Солнце и Луна

Селена шла посреди ничего. Вокруг неё не было ни стен, ни пола — только бесконечная, густая тьма, которая давила со всех сторон, словно живое существо. Она испуганно озиралась, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть какую-то точку опоры, но не было ничего. Только пустота и холод. — Эй? — позвала она, и её голос утонул в этой тьме, поглощённый без остатка. — Мама? Ответа не было. Только тишина — глубокая, неестественная, от которой кровь стыла в жилах. И вдруг что-то схватило её. Невидимая сила швырнула её назад, вперёд, в сторону — она даже не поняла, куда, — и она ударилась о невидимую стену с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Она судорожно хватала ртом пустоту, пытаясь вдохнуть, но горло сжималось, не пуская кислород. — Кто... ты... такой? — выдавила она, чувствуя, как невидимые пальцы сжимаются вокруг её горла. — Твой худший кошмар, — произнёс голос. Мужской. Низкий, хриплый, пробирающий до костей. Она попыталась сбросить его с себя, забилась, закричала, но хватка стала только крепче. Из носа потекла кровь — тёплая, липкая, — и она почувствовала её вкус на губах. — Мы найдём тебя, — заговорил другой голос, на этот раз женский. Холодный, свистящий, полный такой древней ненависти, что у неё волосы встали дыбом. — Мы найдём тебя и убьём. Ты ничто! Ты — пустое место. Ты — пешка, которая думает, что может стать королевой. Невидимая хватка исчезла так же внезапно, как появилась. Селена рухнула на колени, хватая ртом воздух и озираясь по сторонам. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью, и она больше не понимала, где реальность, а где кошмар. — Кто вы?! — закричала она в пустоту. — Покажитесь! Чего вы хотите?! Ответа не было. А потом боль пришла снова — острая, раздирающая, пронзающая вены, словно кто-то влил в неё жидкий огонь. Она закричала, срывая голос, и этот крик разнёсся по тьме, но никто не пришёл. — Помогите! — взмолилась она. — Пожалуйста, кто-нибудь... — Прекратите! Тео тряс её за плечи, пытаясь разбудить. Он склонился над ней с искажённым от ужаса лицом, а из её носа всё ещё текла кровь, заливая подушку. Она металась в постели, кричала, и он не мог её добудиться — целую минуту, которая показалась ему вечностью. — Селена! — он почти кричал. — Селена, просыпайся! Это я! Ты в безопасности! — Прекратите! — она открыла глаза и резко села, судорожно хватая ртом воздух. Её рука метнулась к груди, прижимаясь туда, где бешено колотилось сердце. Она пыталась дышать ровно, но каждый вдох давался с трудом. — Какого чёрта? — выдохнул Тео, опускаясь рядом с ней на колени. — Что случилось? Что ты видела? Она стёрла кровь с носа большим пальцем и посмотрела на него. В её глазах всё ещё стоял ужас — тот самый, из кошмара. — Мужской и женский голоса, — прошептала она. — Они пытались убить меня. Они говорили, что найдут меня. Что я ничто. Что я... Она замолчала, не в силах продолжать. Вся дрожала. — Это просто кошмар, — сказала она, но в её голосе не было убеждённости. Она сама в это не верила. — Просто кошмар. — Нет, — Тео покачал головой. Его лицо было серьёзным, решительным. — Нет, это не просто кошмар. Это происходит снова и снова. Сначала кровь из носа. Потом обмороки. Теперь голоса. Кто-то играет с тобой, Лини. Кто-то проникает в твою голову. Он взял её за плечи и заставил посмотреть ему в глаза. — Мы должны что-то сделать. Я не могу просто сидеть и смотреть, как ты медленно умираешь, и ничего не предпринимать. Я твой брат. Я должен защищать тебя. — Может, это Эстер, — сказала она, и её голос прозвучал глухо. — Она ненавидит меня. Она пыталась меня убить. Она сказала, что я — угроза, что Чародейки могущественнее ведьм. Может, это её месть. Может, она что-то сделала со мной, пока я была там. — Тогда тебе нужна помощь Клауса, — сказал Тео. Она покачала головой и отвернулась. — Лини, — он сел рядом с ней на кровать. — Ты не можешь вечно его избегать. Вы связаны. Ты скучаешь по нему — я вижу это по твоим глазам каждое утро. А он... он сходит с ума без тебя. Он звонит мне каждый день. Спрашивает, как ты. Просит передать, что он ждёт. — Он охотился за Джереми, — отрезала она. — Мой младший брат, Тео. Он использовал его как пешку. Как приманку. — Я знаю. — Прости, но я не могу просто простить и забыть, — она вскочила с кровати и начала ходить по комнате. — Он нарушил своё обещание. Он дал слово, что больше никогда не тронет мою семью, и тут же его нарушил. Я не могу это выкинуть из головы. Не могу сделать вид, что ничего не было. Потому что если я это сделаю — если я прощу его просто так, — он будет продолжать. Снова и снова. И однажды зайдёт слишком далеко. Она остановилась и посмотрела на брата. — Мы обязаны дать себе больше. Ты и я — мы не заслуживаем того, чтобы нас использовали. Я не заслуживаю. — Прошло уже несколько дней, — тихо заметил Тео. — Я знаю, — она глубоко вздохнула и взяла в руки телефон. Экран загорелся, показывая список уведомлений: 33 пропущенных сообщения от Клауса, 21 пропущенных звонков от него же, 5 пропущенных от Дэймона. Она долго смотрела на эти цифры. Тридцать три сообщения. Он писал ей каждый день. По нескольку раз. Она не читала ни одного — боялась, что если прочтёт, то сорвётся и простит его раньше, чем будет готова. — Должно быть, это насчёт Рика, — сказала она, отрывая взгляд от экрана. — Дэймон звонил. Может, что-то случилось с Алариком. Нужно проверить. — Ты уходишь от темы, — Тео скрестил руки на груди. Она усмехнулась — впервые за всё утро, — и эта усмешка была почти прежней. Почти. — Разумеется, — сказала она, направляясь в ванную. — Я в этом мастер. — Лини! — крикнул он ей вслед. — Я поговорю с ним, — бросила она через плечо, и её голос прозвучал уже мягче. — Когда буду готова. Обещаю. Но сначала — Аларик. Кто-то же должен присматривать за этой семейкой, пока они убивают друг друга. Тео вздохнул и покачал головой. Но на его губах тоже мелькнула улыбка. Его сестра возвращалась. Медленно, по кусочкам, но возвращалась. И это было самое главное.

***

Клаус находился в пансионе Сальваторе не потому, что ему этого хотелось, а потому, что обстоятельства вынуждали. Он перерыл весь дом в поисках оставшихся кольев из белого дуба и теперь спускался в подвал с тем особым, брезгливым выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда приходилось иметь дело с Сальваторе. — Ну и тоска, — заметил он, оглядывая мрачные стены подвала. — Не так ли? Жить в доме, пропитанном запахом вины, вербены и дешёвого виски. Удивительно, как вы ещё не свихнулись. Он поднял руку, показывая Стефану очередной кол из белого дуба. — А, и я нашёл это наверху. По моим подсчётам, должен оставаться ещё один. Последний. И где же он? — Да, ну, потребуется немного больше времени, — процедил Стефан, и Клаус мгновенно нахмурился. — Почему? — он перевёл взгляд на Аларика, который сидел в углу подвала, прикованный цепями, и смотрел на них мутными, безумными глазами. — Потому что мы ждём, пока этот потеряет сознание? Нет уж, спасибо. Думаю, я просто убью его. Быстро, и дело с концом. — Что ж, тогда ты не узнаешь местонахождение кола, — произнёс Стефан, скрещивая руки на груди с видом человека, который думает, что держит ситуацию под контролем. Клаус растянул губы в фальшивой улыбке — той самой, с ямочками, которая могла означать что угодно: от дружелюбия до обещания мучительной смерти. — Я могу с этим жить. — А я — нет, — отрезал Стефан. — Когда мы вонзили кол в Финна, мы обнаружили, что убийство Первородного вампира уничтожает всю его родословную. Всех, кого он обратил. Всех, кого обратили те, кого он обратил. Всю цепочку. Так вот, я не знаю, от кого из вас я происхожу, но очень бы не хотел выяснить это, умерев. Поэтому почему бы нам просто не найти кол, не уничтожить его, и тогда мы все будем в безопасности? Клаус раздражённо нахмурился. Смерть Финна всё ещё висела в воздухе недосказанностью, и упоминание брата резануло острее, чем он ожидал. — Значит, судьба всей вампирской расы зависит от того, найдёшь ли ты кол, — медленно произнёс он, и в его голосе зазвучала та самая опасная интонация. — И чтобы получить его, нужно, чтобы ты потерял сознание. Что ж... в таком случае я считаю себя полностью оправданным. Одним резким движением он свернул Аларику шею. Хруст позвонков эхом разнёсся по подвалу, и тело историка обмякло в цепях. — Вот так, — Клаус отряхнул руки и посмотрел на тело с почти отеческой нежностью. — Спит как младенец. — Давай не будем притворяться, что это никак не связано с мисс Чародейкой, — прошипел Стефан, и в его голосе прозвучало что-то новое. Злорадство. — Не могу сказать, что ты этого не заслуживаешь. Клаус замер. Медленно, очень медленно он повернулся к Стефану, и воздух в подвале стал ледяным. — Занимайся своим чёртовым делом, — процедил он сквозь зубы, — пока я не скормил тебе твой собственный язык. Он вылетел из подвала, и Стефан, помедлив секунду, последовал за ним. Именно в этот момент входная дверь пансиона открылась, и вошла она. Селена. Клаус замер на полпути. Он не видел её несколько дней — не считая тех моментов, когда наблюдал издалека, убеждаясь, что она в безопасности. Но сейчас она стояла перед ним — живая, настоящая, в простых джинсах и рубашке, с волосами, собранными в небрежный пучок, — и у него перехватило дыхание. Она тоже его увидела. Их взгляды встретились — всего на несколько секунд, — и за это короткое мгновение между ними пронеслось всё: боль, тоска, недосказанность, любовь, которую ни один из них не мог выключить, как бы ни старался. Она отвела взгляд первой и повернулась к Стефану. — Аларик здесь? Дэймон сказал, что он здесь. Клаус почувствовал, как внутри поднимается волна ревности. Дэймон. Она говорила с Дэймоном. Она пришла сюда из-за него. — Внизу, в подвале, — ответил Стефан, бросив короткий взгляд на Клауса. — Но он пока ненадолго отключился. — Хорошо, — она кивнула. — Дай мне знать, когда он очнётся. Она развернулась и направилась к двери. — Лини, подожди! — Стефан рванулся к ней, и Клаус мгновенно напрягся, сверля его свирепым, предупреждающим взглядом. — Чего ты хочешь? — спросила она, останавливаясь. — Мы можем поговорить? Она вздохнула — устало, почти обречённо. — Прости, Стефан, но я не в настроении сейчас разговаривать. Просто дай знать, когда Аларик очнётся. Клаус насмешливо фыркнул — не сдержался, — и она бросила на него короткий, почти незаметный взгляд, прежде чем выйти за дверь. Тишина, которая последовала за её уходом, была оглушительной. — Проблемы, приятель? — протянул Клаус с издевательской улыбкой, глядя на Стефана. Но в его глазах не было веселья. Только лёд. Стефан посмотрел на него — и что-то в его лице изменилось. Что-то тёмное, злое, отчаянное. — Может, тебе стоит спросить её о том, что случилось у костра с Дэймоном, — произнёс он, и слова эти упали как отравленные стрелы. Он тут же пожалел о сказанном. Это было видно по его глазам. Но было поздно. Слова уже вырвались наружу, и Клаус их услышал. Он замер. В его голове пронеслись обрывки разговоров, намёки, которые он игнорировал, странное молчание Селены всякий раз, когда речь заходила о Дэймоне. У костра. Что случилось у костра? Он понял. Понял, почему она отводила глаза. Понял, почему защищала Дэймона, несмотря ни на что. Понял, что тот причинил ей такую боль, о которой она не могла говорить даже с ним. И он понял, что не имеет права злиться. Они тогда не были вместе. Она была не его. Но это не имело значения. Потому что она была его сейчас. А он — он причинил ей новую боль. Своими руками. Своими словами. Своими действиями. Он вылетел из пансиона, даже не взглянув на Стефана. — Селена! — крикнул он, догоняя её на подъездной дорожке. — Подожди! Она остановилась. Медленно повернулась. Её лицо было спокойным, но он видел — видел трещины под этой маской. — Что? — спросила она ровным голосом. — Слушай, мне нужно идти. Кэролайн ждёт меня. Мы возглавляем танцевальный комитет, и если я опоздаю, она меня убьёт. — Прости, — выдохнул он. Она посмотрела на него — долго, пристально, — и в её глазах что-то дрогнуло. — Ты постоянно извиняешься, Ник, — сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым. — Ты говоришь «прости», а потом делаешь то же самое. Снова и снова. Как будто это слово — волшебное заклинание, которое всё исправит. Но это не так. «Прости» ничего не значит, если за ним не стоит ничего, кроме нового «прости» через неделю. Она шагнула ближе и посмотрела ему прямо в глаза. В его голубые глаза, в которых плескалось столько боли, что у неё самой сердце разрывалось. — Я люблю тебя, — сказала она. — Ты можешь в этом не сомневаться. Ни на секунду. Я люблю тебя и, вероятно, буду любить до конца своей жизни. Но ты сделал мне больно, Ник. Ты нарушил обещание, которое дал мне. То самое обещание, которое должно было быть нерушимым. Да, я знаю, что ты отчаянно пытался разорвать связь с братьями и сестрой. Я знаю, что ты делал это ради нас. Но это не меняет того факта, что ты угрожал жизни Джереми. Моего младшего брата. Ты использовал его как рычаг. И я не знаю, как мне с этим жить. Он шагнул к ней. Медленно, осторожно, словно боялся спугнуть. Его ладони поднялись и обхватили её лицо — нежно, трепетно, так, как он не прикасался ни к кому и никогда. Она закрыла глаза, чувствуя тепло его кожи, и одна-единственная слеза вырвалась наружу, скатилась по щеке. Он поймал её большим пальцем и стёр — медленно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — сказал он, и в этих трёх словах было больше, чем во всех его «прости» вместе взятых. Он нежно убрал руки, и она почувствовала, как холод возвращается на то место, где только что были его ладони. — Мне нужно идти, — прошептала она и бросилась к машине. Он стоял и смотрел ей вслед. Она села за руль, захлопнула дверцу и на мгновение замерла. А потом уронила голову на руль и заплакала — беззвучно, горько, так, как плачут только тогда, когда разбивается сердце. Она не знала, что он всё ещё смотрит. Что он видит, как вздрагивают её плечи. Как она прижимает ладонь к губам, чтобы заглушить рыдания. Как она откидывается на сиденье и закрывает глаза, позволяя слезам течь свободно. И он чувствовал — через их связь, через расстояние, через всю эту чёртову боль, — как её сердце разбивается на мелкие кусочки. Его собственное разбивалось вместе с ним.

***

Селена вошла в кафетерий, поправляя сумку на плече, и с порога поняла: что-то не так. Повсюду висели плакаты в стиле ар-деко, чёрно-золотые гирлянды, а на столах стояли картонные силуэты флэпперш с длинными сигаретницами. Она нахмурилась и подошла ближе к Кэролайн и Мэтту, которые о чём-то спорили у сцены. — Это двадцатые, — заметила она, оглядывая декор. Кэролайн резко обернулась, и на её лице отразилось праведное возмущение. — Мы договорились устроить семидесятые, Лини! Семидесятые! Диско, блестящие шары, яркие цвета! Мы голосовали! Я лично составляла протокол! — Разве мы не договорились о семидесятых?.. — Селена поморщилась, чувствуя себя немного виноватой. Она обвела взглядом золотые гирлянды и добавила тише: — Хотя, честно говоря, мне нравятся двадцатые. Есть в них что-то... — Селена! — Прости-прости! — она подняла руки в защитном жесте. — Я просто сказала. Двадцатые элегантнее. Но семидесятые — веселее. Я за любой вариант, если честно. — Слишком кричаще, народ, — раздался звонкий голос от входа, и все трое обернулись. Ребекка стояла в дверях кафетерия в идеально скроенном платье, с безупречной укладкой и с таким выражением лица, словно она сделала им одолжение, просто появившись здесь. — Это должно быть подпольное заведение, а не всемирная выставка. Двадцатые — это стиль, это класс, это джаз и шампанское, а не блёстки и синтетические парики. — О, отлично, ты здесь! — Кэролайн скрестила руки на груди. — Нам нужна помощь с расстановкой столов, так что за дело. Ребекка оглядела её с головы до ног и улыбнулась той самой улыбкой, которая означала: «Я здесь, чтобы командовать, а не чтобы работать». — Что ты, по-твоему, делаешь? — спросила Кэролайн. — Кто-то должен быть главным, — пожала плечами Ребекка. — Да. Я и Селена. Мы председатели танцевального комитета, — отчеканила Кэролайн. — И тема танцев десятилетий — семидесятые. Мы так решили. Комитет проголосовал. — То есть ты предпочла бы нарядиться в безвкусные цвета с ужасными причёсками, чем быть классической флэппершей эпохи джаза? — Ребекка картинно прижала руку к сердцу. — Честное слово, не понимаю, что люди в тебе находят. Кэролайн прищурилась, и воздух в кафетерии сгустился. Селена, стоявшая между ними, уже прикидывала, успеет ли она увернуться, если они начнут швыряться стульями. — Что ж, может, они видят вызов, — процедила Кэролайн ледяным тоном. — Видишь ли, в отличие от некоторых, я не сплю с каждым, с кем встречаюсь взглядом. Повисла пауза. Ребекка медленно повернула голову, и её глаза опасно сверкнули. — Может, мы можем совместить оба десятилетия? — вклинился Мэтт с отчаянной надеждой миротворца. Три головы одновременно повернулись к нему. — Нет! — рявкнули они хором. Мэтт отступил на шаг, поднимая руки в капитуляции, и пробормотал что-то о том, что ему срочно нужно... куда-то... далеко. — Давай, Мэтт, не будь трусом, — Ребекка повернулась к нему с обвиняющим видом. — Ты же знаешь, тебе понравилась моя идея с двадцатыми, когда я представила её группе. Ты сам сказал, что это стильно. — Предатель! — ахнула Кэролайн, глядя на Мэтта так, словно он только что признался в государственной измене. Селена тихо вздохнула и попятилась к выходу. — Я пойду, спокойно поем в «Мистик-Гриле», пока вы двое не решите, что мы делаем, — объявила она, хватая сумку. — Когда определитесь — позвоните. Я поддержу любой вариант. Кроме восьмидесятых. Восьмидесятые — это ужас. Она выскользнула за дверь, оставляя Кэролайн и Ребекку сверлить друг друга взглядами. Когда её шаги стихли в коридоре, Ребекка повернулась к Кэролайн, и её лицо изменилось. С него исчезла надменность, уступив место чему-то более тихому. Чему-то похожему на тревогу. — Как она? — спросила Ребекка. Кэролайн вздохнула, и вся её боевая стойка тоже исчезла. Она опустилась на стул, потирая виски. — Тео сказал, что она почти не спит. Кошмары. Кровь из носа. Она просыпается с криком и делает вид, что всё в порядке. Ты же знаешь Лини. — Знаю, — тихо сказала Ребекка. — Она скорее умрёт, чем признает, что ей нужна помощь. — Она сильная, — Кэролайн грустно покачала головой. — Очень сильная. Но иногда... иногда она слишком упрямая, чтобы признать, что с ней не всё в порядке. Она думает, что если скажет это вслух — то подведёт нас. Или его. Или себя. Она замолчала, а потом глубоко вздохнула и поднялась. — В любом случае, веселитесь на своих дурацких танцах. Устраивайте хоть двадцатые, хоть семидесятые. Мне всё равно, лишь бы она была там и хотя бы на один вечер забыла обо всём, что с ней происходит. Она направилась к выходу, но остановилась в дверях и обернулась. — И, Ребекка... спасибо, что спросила о ней. Ей нужно знать, что не только Тео и Клаус за неё переживают. Ребекка кивнула — коротко, сдержанно, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Что-то похожее на семейную заботу, которую она редко показывала. — Она — моя семья, — просто сказала она. — А семью мы защищаем. Даже когда она об этом не просит.

***

Селена, Кэролайн и Дженна вошли в «Мистик-Гриль», тихо переговариваясь. День был серым и пасмурным, и в баре было немноголюдно — только пара завсегдатаев у стойки да кто-то из школьников в дальнем углу. Они выбрали столик у окна и быстро сделали заказ — стандартный обед, ничего особенного. — Так Елена и Дэймон сейчас с Джереми? — спросила Селена, обхватывая ладонями стакан с водой. Дженна кивнула, но в её глазах мелькнула тень. — Да. Там ему небезопасно. Слишком много... всего. Селена опустила взгляд и кивнула. Она знала, что тётя права. Джереми должен быть здесь, с семьёй, под защитой — какой бы хрупкой эта защита ни была. Но каждое упоминание о нём сейчас отдавалось у неё внутри глухой болью. Она всё ещё видела тот момент: телефон в руке Клауса, трансляция из парка, её младший брат, играющий с собакой и не подозревающий, что за ним наблюдают. — Прости, — Дженна прикрыла лицо рукой, заметив выражение племянницы. — Всё в порядке, — Селена подняла глаза и мягко улыбнулась. — Ты права. Он должен быть здесь. С нами. Так будет лучше для всех. Кэролайн в это время уткнулась в телефон, быстро набирая сообщение. Её пальцы так и летали по экрану. — Кому ты пишешь? — поинтересовалась Селена. — Тайлер в городе, — прошептала блондинка, сияя. — И он разорвал узы сира. Полностью. Больше не связан с Клаусом. — Что? — Селена подалась вперёд, и её глаза расширились. — Как? Когда? Почему ты мне сразу не сказала?! Кэролайн, понизив голос, быстро пересказала всё, что знала: как Тайлеру это удалось, сколько сил потребовалось и что теперь он наконец-то свободен. Селена слушала, и на её лице расцветала улыбка — первая искренняя, безоблачная улыбка за долгое время. — Это хорошо, — произнесла она с теплотой. — Правда, Кэр. Очень хорошо. Но Кэролайн её уже не слушала. Она смотрела на дверь — как и Дженна. Обе замерли с одинаковым выражением лица. — На что вы смотрите? — Селена нахмурилась и начала поворачиваться, но не успела. Чьи-то тёплые ладони закрыли ей глаза. Она ахнула, вздрогнула, но тут же услышала знакомый голос: — Угадай кто? Она замерла. Голос был знакомым — до мурашек знакомым, — но неожиданным. Она не слышала его уже... сколько? Год? Больше? — Я не знаю, — она нервно усмехнулась, пытаясь угадать, и её сердце забилось быстрее. Ладони исчезли. Она обернулась — и застыла. — Лиам? — выдохнула она недоверчиво. Он стоял перед ней — всё тот же, каким она его помнила: тёмные взлохмаченные волосы, лёгкая небритость, тёплые карие глаза и та самая заразительная улыбка. Он ничуть не изменился. Разве что стал чуть выше. Чуть шире в плечах. — Когда ты вернулся? — спросила она, поднимаясь, и он тут же притянул её в объятия. Она обняла его в ответ — крепко, по-дружески, — и почувствовала странные вибрации, пробежавшие по телу. Словно её магия на мгновение проснулась, почувствовав что-то необычное. Она списала это на усталость и отстранилась. — Вчера, — ответил он, продолжая улыбаться. А потом перевёл взгляд на Кэролайн и Дженну: — Здравствуйте. — Привет, — ответили они почти хором, и именно в этот момент к столику подошёл Тео. — Ты стала ещё красивее, — сказал Лиам, глядя на Селену, и она покраснела — невольно, неконтролируемо, просто потому что комплименты всегда заставали её врасплох. — Ой, перестань. — Ты кто такой? — резко спросил Тео, и его голос прозвучал как вызов. Селена сердито посмотрела на брата, но он проигнорировал её, сверля Лиама пристальным, изучающим взглядом. — Тео, это Лиам. Мой друг. Лиам, это Тео, мой брат. — Брат? — Лиам нахмурился, переводя взгляд с Селены на Тео. — Я думал, у тебя есть только Джереми. — Вообще-то это долгая история, — улыбнулась она, надеясь, что на этом допрос закончится. Но Тео не сводил с Лиама глаз. — Она занята, — произнёс он ровным голосом, в котором явственно слышалось предупреждение. — Тео! — возмутилась Селена, чувствуя, как горят щёки. Лиам неловко улыбнулся — кажется, он привык к таким сценам. — В любом случае, — он снова повернулся к Селене, игнорируя испепеляющий взгляд её брата, — выпьем сегодня вечером? Чтобы наверстать упущенное. Я слышал, тут много чего случилось. — Да, — кивнула она, — давай. Было бы здорово. Он наклонился и поцеловал её в щёку — быстро, почти невесомо, — и направился к выходу. Тео тут же дёрнулся в его сторону, но Селена и Кэролайн синхронно схватили его за руки и удержали на месте, пока Дженна тихо смеялась, прикрывая рот ладонью. — Что это, чёрт возьми, было?! — рявкнула Селена, отпуская брата. — Ты видела, как он на тебя смотрел? — спросил Тео, даже не думая извиняться. — «Ты стала ещё красивее». Определённо твой «друг». — У меня уже есть Клаус в качестве парня. — отрезала она, скрещивая руки на груди. Тео фыркнул и откинулся на спинку стула. — Смирись. — Я больше не голодна. — Конечно же, голодна, — насмешливо бросил он, пододвигая к ней тарелку. — Ешь давай. У тебя и так сил нет, а ты ещё голодовки устраиваешь. Она закатила глаза, но взяла вилку и вернулась к еде. Кэролайн и Дженна обменялись понимающими взглядами и тактично промолчали. — Ты же понимаешь, что мы пришли сюда, чтобы спокойно поесть? — спросила Селена, жуя. — А я пришёл сюда, чтобы нянчиться с тобой, — парировал Тео. — И вообще, тебе повезло, что это я увидел его, а не Клаус. Представляешь, что было бы? Она замерла с вилкой в руке и медленно повернулась к нему. — Ты меня шантажируешь? — Я? — он прижал руку к груди с видом оскорблённой невинности. — Я бы никогда не сделал ничего подобного, сестрёнка. Расслабься. Она фальшиво улыбнулась, а он проводил взглядом Лиама, который уже скрылся за дверью. — Дай угадаю: ему разбили сердце? — спросил Тео. — Напротив, мы были просто друзьями, — ответила Селена, даже не поднимая глаз. Кэролайн поперхнулась своим напитком и закашлялась, стуча себя по груди. — Простите, — прохрипела она, вытирая губы салфеткой. — Продолжайте. Селена метнула в неё сердитый взгляд, который ясно говорил: «Я тебе это припомню». — Друзьями? — снова спросил Тео, выделяя это слово так, словно оно было заразным. — Почему ты спрашиваешь? — Мне интересно, — сказал он просто. Она посмотрела на него — и фыркнула, но уголки её губ дёрнулись вверх. — В любом случае, нам с Кэр пора идти, — она поднялась, бросила салфетку на стол. — Увидимся позже, тётя Дженна. Тео. Она чмокнула тётю в щёку и, схватив Кэролайн под руку, потащила её к выходу. На улице Кэролайн наконец откашлялась и повернулась к подруге. — Тео стал ещё более тебя оберегать в последние несколько дней. Селена фыркнула и покачала головой. — Ты не представляешь. Теперь он объединился с Ником. Они буквально спелись. Один следит за мной днём, второй — караулит у дома по ночам. Я чувствую себя под круглосуточным наблюдением. Кошмар внутри кошмара. Кэролайн усмехнулась, но тут же посерьёзнела. — Кстати... что ты хотела, чтобы я сказала? Что мы с Лиамом были друзьями с привилегиями, а теперь мы в полном порядке и просто друзья? — Определённо не это, — ответила Кэролайн, качая головой. — Тео бы съел его живьём. И Клаус бы помог. — Знаю, — Селена вздохнула. — Поэтому я и молчу. Иногда молчание — лучшая защита. Особенно когда твой парень — тысячелетний гибрид, а брат — параноик с магическим чутьём. — И ты всё ещё говоришь, что у тебя всё в порядке? — тихо спросила Кэролайн. Селена посмотрела на неё и слабо улыбнулась. — Спроси меня об этом завтра. Может, у меня даже будет ответ.

***

Музыка гремела так, что стены вибрировали. Басы били в голову, заглушая мысли, и именно этого Селена и хотела. Она слишком громко рассмеялась над какой-то глупой шуткой, которую бросил её друг, и сделала ещё глоток из красного пластикового стакана. Почти вся команда чирлидеров была здесь, заполнив дом шумом, смехом и запахом дешёвого пива, и Селена позволила себе раствориться в этом хаосе. Затеряться в дымке мигающих огней, в чужих разговорах, в битах, которые не оставляли места для воспоминаний. Но затем её накрыло. Это случилось внезапно — посреди танца, посреди движения, — словно кто-то выключил звук. Вкус напитка на языке стал кислым, почти тошнотворным. Музыка, только что казавшаяся спасением, превратилась в оглушительный гул, который давил на барабанные перепонки. Комната больше не была весёлой. Она стала удушающей. Чужой. Опасной. Она знала эту сцену. Знала слишком хорошо. Потому что жила в ней раньше. Та же вечеринка, просто другой дом. То же возбуждение, то же показное веселье — и то же чувство пустоты, которое неизбежно ждало в конце ночи. Как тогда. Как до всего. Как до того, как её жизнь перевернулась и никогда больше не встала на место. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев. Он упал на пол с глухим стуком, и пиво выплеснулось на её туфли, но она даже не заметила. Никто не заметил. Всем было всё равно. Она протолкнулась сквозь толпу — не видя лиц, не слыша окликов, — и вырвалась наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и она согнулась пополам, упёршись руками в колени, пытаясь втянуть воздух. Дыхание сбилось. Зрение затуманилось. Сердце колотилось так, словно готово было проломить рёбра. Она прижала руку к груди — туда, где бешено бился пульс, — и закрыла глаза. «Дыши. Просто дыши. Это не реально. Ты не там. Ты здесь». Но всё, что она слышала, — это эхо собственных мыслей, кричащих во весь голос. «Ты ничто. Ты сломана. Ты не справишься. Они найдут тебя. Они убьют тебя». Прошло несколько часов. Или, может быть, всего несколько минут — она не знала. Время текло странно, как песок сквозь пальцы. Она стояла, прислонившись к кирпичной стене возле «Мистик-Гриля», и закуривала сигарету. Первая затяжка всегда была лучшей — горький дым обжигал горло, и на мгновение она чувствовала что-то, кроме пустоты. Она услышала шаги. Медленные, приближающиеся. — Всё та же старая привычка, — произнёс знакомый голос. — От старых привычек трудно избавиться, — выдохнула она дым и наконец повернулась. Лиам стоял в нескольких шагах от неё — руки в карманах куртки, на лице та же полуулыбка, которую она помнила. Он выглядел так же, как раньше, и в то же время совершенно иначе. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего она не видела прежде. — Зачем ты здесь, Лиам? — спросила она, и её голос прозвучал ровно, но холодно. — Я думала, ты уехал навсегда. Так ты сказал. «Прощай, Селена, я не вернусь». Я помню. — Не выгляди такой удивлённой, — он усмехнулся и подошёл ближе, вставая рядом с ней и прислоняясь плечом к стене. — Может, я просто скучал по дому. Она повернула голову и встретила его взгляд. — Попробуй ещё раз. Он выдержал паузу. А потом его усмешка стала мягче, печальнее. Честнее. — Может, я хотел забыться, — сказал он. — Так же, как и ты. Она ничего не ответила. Просто сделала ещё одну затяжку и выпустила дым в ночное небо. Тишина между ними была не неловкой — она была понимающей. Тишиной двух людей, которые знали друг друга слишком хорошо и слишком давно, чтобы притворяться. — Ты выглядишь дерьмово, — сказал он наконец. Она тихо рассмеялась — хрипло, без веселья. — Спасибо. Ты тоже. — Я серьёзно, — он повернулся к ней. — Я слышал, что случилось. С ритуалом. С Эстер. С Майклсонами. Ты влезла в самое пекло, и это... это видно. Ты горишь, Лини. Изнутри. Она посмотрела на него, и что-то в её груди дрогнуло. Он всегда умел видеть её насквозь. С тех самых пор, когда они были просто двумя подростками, прячущимися от мира на заднем дворе школы. — Я справлюсь, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. — Ты всегда справляешься. Но это не значит, что тебе не нужен кто-то рядом. Она хотела возразить. Хотела сказать, что у неё есть Клаус. Есть Тео. Есть Кэролайн и Дженна. Но слова застряли в горле. Потому что прямо сейчас, в эту минуту, стоя у стены «Мистик-Гриля» с сигаретой в дрожащих пальцах, она чувствовала себя бесконечно, невыразимо одинокой. — Я не знаю, кто я теперь, — прошептала она. — Вся моя жизнь — это война. Сначала с вампирами, потом с оборотнями, потом с древними ведьмами. Я умерла, Лиам. Умерла и воскресла. И с тех пор я не чувствую себя... целой. Как будто часть меня осталась там. На том каменном полу. Он молчал. Не пытался утешить, не пытался давать советы. Просто стоял рядом. И этого было достаточно. — Ты всё ещё ты, — сказал он наконец. — Может, немного сломанная. Может, немного потерянная. Но ты всё ещё та Селена Гилберт, которая однажды сказала мне, что никогда не сдастся. Никогда. Она усмехнулась и затушила сигарету о кирпичную стену. — Я была наивной. — Ты была честной, — поправил он. — И, кажется, до сих пор ею остаёшься. Просто забыла об этом. Она посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом. А потом едва заметно улыбнулась. — Ты всегда умел говорить правильные вещи. Бесит. — Я практиковался, — пожал он плечами. Они стояли так ещё несколько минут — в тишине, в ночи, в тени «Мистик-Гриля». Два старых друга, которые когда-то были чем-то большим, а теперь просто держались друг за друга, чтобы не упасть. И где-то глубоко внутри Селена почувствовала, как крошечная, почти невидимая трещина в её сердце начала затягиваться. Медленно. Очень медленно. Но начала. — Хватит нести чушь, Лиам, — произнесла она, и её голос прозвучал резко, как щелчок захлопнувшейся двери. — Скажи, чего ты на самом деле хочешь. — Ничего. Абсолютно ничего. — Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своём ухе — горячее, чужое, неправильное. — Расслабься, Лини. Я здесь не для того, чтобы разоблачать то, что ты сделала два года назад. Тайна всё ещё при тебе. — Я не понимаю, о чём ты, — её челюсть сжалась, но лицо осталось непроницаемым. Маска, которую она носила годами, всё ещё держалась. Почти. Он отстранился и посмотрел на неё с той самой ухмылкой, которая когда-то казалась ей обаятельной, а теперь вызывала только холодок вдоль позвоночника. — Итак… бойфренд? — Нет, — ответила она слишком быстро, и её губы изогнулись в намёке на улыбку, которая так и не достигла глаз. — Забавно, — он мрачно усмехнулся. — Все думают, что ты по уши связана с этим парнем, Клаусом. Весь город только об этом и говорит. Селена Гилберт и Первородный гибрид. Современная сказка о красавице и чудовище. — Кого я пускаю в свою постель — не твоё дело, Лиам. Никогда не было твоим делом. — Больная тема, — протянул он, и его ухмылка стала жестокой. — Или, может, стоит сказать — знакомая тема. Ты всегда была такой, Лини. Скрытной. Закрытой. А что насчёт Ноа? Она замерла. Всего на долю секунды — но он заметил. — Кого? — спросила она, притворяясь, что не понимает. — Ах! — тихо выдохнул он, и в этом звуке было столько злорадства, что у неё кожа покрылась мурашками. — Всё ещё болит. Значит. Может, этот твой Клаус уйдёт, как ушёл Ноа. Может, ты просто выбираешь не тех мужчин, Лини. Может, проблема не в них, а в тебе. — По крайней мере, это мужчины, — она издала холодный, лишённый юмора смешок. Он потянулся к ней — к её сигарете, дымящейся в пальцах, — и в тот момент, когда его кожа коснулась её, она почувствовала это. Смерть. Холод. Тьму. Её магия взвыла внутри, предупреждая, крича, но она замаскировала это резкой затяжкой дыма, заставляя своё лицо оставаться спокойным. — Отвали, Лиам, — сказала она, отталкиваясь от стены. Она быстро пошла прочь от бара чувствуя, как сердце колотится в горле. Что-то было не так. Она была не настолько дурой, чтобы не понять этого. На ходу она вытащила телефон и отправила короткое сообщение Тео: «Я у Мистик-Гриля. Приезжай. Срочно». Не успела она убрать телефон, как чья-то рука схватила её за плечо и швырнула к кирпичной стене с такой силой, что из лёгких выбило воздух. Она подняла глаза — и увидела его. — Что ты делаешь? — испуганно выдохнула она, пытаясь вдохнуть. — Отпусти меня! — Прости, — произнёс он, и на его лице появилось что-то новое. Что-то нечеловеческое. Вены вздулись под глазами, клыки заострились, и его глаза налились кровью. — Но я должен. — Ты вампир, — ахнула она, и в её голосе смешались ужас и неверие. Она рванулась, попыталась высвободиться, попыталась призвать магию, но ничего не вышло. Пустота. Та самая пустота, которую она чувствовала после подснежника Эстер. — Помогите! — закричала она, когда он вонзил клыки в её шею. Боль была ослепительной. Она не могла дышать, не могла думать, не могла пошевелиться. Её кровь текла из раны, горячая и быстрая, а он пил, как зверь, как голодное животное, и она чувствовала, как жизнь покидает её. — Прекрати… — прохрипела она, пытаясь отбиться, но руки не слушались. — Пожалуйста… А потом его не стало. Одним неуловимым, звериным движением Клаус отшвырнул Лиама от неё. Вампир отлетел к противоположной стене и рухнул на землю, а Селена начала оседать. Тео подхватил её прежде, чем она ударилась о землю. Её кровь заливала асфальт, её глаза закатывались, и последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её, — это лицо Клауса. Искажённое яростью. Страшное. Не похожее на то, которое она знала. — Нам с тобой предстоит небольшая беседа, — произнёс Клаус, прижимая Лиама к стене за горло. Его голос был тихим — и от этого ещё более страшным. — Я не уйду, пока не выбью из него всю дурь! — прорычал Тео, прижимая бессознательную сестру к груди. — Вези её домой, Тео, — приказал Клаус, не оборачиваясь. — Сейчас же. Я разберусь с ним. Тео колебался. Он смотрел на Клауса — на хищника, которым тот стал в эту секунду, — и понимал: этот человек не остановится ни перед чем. И, возможно, именно это сейчас было нужно. Он ушёл, унося Селену. Клаус остался наедине с Лиамом. Его пальцы сомкнулись на горле вампира с такой силой, что ещё немного — и трахея просто сломается. — У тебя десять секунд, — прошипел он, и его глаза горели чистым золотом. — Чтобы сказать мне, зачем ты хотел её убить. Десять. Девять. Восемь… — Я не знаю… — прохрипел Лиам, цепляясь за его руку. — НЕПРАВИЛЬНЫЙ ОТВЕТ! — взревел Клаус. — ОТВЕЧАЙ МНЕ! КТО ТЕБЯ ПОСЛАЛ?! — Какой-то мужчина… я не знаю, кто это был… он просто приказал мне… я должен был ослабить её… убить её… — Эстер? — прорычал Клаус. — Нет… не она… клянусь, я не знаю его имени… он просто появился и… — Неверный ответ. Одним неуловимым движением Клаус пронзил его грудную клетку и вырвал сердце. Кровь хлынула на асфальт, и тело Лиама рухнуло на землю безжизненно.. Клаус посмотрел на окровавленное сердце в своей руке, отбросил его в сторону и ушёл, даже не обернувшись.

***

В особняке Майклсонов было тихо. В ванной горел мягкий свет, и Ребекка осторожно промокала окровавленным полотенцем шею Селены. Чародейка сидела на краю ванны, глядя в одну точку, и не произнесла ни слова с тех пор, как пришла в себя. Ребекка работала молча. Она очистила рану, которая уже почти затянулась, и теперь смывала остатки крови с её кожи. Она посмотрела на Селену — на её пустые глаза, на её дрожащие губы, — и не знала, что сказать. Никто не знал. Внезапно тишину разорвало рыдание. Невольное, сдавленное, вырвавшееся из самой глубины груди. Ребекка замерла и с беспокойством посмотрела на неё. — Почему я всё порчу? — сквозь слёзы произнесла Селена, и голос её был пьяным — не от выпивки, а от боли и истощения. — Я ненавижу себя. Ненавижу это. Я ненавижу быть вдали от Клауса. Я ненавижу, что не могу просто… просто быть с ним, не чувствуя, что всё рушится. — Ты любишь его, — тихо сказала Ребекка, опускаясь на колени перед ней. — Это нормально. Это правильно. Ты не портишь ничего. Ты просто… чувствуешь. Слишком много чувствуешь. — Я знаю, — прошептала Селена, вытирая слёзы. — Я знаю, что он меня любит. Но иногда этого недостаточно. Иногда любви недостаточно, чтобы всё исправить. — Он тебя любит, — Ребекка взяла её за руки. — И знаешь… он никогда не говорил мне этого, но я вижу. Я вижу, как он смотрит на тебя. . Как он сходит с ума. Ты — единственное, что держит его в этом мире, Лини. Единственное. Селена кивнула и умылась, позволяя холодной воде смыть остатки слёз. Позже, уже в спальне Клауса, она сидела на кровати, закутавшись в его рубашку после душа. Волосы были влажными, кожа всё ещё бледной, но рана на шее уже затянулась — кровь Ребекки сделала своё дело. Дверь открылась, и вошёл он. Клаус замер на пороге. Его глаза пробежались по ней — от босых ног до всё ещё дрожащих пальцев, — и он выдохнул. Она была жива. Сидела здесь. В его комнате. В его рубашке. — Ты в порядке? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, сдержанно. — Ещё болит? Она покачала головой и слабо улыбнулась. Он шагнул ближе. А потом его голос сорвался — не в крик, но в нечто близкое к нему. — С чего ты вообще была с другим мужчиной?! Она вздрогнула. Слёзы мгновенно навернулись на глаза, и он увидел это. Увидел, как она сжалась, как отшатнулась, как её лицо отразило ту самую боль, которую он поклялся никогда ей не причинять. Он замолчал. Глубоко вздохнул. Закрыл глаза. Он не хотел злиться на неё. Не сейчас. Не после того, что случилось. Он хотел понять. Хотел выслушать. — Где он? — спросила она, глядя на него полными слёз глазами. — Мёртв, — ответил он просто. Без сожаления. Он сел рядом с ней — осторожно, словно боялся спугнуть. — Ты достаточно протрезвела, чтобы поговорить об этом? Селена отвела взгляд. Вина жгла изнутри. У неё действительно не было дурных намерений. Она просто хотела увидеть старого друга. Просто хотела на час забыться. Но теперь, глядя на Клауса — на его окровавленные руки, которые он уже успел вымыть, но она всё равно видела эту кровь, — она понимала, как глупо поступила. — Ты курила, да? — спросил он. Она кивнула. Лгать было бесполезно — он был вампиром, и он наверняка учуял запах в ту же секунду, как они нашли её возле «Мистик-Гриля». — Всего один раз. — И ты была пьяна. Почему ты была с ним? Что именно произошло? Она всхлипнула. Слёзы покатились по щекам. — Я знала Лиама с первого курса. Он был… другом друга. Он был там с нами в ночь аварии. В ту ночь, когда я… — она запнулась. — Я не видела его два года. Он позвал выпить, чтобы наверстать упущенное, и я согласилась. Это было глупо. Так глупо. Она вытерла слёзы и продолжила: — Сегодня я чувствовала какую-то странную энергию вокруг него. Но думала, что мне просто кажется. Что я параноик. Что после всего случившегося я вижу угрозу в каждом встречном. — И как ты себя чувствуешь сейчас? — спросил он, осматривая её тело, задерживая взгляд на затянувшейся ране на шее. — Он пытался убить меня, — прошептала она, и её дыхание снова сбилось. — И моя магия не сработала. Я пыталась — я правда пыталась, — но ничего не вышло. Я была беспомощна. Я потеряла контроль. Я думала, что умру. Снова. — Должно быть, он что-то использовал, — сказал Клаус, и его челюсть сжалась. — Подснежник. Или что-то похожее. Ты не виновата, слышишь? — Я чувствую слабость, — пробормотала она. — И я идиотка. Я никогда не беру напитки ни у кого. Никогда. Я видела, как бармен наливал мой напиток. Я видела его. Но он всё равно что-то сделал. Он играл со мной. Всё это время. — С тобой всё будет хорошо, — Клаус взял её руки в свои и сжал их. Его голос был твёрдым, но нежным. — Я обещаю. Я никому не позволю причинить тебе вред. Никому. Слышишь? — Я люблю тебя, — выдохнула она, и слёзы снова хлынули из глаз. Он притянул её в объятия — крепко, надёжно, — и она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его рука гладит её по спине, успокаивая, защищая. Он был её убежищем. Её крепостью. Её домом. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он ей на ухо. — Всегда и навечно. Он отстранился, вытер её слёзы большими пальцами и поцеловал в лоб. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Я буду здесь. С тобой. Я никуда не уйду. А потом он наклонился и поймал её губы. Поцелуй вышел долгим, мягким, сладким и нежным. Он потерялся в наслаждении от вкуса её губ, от изгиба её бедра под его ладонью, от тёплой кожи её спины. И она отвечала — так же нежно, так же трепетно, словно этот поцелуй был единственным якорем в мире, который сошёл с ума. — Спокойной ночи, любовь моя, — прошептал он, когда они легли, и накрыл её одеялом, прижимая к себе. — Спокойной ночи, Ник, — ответила она, чувствуя, как его сердце бьётся под её ладонью. И в этот момент — в этой тишине, в этой темноте, в этих объятиях — она поняла. Вот он, её Клаус. Не тот, что вырывал сердце врага голыми руками. А тот, что целовал её в лоб и обещал быть рядом. И она знала: ради этой его стороны она готова принять и другую. Потому что любила его целиком. Всегда и навеки.