и прижались к уголку губ, потом двинулись вдоль скулы, спустились ниже — к горлу, к тому самому месту, где бился её пульс. Она тихо застонала, и этот звук был для него лучшей музыкой. Он снова прильнул к её губам — жадно, голодно, — и ей казалось, что всё её тело и вены охвачены огнём. Не прерывая поцелуя, она потянулась к его брюкам, собираясь их расстегнуть. Его рот скользнул к её шее, он с силой втянул кожу губами, и она выгнулась под ним, задыхаясь. Клаус попытался затолкать образ Селены с Дэймоном в самый дальний угол сознания. Она — только его. Она здесь. С ним. Она любит его. Он повторял это себе снова и снова, но картинка всё равно всплывала — незваная, отравляющая. Что именно случилось у того костра? Что она чувствовала? Было ли ей так же хорошо, как сейчас с ним? — Стой, — сбивчиво прошептал он и замер. Селена в замешательстве нахмурилась. Её дыхание всё ещё было частым, щёки горели, а губы припухли от поцелуев. Она смотрела на него и не понимала. — Что? — спросила она, и в её голосе прозвучала тревога. — Что-то не так? — Я... — он отвёл взгляд. — Давай сначала позавтракаем. Она смотрела на него — долго, внимательно, — и он видел, как в её глазах что-то гаснет. Не страсть. Доверие. Она почувствовала, что он что-то скрывает. Что-то, что стоит между ними прямо сейчас. — Я буду внизу, — сказал он, поднимаясь и натягивая рубашку. — Ладно, — ответила она тихо, и это «ладно» прозвучало как «я знаю, что ты мне лжёшь». Клаус вышел, притворив за собой дверь. Он остановился в коридоре, прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. Он ненавидел себя. За то, что позволил словам Стефана проникнуть в его голову. За то, что позволил ревности отравить момент, который должен был быть только о них двоих. А Селена осталась сидеть на кровати, обхватив колени руками и глядя на закрытую дверь. Она не знала, что произошло. Не знала, почему он остановился. Но она знала одно: что-то изменилось.

***

Она приняла душ, и переоделась в лёгкое домашнее платье. Волосы ещё были влажными, когда она спустилась на кухню. Запах свежих тостов и кофе встретил её на пороге. Клаус уже ждал. Он стоял у плиты, и на столе дымились чашки, лежали нарезанные фрукты и стояла тарелка с омлетом — чуть подгоревшим по краям, но приготовленным с той старательностью, которая выдавала его желание сделать для неё хоть что-то. — Я приготовил тебе завтрак, — сказал он, оборачиваясь. Селена улыбнулась и села за стол. — Знаешь, для того, кому тысяча лет, ты никудышный повар, — поддразнила она, разглядывая подгоревшие тосты. Клаус тихо засмеялся — низко, бархатно, — и покачал головой. — Шучу, — добавила она мягче. — Ты отлично готовишь. Правда. Лучший завтрак за последние месяцы. — Привилегии тысячелетней жизни, — отозвался он, ставя перед ней чашку с кофе. Несколько минут они ели в тишине — той самой, уютной, почти забытой. Но Селена замечала. Она всегда замечала то, что он пытался скрыть. Как он морщится, когда думает, что она не смотрит. Как его пальцы сильнее сжимают вилку. Как под глазами залегли тени, которых не было раньше. Она отложила тост и посмотрела на него. Ей не нужно было спрашивать — она чувствовала. Через связь, которая пульсировала между ними как невидимая нить, она ощущала его состояние так же ясно, как своё собственное. Голод. Не тот, что можно утолить едой. Тот, что жил в нём всегда — древний, вампирский, — но сейчас он стал острее. Она чувствовала, как он скручивается внутри него, как он давит, как он высасывает силы, которые Клаус тратил на неё, на её защиту, на этот чёртов завтрак. — Ты голоден, — сказала она. Это был не вопрос. Клаус замер, а потом покачал головой, не поднимая глаз. — Я в порядке. — Ник, — она протянула руку и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были тёплыми, и он вздрогнул от этого прикосновения. — Ты нормально не питался несколько дней. Я чувствую это. Он поднял на неё глаза. — Я не хочу делать тебе больно. Ты вчера потеряла слишком много крови. Ты ещё не восстановилась. — И не сделаешь, — она встала, обошла стол и остановилась перед ним. Её пальцы коснулись его щеки, и он замер, прикрывая глаза. — Я знаю тебя. Ты скорее умрёшь, чем причинишь мне вред. Но я не могу смотреть, как ты умираешь от голода, когда я здесь. Когда я могу дать тебе то, что тебе нужно. Она убрала волосы с шеи — медленно, спокойно, — открывая бледную кожу. В утреннем свете она казалась почти светящейся, и он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. — Я не боюсь тебя, Ник. Я никогда тебя не боялась. Ты — единственный, с кем я чувствую себя в безопасности. Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста. Он замер. Его глаза потемнели, расширились зрачки, и она увидела, как что-то тёмное и голодное пробуждается в нём. Но он всё ещё не двигался. Всё ещё боролся с собой. — Я не заслуживаю тебя, — выдохнул он. — Заслуживаешь, — ответила она. — Больше, чем кто-либо. Он поднялся — медленно, почти благоговейно, — и его руки легли на её талию. Он притянул её ближе, склонился к её шее, и она почувствовала его дыхание на своей коже — горячее, частое, дрожащее. — Только скажи, если будет больно, — прошептал он. — Не будет. Он укусил. В первый миг Селена вскрикнула — боль была резкой, острой, пронзительной. Из уголка глаза выкатилась слезинка и скатилась по щеке. Но почти сразу боль ушла, уступая место чему-то иному. Чему-то тёплому, тягучему, что разливалось от шеи до кончиков пальцев. Она почувствовала, как он пьёт — медленно, бережно, сдерживая себя изо всех сил, — и этот акт был актом доверия. Абсолютного, полного, безоговорочного. Она тихо застонала — но не от боли. От удовольствия. От осознания того, что она может дать ему это. Что она — единственная, кому он позволяет быть настолько уязвимым. Что она — та, кто утоляет его голод. Он отстранился. Его губы были алыми от её крови, глаза — тёмными, глубокими, полными чего-то, что она не могла назвать словами. Он посмотрел на неё — и в этом взгляде было столько благодарности, столько любви, столько трепета, что у неё сердце забилось быстрее. Он наклонился и поцеловал место укуса — нежно, почти невесомо, — а потом легко провёл пальцем по задней стороне её шеи, где находилась метка истинной пары. Этот жест был интимнее любых слов. Селена улыбнулась ему — тепло, пьяно, всё ещё чувствуя эхо его прикосновений. Он быстро прокусил своё запястье и протянул ей, но она покачала головой. — Нет, Ник. Всё хорошо. Ты не сделал мне больно. Правда. Я в порядке. Лучше, чем в порядке. Он кивнул, но всё ещё сомневался. Выйдя на минуту, он вернулся с влажным полотенцем и осторожно начал обрабатывать след от укуса на её шее. Движения были нежными,. Он ухаживал за ней так, как не ухаживал ни за кем за всю свою бесконечную жизнь. — Ты раньше такое делала? — спросил он, и его голос прозвучал осторожно, но в нём уже звенела та самая ревнивая нотка. Он невольно думал: не делила ли она этот жест с кем-то ещё. С Дэймоном. — Делала что? — она нахмурилась. — Делилась кровью. Она не удержалась от короткого смешка и покачала головой. — Нет, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Никогда. Ты первый. И единственный. — Но тебя кусали прежде... кто-то близкий тебе, — заметил он. Только теперь Селена поняла, куда клонит разговор. — Ты имеешь в виду Дэймона, да? — прямо спросила она. Клаус промолчал. Но его молчание было громче любого ответа. — Мы не всегда были друзьями. Вообще-то раньше мы друг друга ненавидели. Он пытался меня убить. Дважды. Шло время, мы стали ближе... Дэймон — ... — Не надо, Селена, — перебил он, и его голос прозвучал резко, почти грубо. Она замолчала и кивнула. Ей было больно. Но она понимала — ему тоже. Клаус осторожно закончил обрабатывать след от укуса и отложил полотенце. Она улыбнулась ему — тепло и обезоруживающе, — пытаясь разрядить напряжение. — Я люблю тебя, знаешь. Он улыбнулся в ответ и кивнул. Но улыбка не достигла его глаз. Она принялась за завтрак, но Клаус не сводил с неё задумчивого взгляда. Она чувствовала его — прожигающий, тяжёлый, полный невысказанных вопросов. Селена вздохнула и отложила вилку. — Что? — Что было между тобой и Дэймоном? — спросил он, и его голос прозвучал почти чужим. Глухим. Напряжённым. Она тяжело сглотнула кусок печенья и медленно опустила его на тарелку. — Что? — Ты и Дэймон, после костра... что произошло? — переспросил он, и теперь в его голосе была сталь. Селена неровно выдохнула. Сердце забилось быстрее. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. Но не думала, что так скоро. — Да, — призналась она. Клаус замер. — Мы переспали. Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как тикают часы в гостиной. — Мне точно нужно знать, почему? — тихо спросил он, и в его голосе было столько боли, что у неё сжалось горло. Она молчала. Слова застряли где-то глубоко, и она не знала, как их вытащить. — Почему? — повторил он, и теперь в его голосе был рык. — Потому что ты не был моим, — еле слышно выговорила она. — К тому же это ничего не значило. Это была всего лишь одна ночь. Ошибка. Глупая, пьяная ошибка, о которой я жалела на следующее же утро. — Для него это что-то значило, и ты знаешь это! — он ударил ладонью по столу, и чашки задребезжали. Она опустила взгляд и сжала пальцами край стола. — Ник... — Это было до того, как ты узнала, что у тебя есть истинная пара, готовая за тебя сражаться? — его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Или до того, как мы с тобой поцеловались? Или до того, как я излил тебе душу в Чикаго и сказал, что это больше, чем просто узы истинных?.. Я спросил тебя о нём — и ты солгала. Ты посмотрела мне в глаза и солгала. Селена сидела, глядя в стол, и чувствовала, как глаза наполняются слезами. Они жгли, требовали выхода, но она держалась. Из последних сил. Клаус горько усмехнулся, развернулся и направился к двери. И тогда она заговорила. — Тебе в голову не приходило, что я переспала с ним, потому что пыталась забыть тебя? Он остановился. Его спина напряглась, но он не обернулся. — Знаю, то, что я сделала, — неправильно, — её голос дрожал, но она продолжала. — Я была пьяна и не понимала, что творю. Я ненавидела себя за это. Но в одном я точно уверена: я пыталась забыть тебя. Я не хотела признавать, что влюбляюсь в тебя. Я боялась этого. Понимаешь? Боялась того, что чувствую. Мне было больно и горько, мне нужно было отвлечься, но даже с ним всё это ощущалось неправильным. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Всё было не то. Потому что это был не ты. Он медленно повернулся. — И тебе непременно нужно было пойти к нему, вместо того чтобы поговорить со мной? — в его голосе всё ещё был гнев, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Горечь. Непонимание. — Эй! — Селена вскипела в ответ, прожигая его недоверчивым взглядом. — Ты не имеешь никакого права злиться на меня! Можно подумать, ты не слышал о моей репутации... И хватит изображать из себя невинность, будто сам не спал с дюжинами женщин за тысячу лет, зная, что где-то существует твоя истинная пара! Где была твоя верность, Клаус? Где она была все эти века? Он открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что она была права. И он это знал. Селена смотрела на него, тяжело дыша, и вдруг её осенило. — Но постой... — она прищурилась. — Ты ведь залез мне в голову. Он отвёл взгляд — и этого было достаточно. — Ты залез в мои воспоминания, — её голос стал холодным. — Ты видел это. Ты видел всё. Ты не просто узнал это от Стефана. Он молчал, и она поняла: так и было. — Ты не имел права, Клаус, — прошептала она, и в её голосе было больше боли, чем гнева. — Ты не имел права копаться в моём прошлом без моего разрешения. Это было моё. Только моё. Она схватила свою сумку и пошла к двери. Он не попытался её остановить. У порога она обернулась. — Когда захочешь поговорить со мной так, как разговаривают в настоящих отношениях, — сказала она холодно, — ты знаешь, где меня найти. Она ушла, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Клаус остался стоять посреди кухни — один, в тишине, которая была громче любого крика. Он прижал ладонь к лицу и закрыл глаза. На губах всё ещё оставался вкус её крови — сладкий, тёплый. Она отдала ему себя. Доверилась. Открылась. А он... он только что разрушил этот момент. Своими руками. Своей ревностью. Своим страхом. Он опустился на стул и уставился на её нетронутую чашку с остывшим кофе. Завтрак, который он готовил с такой любовью, остался недоеденным. Её смех всё ещё звучал в его ушах — а теперь и её слёзы. «Я пыталась забыть тебя». Эти слова жгли его изнутри. Потому что он понимал. Понимал лучше, чем кто-либо. Он тоже пытался её забыть. Тоже пытался заглушить эту связь чужими телами и чужими губами. И у него ничего не вышло. Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на пустую подъездную дорожку. Её машина уже исчезла за поворотом.

***

Селена вошла в школьный спортзал, на ходу поправляя волосы так, чтобы они прикрывали шею. Следы от укуса уже почти зажили, — но она не хотела лишних вопросов. Особенно от Джереми. И тут она его увидела. Он стоял на стремянке и вешал гирлянды. — Джереми! — взвизгнула она, забыв обо всём. Он обернулся, спрыгнул вниз и через секунду уже сжимал её в объятиях. Она прижалась к нему, чувствуя, как от одного его присутствия внутри что-то отпускает. Он был здесь. Живой. В безопасности. — Я так скучала! — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо. — Я тоже по тебе скучал, — он поцеловал её в лоб — нежно, по-братски, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Почему ты не сказал мне, что приехал? Ты должен был сразу позвонить! — Тео сказал, что тебе нездоровится, — ответил он, и в его голосе звучала та самая осторожная забота, которая всегда была ему свойственна. — Не хотел тебя беспокоить. — Ты никогда не можешь меня побеспокоить, — твёрдо сказала она, заглядывая ему в глаза. — Никогда. Слышишь? Ты — мой брат. Ты — часть меня. Я счастлива, что ты здесь. Он снова поцеловал её в щёку, и она улыбнулась — впервые за это утро искренне и светло. — Ли-и-ни... — раздался неуверенный голос за спиной. Селена обернулась. Елена стояла в нескольких шагах, теребя в руках какой-то шарф, и смотрела на неё с той самой смесью вины и надежды, которую Селена слишком хорошо знала. — Джер, — Селена повернулась к брату, — возвращайся к работе, ладно? Мне нужно поговорить с нашей сестрой. — Что-то случилось? — спросил он, переводя взгляд с одной на другую. — Всё в порядке, — кивнула Селена. — Правда. Джереми отошёл, и Елена приблизилась. Она выглядела так, словно репетировала эту речь всю ночь. — Я знаю, что ты всё ещё злишься на меня, — начала она, и слова полились быстро, как будто она боялась, что её перебьют, — но, пожалуйста, прости меня. Мне очень жаль. Я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что поступила ужасно, отдав Эстер твоё ожерелье, я знаю, что предала тебя, но я готова принять твои отношения с Клаусом, потому что не хочу тебя потерять. Пожалуйста, Ли-и-ни, скажи что-нибудь. Селена молчала. Кэролайн, стоявшая рядом, ущипнула её за руку, и она вздрогнула. — Эй! — Просто скажи уже что-нибудь, — прошипела Кэролайн. — Она сейчас расплачется. Селена глубоко вздохнула и посмотрела на сестру. — Елена, — произнесла она, и её голос был спокойным, но в нём всё ещё звенела застарелая боль, — ты моя сестра. Я не могу злиться на тебя вечно. Но то, что ты сделала... это действительно ранило меня. Глубоко. Ты отдала женщине, которая пыталась меня убить, единственное, что осталось мне от моей матери. Елена опустила глаза, и на её ресницах задрожали слёзы. — Но, — продолжила Селена мягче, — я стараюсь простить тебя. Правда. Я не хочу потерять тебя. И я люблю тебя, даже когда ненавижу. Елена бросилась к ней и обняла — крепко, отчаянно, — и Селена позволила себе обнять её в ответ. Она действительно хотела простить. Просто нужно было время. — Кто-то вчера неплохо повеселился, — поддразнила Кэролайн, Елена отстранилась и бросила взгляд на шею сестры. Селена залилась краской, поправляя волосы. — Это не то, что ты думаешь. — Конечно, не то, — усмехнулась Кэролайн. — Так вы с Клаусом наладили отношения? — спросила Кэролайн, и её голос стал серьёзнее. Селена покачала головой и грустно вздохнула. — Вообще-то сегодня утром мы поссорились. — Опять? Почему? Что случилось? — Вчера на меня напали, — начала она, и обе девушки замерли. — Лиам... помните его? Он оказался вампиром. Кто-то приказал ему убить меня. Клаус спас меня. А сегодня... сегодня он узнал про нас с Дэймоном. Про костёр. Точнее про то, что было после него. И разозлился. — Он любит тебя, — мягко сказала Елена. — Переживёт. Я уверена. Это просто ревность. Она пройдёт. — Он безнадёжно влюблён по уши, — добавила Кэролайн. — Я практически уверена, что к вечеру он приползёт извиняться. На коленях. С цветами. И, зная Клауса, с каким-нибудь безумно дорогим подарком, который ты не сможешь не принять. Селена негромко рассмеялась, и от этого смеха на душе стало чуть легче. — Что вы делаете? — вдруг спросила она, глядя на парней, которые запутались в гирляндах. Кэролайн тоже обернулась, и её лицо мгновенно приняло выражение праведного негодования. — Их нельзя просто так вешать! Они должны свисать гирляндой, а не висеть как... как верёвки! — Вы только посмотрите на них, — усмехнулась Селена, глядя на Мэтта и Джереми, которые пытались распутать украшения. — Броманс в разгаре. Трогательно до тошноты. — Меня сейчас стошнит, — подыграла она сама себе. — Ага, — кивнула Елена. — Мы попросили Мэтта помочь Джереми освоиться. Он вернулся на старую работу в «Мистик-Гриль». Мэтт вызвался показать ему, что к чему. — Как мило с его стороны, — заметила Кэролайн. Селена согласно кивнула, но её взгляд задержался на брате. — У Джереми много чего на уме. Вся эта история с Алариком выматывает его. Он пытается держаться, но я вижу — ему тяжело. — Ты уверена, что это не связано с тем, что он застукал, как вы с Дэймоном жарко обжимались в каком-то занюханном мотеле? — съязвила Кэролайн, глядя на Елену. Селена театрально ахнула и прижала руку к груди. — Боже мой! Почему мне никто не рассказал? — она надула губы. — Я пропустила самое интересное! Кэролайн изогнула бровь. — На тебя вчера напали, — напомнила она в своё оправдание. — Справедливо, — кивнула Селена, закатывая глаза. — Я не для того тебе рассказала, чтобы ты меня пытала, — прошептала Елена, краснея. — А на что ещё нужны подруги? — пожала плечами Кэролайн и тут же сменила тему. — Так, и с кем ты идёшь на танцы? — Что? — Елена растерянно заморгала. — Я думала, мы с тобой, Ли-и-ни, Бон и я пойдём все вместе как девичник? — У Бонни свидание, — сообщила Селена, поправляя диадему на голове у Кэролайн. — Правда? — Ага. Джейми позвонил, захотел её увидеть, и она пригласила его. А Селена идёт с... Кэролайн посмотрела на Чародейку, ожидая ответа. — Посмотрим, смогу ли я уговорить Тео, — вздохнула Селена. — Уверена, он меня со свету сживёт за то, что я вообще собираюсь куда-то идти после вчерашнего. Знаете что? Пойду с Джереми. Ему нужна поддержка. И мне тоже. — Что? — спросил подошедший Джереми, услышав своё имя. Селена махнула на него рукой. — Ничего, просто девчачьи разговоры. Не обращай внимания. — Так вот... — Кэролайн повернулась к Елене, — у меня идея. Почему бы тебе не пригласить Стефана? Елена замерла и опустила глаза. — Я... я не могу позвать его на свидание. Я ведь только что целовалась с его братом. — Тем более, — возразила Кэролайн. — Послушай, ты ведь должна разобраться, чего ты хочешь. Разве не этого сам Стефан от тебя хотел, а? — Да, но это не значит, что надо играть чувствами обоих, пока она разбирается в своих собственных, — заметила Селена, примеряя диадему. Кэролайн метнула в неё недовольный взгляд. — Извините. Я слишком резкая. — Да, но... — начала Елена. — Никаких «но», — перебила Кэролайн. — Мы с Селеной смотрели «Холостяка», так? Ну так справедливость есть справедливость. Теперь очередь Стефана. — Ага, и ты якобы ни капли не предвзята, — заметила Елена. — Извини, но Стефан — твоя эпическая любовь, и я не собираюсь сдаваться без боя, — заявила Кэролайн. Селена вздохнула и сняла диадему, кладя её обратно на стол. — Послушай, Эл, — сказала она тише, — одному из них ты точно разобьёшь сердце. Они же братья. Это неизбежно. Она помолчала, а потом добавила: — Я не хочу тебя осуждать. Следуй зову сердца, но будь готова набраться смелости принять последствия. Потому что они будут. И будет больно. Ты должна быть к этому готова. Елена кивнула — медленно, задумчиво, — и в её глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность. За честность. За прямоту. За то, что Селена не пыталась ей угодить, а говорила как есть. А это было именно то, что нужно.

***

Вечер танцев наконец настал. Семидесятые и двадцатые, вопреки всем спорам, слились воедино — Кэролайн, сдавшись под напором Ребекки, объединила обе темы, и теперь зал сверкал золотыми гирляндами, зеркальными шарами и пёстрыми лентами. Музыка гремела, и Селена наконец позволила себе выдохнуть. Сегодня она не была Чародейкой, пережившей смерть, или соулмейт Первородного гибрида, или девушкой, на которую напали прошлой ночью. Сегодня она была просто девчонкой, которая хотела танцевать. Они с Кэролайн самозабвенно отплясывали в центре зала, когда блондинка вдруг мрачно нахмурилась и замерла на полутакте. Селена обернулась, проследив за её взглядом, и её сердце пропустило удар. — Ты что здесь делаешь? — выдохнула Кэролайн, хватая Тайлера за руку и оттаскивая в сторону. — Ты с ума сошёл? — вторила Селена, подходя ближе. Её голос был встревоженным, но не злым. Тайлер улыбнулся им обеим — широко, открыто, с тем самым обаянием, которое всегда обезоруживало. — Я тоже рад вас видеть, Кэр, Ли-и-ни. — Совсем рехнулся? — Кэролайн сверлила его взглядом, и в её глазах плескался настоящий страх. — Если Клаус тебя увидит... Тайлер, ты же знаешь, что он с тобой сделает. Ты разорвал узы сира. Для него это личное оскорбление. Селена приподняла бровь, но её голос был мягче, чем у подруги. — Послушай, Тайлер, ты мой друг. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Ник может быть... непредсказуемым. Особенно сейчас. Она положила руку ему на плечо, и он накрыл её ладонь своей, улыбнувшись. — И что он сделает? Нарисует Селене ещё одну картину? — Откуда ты вообще об этом знаешь? — удивилась Селена, отстраняясь. Тайлер фыркнул, пожав плечами: — Да все об этом знают. Об этом судачит весь город. «Клаус Майклсон, великий и ужасный, влюбился и теперь рисует портреты своей девушки». Ты стала местной легендой, Лини. Она закатила глаза. — Тайлер, это не шутки, — отругала его Кэролайн, сжимая его руку. — Ты не понимаешь. Он убьёт тебя. Или, что хуже, заставит страдать. — Успокойтесь, — он примирительно поднял руки. — Притворюсь, что я всё ещё привязан к нему, если понадобится. Я просто хочу насладиться одним вечером с девушкой, которую люблю, и с моими друзьями. Кэролайн вспыхнула, и на её губах расцвела та самая улыбка, которую она прятала каждый раз, когда слышала его имя. — И, конечно, с мисс Неприятности, — добавил Тайлер, подмигивая Селене. — Эй! — она притворно надулась, но смех всё равно прорвался. — Никакая я не Неприятность. Я — само очарование. — Конечно-конечно. Ладно, оставлю вас вдвоём танцевать. — Ты должна мне танец, — напомнил он, и в его голосе прозвучала та самая теплота, которая всегда была между ними. — Хорошо, — кивнула она, пятясь в толпу. — Пойду найду Джереми. Повеселитесь. Кэролайн и Тайлер улыбнулись ей, и она растворилась в толпе танцующих. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как за её спиной раздался знакомый голос — низкий, с ленивой, насмешливой интонацией: — Не окажешь ли мне честь подарить этот танец, мисс Гилберт? Она обернулась. Дэймон стоял перед ней в своём обычном образе — чёрная рубашка, самоуверенная ухмылка, глаза, в которых плясали искры. — Чего тебе, Дэймон? — спросила она, но её голос не был холодным. Скорее усталым. — Да ладно, секси-волчица, — он шагнул ближе, и его ухмылка стала шире. — Разве сейчас не лучшее время помириться и поцеловаться? Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули в предательской улыбке. — Пожалуйста, прости меня, — добавил он уже серьёзнее. Она вздохнула — долгий, протяжный вздох, в котором было больше примирения, чем раздражения, — и кивнула. — Ладно. Я прощаю тебя. Но с тебя печенье. Двойная порция. С шоколадной крошкой. — Твоё желание — мой закон, — отшутился он, и она наконец рассмеялась, беря его за руку. Они начали танцевать — легко, без напряжения, как старые друзья, которые прошли через слишком многое, чтобы злиться друг на друга вечно. Дэймон весело вёл, и Селена позволила себе расслабиться в его руках. — Кто-то неплохо повеселился, — заметил он, указав взглядом на её шею. Она густо покраснела, поправляя волосы. Следы от укуса уже почти исчезли, но вампирский взгляд Дэймона всё равно их заметил. — Это не то, что ты думаешь, — пробормотала она. — Конечно, не то, — усмехнулся он. — Клаус знает о нас, — сказала она, меняя тему, и её голос стал тише. Дэймон сразу понял, что она имела в виду. Его челюсть сжалась. — О той ночи. После костра. Он знает. — Мне стоит волноваться? — спросил он, и в его голосе не было обычной насмешки. Она коротко засмеялась, но Дэймон оставался серьёзен. — Я серьёзно, Лини. Он — Первородный гибрид. И он смотрит на меня так, будто прикидывает, как лучше вырвать мне сердце. Что он сказал? — Я защищу тебя, — ответила она просто. Дэймон усмехнулся — не насмешливо, а скорее недоверчиво. — Ты будешь защищать меня? От Клауса? — Да, — она кивнула. — Ты — мой друг, Дэймон. И я не позволю ему причинить тебе вред из-за того, что случилось в прошлом. Между нами ничего нет и не было — настоящего. Мы оба это знаем. Он смотрел на неё мгновение, а потом его усмешка стала мягче. — Ты изменилась, Лини. — Может быть, — она пожала плечами. — А может, просто перестала притворяться. Он подхватил её за талию и закружил, и она залилась звонким смехом. На мгновение всё остальное исчезло — и проблемы с Клаусом, и страх перед неизвестным врагом, и боль прошлого. Остался только этот миг. Этот танец. Этот смех. Но где-то в глубине души она знала: вечер только начинается. И где-то там, за пределами этого зала, Клаус всё ещё ждал. И он не привык ждать долго. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — сказал Дэймон, и его голос прозвучал непривычно мягко. Селена посмотрела на него — на своего бывшего врага, бывшего друга, бывшего... кем бы он ни был той ночью после костра, — и улыбнулась. — Знаю. — Я прошу прощения за всё, — продолжил он, и каждое слово давалось ему с трудом, но он не останавливался. — За то, что сделал, когда только приехал в город. За то, что пытался тебя убить. За то, что причинил тебе боль. И спасибо тебе, что простила меня, несмотря на все те ужасные вещи, что я совершил. Ты всегда будешь моим настоящим другом. Ты показала мне, что, несмотря ни на что... даже то, что ты с Клаусом, на самом деле не имеет значения, потому что я не хочу тебя терять. Ты понимаешь? Не хочу. — Я люблю его, Дэймон, — сказала она, и её голос прозвучал твёрдо, но нежно. — И ты, как никто другой, должен это понимать. Я вижу, как ты смотришь на Елену. Я знаю: люди думают, что у тебя есть чувства ко мне. Может быть, даже ты сам так думаешь иногда. Но то, что ты испытываешь к Елене, — это больше, чем просто чувства. Это любовь. Настоящая. Та, ради которой ты готов умереть. Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на неё. Она помолчала, а потом добавила тише, но с той внутренней силой, которая всегда поражала Дэймона: — Я не испытываю вины за то, что люблю его. Я горжусь тем, что люблю его. Он — мой выбор. Всегда им был. Даже когда я пыталась это отрицать. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — произнёс он, и это были не просто слова. Это была правда. — И я хочу, чтобы ты тоже был счастлив, — она сжала его руку. — И любой женщине повезло бы иметь рядом такого, как ты, Дэймон Сальваторе. Ты не настолько плох, как сам о себе думаешь. На самом деле, ты гораздо лучше, чем притворяешься. — Может быть, — отозвался он, а потом вдруг резко перевернул её в танце, заставив взвизгнуть. — Прекрати! — закричала она сквозь смех, и они оба расхохотались — легко, свободно, как в те времена, когда мир ещё не был таким сложным.

***

Клаус вошёл в зал, и первое, что он увидел, — это она. Его маленькая волчица кружилась в танце, запрокинув голову, и её смех разливался по залу, как музыка. Он улыбнулся — непроизвольно, почти против воли, — просто потому что она была прекрасна. Самое прекрасное, что он видел за тысячу лет. А потом он увидел, с кем она танцует. Улыбка погасла. Челюсть сжалась. Внутри что-то тёмное и древнее подняло голову. Он глубоко вздохнул, напоминая себе, что он — не зверь, что он контролирует себя, что она имеет право танцевать с кем угодно, — и направился к ним. — Не возражаешь, если я вмешаюсь, приятель? — произнёс он, и его британский акцент стал заметнее — верный признак того, что он едва сдерживается. Оба обернулись. Селена увидела его лицо и мгновенно всё поняла. Клаус буквально пылал от злости и ревности. — Поговорю с тобой позже, Ли-и-ни, — Дэймон одарил Клауса враждебным взглядом и отпустил её руку. — Мне нужно найти Стефана. Пока. — Почему тебе вечно нужно доказывать, что ты альфа-самец? — спросила Селена, когда Сальваторе скрылся в толпе. Клаус посмотрел на неё — на её растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, — и его голос прозвучал строго, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Мне не нужно ничего доказывать, любовь моя. Я и есть альфа-самец. Селена фыркнула, но он уже протягивал ей руку — ладонью вверх, в старомодном, почти рыцарском жесте. — Потанцуй со мной. Она сердито взглянула на него — обида за утреннюю ссору всё ещё тлела внутри, — и он добавил с лёгкой, обезоруживающей улыбкой: — Я не кусаюсь. Если только ты сама этого не захочешь. Она не удержалась от смешка и вложила свою ладонь в его. Он вывел её в центр танцпола, и толпа словно расступилась перед ними. — Ты выглядишь ослепительно, — сказал он, глядя на неё сверху вниз. Она залилась румянцем — ей всё ещё было непривычно слышать комплименты от него, — а он закружил её в танце. — Ты и сам выглядишь неплохо, — ответила она. Клаус изогнул бровь. — Всего лишь «неплохо»? Я уязвлён, любовь моя. Уязвлён до глубины души. — О, прости, — она театрально закатила глаза. — Ты выглядишь сногсшибательно. Божественно. Ослепительно. Так лучше? — Значительно. Музыка сменилась на медленную, и он притянул её ближе. Его рука легла на её талию, её ладонь — на его плечо, и они начали двигаться в такт. — Тебе бы понравились 1920-е, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Девушки были дерзкие, сексуальные, весёлые — прямо как ты. Они в буквальном смысле танцевали до упаду. Джаз, шампанское, подпольные клубы... Ты бы вписалась в то время идеально. — Полагаю, то же самое потом случалось и с их партнёрами по танцам? — дерзко бросила она. Он усмехнулся, и в его глазах заплясали те самые искры, от которых у неё всегда подкашивались колени. — Возможно. Они танцевали ещё несколько мгновений, и всё было почти идеально. Почти. А потом он сказал это. — Завтра я уезжаю из города. Сердце Селены пропустило удар. Остановилось. И снова забилось — но уже иначе. Глухо. Больно. — Что? — выдохнула она, и это слово упало как камень. — Поехали со мной, Селена, — он сжал её руку, и в его голосе прозвучала мольба — та самая, которую он никогда и никому не показывал. — Давай уедем вместе. Только ты и я. Оставим этот город, его проблемы, его призраков. Начнём всё заново. — Клаус... — она покачала головой, и слёзы уже подступали к горлу. — Я ещё не окончила школу. Я бы с радостью уехала с тобой, но я хочу доучиться. Я хочу получить диплом. Я хочу сделать это для себя. Почему ты не можешь подождать всего несколько месяцев? И тогда мы уедем вместе. Обещаю. Он просто смотрел на неё. Молчал. И в этом молчании она увидела то, от чего её сердце разбилось на тысячу осколков. Уязвимость. Он, Первородный гибрид, стоял перед ней — и ждал, что она выберет его. А она... она не могла. Не сейчас. Эмоции сменялись на её лице слишком быстро: гнев, разочарование, беспомощность и, наконец, печаль — глубокая, как океан. Она резко выдернула руку, отшатнулась от него и направилась к выходу. Ей хотелось лишь одного — закрыть глаза и исчезнуть во тьме. С каждым вдохом казалось, будто кто-то загоняет нож ей в сердце. Слёзы свободно текли по щекам. Она и подумать не могла, что он оставит её позади. Что он может уехать. Что всё, через что они прошли, может закончиться вот так. Она выбежала на улицу и чуть не столкнулась с братьями Сальваторе. — Что случилось? — спросила она, заметив их напряжённые лица. — Ты в порядке, Лиини? — Дэймон шагнул к ней, разглядывая её заплаканное лицо. Она быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони и вдруг заметила белую линию на земле. Соль. — Ограничительное заклинание, — поняла она. Братья кивнули. — Твоя мать вернулась, — сообщил Стефан Клаусу, который как раз вышел следом. Глаза Селены расширились. — Найдите Бонни, — велела она братьям. — Я отыщу остальных. Внезапно и Клаус, и Селена одновременно судорожно втянули воздух. Её колени подогнулись, и она рухнула на землю, хватаясь за шею. Там, где раньше была метка истинной пары, теперь горело огнём. Это была самая мучительная боль, какую она когда-либо испытывала, — словно часть её души вырвали прочь. Не физическая — душевная. Будто кто-то разорвал саму ткань, связывающую её с миром. Она вскрикнула. Стефан тут же оказался рядом и опустился перед ней на колени. — Лиини, что с тобой?! — Она разорвала узы, — с ужасом прошептала Селена, судорожно дыша. — Моя магия... она использовала мою магию против меня. Как она могла? Как она смогла? — Селена... — Клаус шагнул к ней, но она выставила руку вперёд. — Сейчас не время, — оборвала она, поднимаясь на ноги. Сейчас не было времени на боль. На слёзы. На расставания. Эстер была здесь. И она должна была её остановить. Она побежала обратно в зал, высматривая друзей, и заметила танцующих Кэролайн и Тайлера. — Ребята, простите, что порчу веселье, — выдохнула она. — Но вы не можете выйти из школы. Здесь ограничительное заклинание. — Кто его наложил? — спросила Кэролайн, мгновенно становясь серьёзной. — Эстер вернулась. Она тут же поспешила обратно к выходу, а Кэролайн и Тайлер последовали за ней. На улице уже собралась небольшая группа: Сальваторе, Бонни, Мэтт. Бонни пыталась снять заклинание, но оно не поддавалось. — Нам нужно знать, где она, — сказала Селена. — Бонни... ты можешь сделать поисковое заклинание? — Почему ты не можешь? — спросила Бонни. Селена вздохнула и коснулась шеи — там, где больше не было метки. — Я попробую. Они бросились в один из кабинетов и схватили карту. Селена разложила её на столе, и они с Бонни вместе начали читать заклинание. — Эстер сопротивляется нам, — произнесла Бонни сквозь зубы. — Даже с твоей помощью, Лини. Её сила... она чудовищна. — У Эстер не может быть такой силы, — заявил Клаус, входя следом. — Нет, она черпает её из источника. Из места силы и из чего-то ещё, — сказала Бонни. Селена поднесла руку к шее — и замерла. Её ожерелье. Оно исчезло. — Моё ожерелье, — прошептала она. — Это не «что-то». Это «кто-то». И я уже, кажется, догадываюсь кто. Клаус посмотрел на неё и понял без слов. Эстер использовала магию рода Грей. Магию, заключённую в фамильной реликвии. Магию самой Селены. — Готовьте людей, — сказал он. — Я знаю, где она. — Селена, нам нужно подождать, — предупредила Бонни, хватая её за руку. — Ты можешь оказаться в опасности. Ты уже потеряла слишком много сил. Если ты сейчас пойдёшь против неё... — Но ждать я никогда не умела, — ответила Селена.

***

Заметив, что Клаус и Дэймон о чём-то спорят, Селена незаметно выскользнула за пределы магического круга. Её никто не остановил. — Селена! — окликнул Стефан, заметив, как она уходит. Она обернулась. — Простите, но я должна идти. — Селена, сейчас же вернись, — приказал Клаус. Его голос был жёстким, но она слышала за ним страх. Она бросила на него извиняющийся взгляд. — Прости, Ник. Я единственная, кто может остановить её. И я это сделаю. Она побежала — через ночной город, мимо тёмных витрин и пустых улиц, — и ворвалась на кладбище. Там, у старого склепа, она увидела Мэтта и Джереми. Они стояли друг напротив друга, и один целился из пистолета, а второй — из арбалета. Магическим импульсом Селена выбила оружие у обоих из рук. Эстер обернулась. Ведьма уже собиралась применить магию, но Селена опередила её. Пламя вспыхнуло вокруг Первородной ведьмы, окружая её кольцом, и Селена обрушила всю свою силу — ту, что ещё осталась, — заставляя Эстер рухнуть на колени. Та закашлялась кровью. — Чувствуешь это? — спросила Селена, вступая внутрь круга. Её голос был ледяным. — Ровно то же самое ты заставила меня почувствовать, когда разорвала связь между мной и Клаусом. Она схватила нож — тот самый, что лежал на алтаре, — и вонзила его Эстер прямо в сердце. Кровь хлынула изо рта ведьмы. — Это за то, что покушалась на мою семью, — прошипела она и вогнала нож глубже. — А это — за разорванные узы. Она наклонилась к самому уху Эстер и прошептала последние слова: — Увидимся в аду. Она выдернула нож, и ведьма рухнула на каменный пол. Всё было кончено. Все вокруг — Мэтт, Джереми, подоспевшие Сальваторе и Клаус — в оцепенении смотрели на произошедшее. — Можете передать остальным, что Эстер мертва, — сказала Селена, и нож выпал из её дрожащих, окровавленных пальцев. Клаус бросился к ней, осматривая её тело. — Она ранила тебя? Говори! Где? — Я в порядке, — прошептала она, но тут же застонала от боли, схватившись за голову. Голоса. Снова голоса. — Эй! Что происходит?! — в его голосе звучал страх. — Что не так?! — Знаешь, она разорвала нашу связь с помощью моей же собственной магии, — сказала Селена. Клаус нежно поцеловал её в лоб и прижал к себе. Она коснулась задней стороны шеи — там, где раньше была метка. Ничего. Только холод. — Мне нужно попрощаться с Риком, — произнесла она. — Я буду ждать тебя дома, — сказал он. — Пожалуйста, приведи Дженну, — попросила она. Он кивнул и ещё раз поцеловал её в лоб.

***

— Послушай, Джереми, так правильно, понимаешь? — услышала она голос Аларика, входя в склеп. — После всего, что случилось. После всего, что я натворил... возможно, я сам это заслужил. — Это не твоя вина, Рик, — Селена подошла к ним. — Никто тебя не винит. Может, мы найдём другой способ... — Прошу вас, давайте не будем делать это ещё тяжелее, — он посмотрел на них с грустной улыбкой. — Вам пора идти. Передайте Дженне, что я люблю её. Селена тихо заплакала. — Дэймон здесь. Он проследит, чтобы всё прошло как надо. — Прости, но я не могу этого сделать, — всхлипнула она и выбежала наружу. Снаружи она увидела Дженну — та стояла, обхватив себя руками, и смотрела на склеп. Селена бросилась к ней и крепко обняла, рыдая у неё на груди. — Он ждёт тебя, — прошептала она. Дженна кивнула и вошла внутрь. — Я не могла смотреть на него... не могла попрощаться, — сказала Селена братьям, и Тео обнял её, позволяя выплакаться. Они стояли все вместе — Селена, Джереми, Елена, Тео, Дэймон, Стефан, Бонни, Мэтт, Кэролайн и Тайлер, — и смотрели, как Аларик уходит в гробницу, вокруг которой горели свечи.

***

Позже, в доме Гилбертов, трое — Селена, Джереми и Елена — тихо приоткрыли дверь спальни тёти. Дженна не спала. Она лежала, глядя в потолок, и беззвучно плакала. Селена первой подошла к ней, забралась на кровать и обняла её. Джереми прижался с другой стороны. Елена легла рядом. И они лежали так — вчетвером, — пока Дженна наконец не уснула.

***

Убедившись, что тётя спит, Селена тихо выскользнула из дома и направилась к особняку Майклсонов. Клаус уезжал завтра. И ей нужно было попрощаться — чем бы это «прощай» ни обернулось. Ей нужна была ясность. Завершённость. И она намеревалась её получить. Она постучала. Он открыл почти сразу — как будто ждал. Увидев её красные, опухшие от слёз глаза, он ничего не спросил. Просто шагнул вперёд и заключил её в объятия. Она уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась. — Всё это было весело и понарошку, — тихо сказала она, но он всё ещё не отпускал. — Было здорово с тобой познакомиться, знаешь. И спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал. За то, что был рядом. За то, что любил меня. — Селена... — Всё в порядке, — прошептала она, подавив рыдание, и через силу улыбнулась. — Может, сейчас просто не время. Может, мы оба слишком сломлены друг для друга. Может, меня недостаточно. — Ты хочешь, чтобы я уехал? — спросил он. Из её груди вырвался сдавленный всхлип — отчаянный, почти детский. — Не оставляй меня, — жалобно проговорила она, и он принялся успокаивающе гладить её по спине. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу. Пожалуйста. Я знаю, что утром сказала... но я не могу. Не могу потерять тебя. — Я не уеду, — его голос был твёрдым. — Я никогда тебя не оставлю. Со связью или без неё, ты всегда будешь моей истинной парой. Не потому что так предписано. А потому что я выбрал тебя, Селена. Тысячу лет назад. И выбираю сейчас. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — слабо улыбнулась она. Он стёр большими пальцами её слёзы и склонился, накрывая её губы поцелуем. Его руки обхватили её за талию, притягивая ближе, и она ответила — нежно, трепетно, с той глубиной, которая была только между ними. — Прости меня за то, что было раньше, — прошептал он, отстраняясь. — Я просто не мог вынести мысль о тебе с кем-то другим. Она сквозь слёзы усмехнулась. — Так он... воспользовался тобой? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — Нет. Не думай так, — она покачала головой, а потом с горькой улыбкой призналась: — Прошло слишком много времени с тех пор, как я спала с кем-то без алкоголя. До тебя. Ты был первым, с кем мне не нужно было напиваться, чтобы почувствовать себя желанной. — Что случилось? — спросил он, и его брови нахмурились. Она увидела во тьме его взгляда хищное, опасное — жажду пролить кровь за неё. — Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, не сейчас. Он нехотя кивнул, и она прижалась к нему крепче. — Я навеки твоя. — Ты навеки моя, — выдохнул он прямо в её губы. — Всегда и навечно, — пообещала она и крепко обняла его. Они стояли так — в тишине, в лунном свете, в объятиях друг друга, — и не было больше ни связи, ни метки, ни магии. Только они. Только любовь. — Мне всё равно нужно возвращаться, — прошептала она наконец. — Мы нужны Дженне. Она потеряла Рика. Я не могу оставить её одну. — Я отвезу тебя, — сказал он и взял её за руку. Она улыбнулась — и в этой улыбке было всё. Надежда. Прощение. Любовь.