Солнце и Луна

Селена снова оказалась в том самом доме. Внезапно всё погрузилось во тьму, и тишина ударила по ушам, густая, как вода, в которой тонешь. Её охватила паника — не страх, а первобытный ужас маленького ребёнка, потерявшего мать в толпе. — Мама?.. Ей казалось, будто кто-то медленно, с наслаждением вонзает нож в её кожу, — невыносимая боль пронзала всё тело, выкручивая суставы изнутри. Она закричала. Голос сорвался в хрип. В голове зазвучал шепот — неразборчивый, липкий, он обвивал сознание, как паутина. Она зажмурилась, по щекам текли обжигающе горячие слёзы. — Пожалуйста, хватит… мне больно, — прошептала она, чувствуя, как под кожей разгорается пламя. Реальный жар, пожирающий её изнутри. — Нет! Нет! — Селена? Голос. Его голос. Она радостно обернулась, и на долю секунды мир снова обрёл краски. — Ник? Она попыталась дотянуться до него, преодолеть эти несколько шагов, которые вдруг превратились в пропасть. Но он вспыхнул прямо у неё на глазах — не как свеча, а как ослепительная вспышка боли, стёршая его черты. Она испуганно ахнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — НЕТ! — закричала она, падая на колени среди окружившего её огня. Этот крик шёл не из горла — из самой глубины души. — Не… Не оставляй меня.

***

— С ней всё будет в порядке. Сегодня ей немного досталось. Она ударилась головой, но это лишь лёгкое сотрясение. Волноваться не о чем, — сказала Мередит Дженне, Селене и Джереми. Слова врача звучали как сквозь толщу воды. Селена молчала. Она смотрела на бледное лицо Елены, но видела перед собой лишь огонь из сна. Её молчание было тяжелее любых криков — оно давило на грудь всем, что она не могла высказать. — Может, кому-нибудь позвоните? — спросила врач. Джереми кивнул, а Селена опустилась на стул, чувствуя, как свинец заливает конечности. Дженна села рядом. — Как ты? — спросила она тихо, и от этого простого вопроса плотина, сдерживающая Селену, дала трещину. — Глупый вопрос. — У меня сердце так сильно болит, — сказала Селена, и глаза её наполнились слезами. Она прижала руку к груди, словно пытаясь удержать то, что рассыпа́лось внутри. — Такое чувство, будто я мучительно умираю… Никогда не думала, что буду чувствовать себя так. Всё болит, и ещё эти кошмары. — Какие кошмары? — спросил Джереми. Селена подняла на него глаза — пустые, выцветшие. — Вчера мне приснилось, что… Ник умер, сгорел в огне… а теперь я проснулась и живу внутри кошмара. Просто декорации сменились, — сказала она. Джереми виновато опустил глаза, не в силах выдержать этот взгляд. — Лини, клянусь, я не знал, что они так поступят, — произнёс он. Она слабо кивнула. — Знаю. Незнание не делает последствия менее болезненными. — Я позвоню Дэймону, — сказал Джереми, хватаясь за телефон, как за спасательный круг. — Ты что сделал? — раздался голос Дэймона. Селена закатила глаза. Даже сейчас, на грани, этот голос вызывал лишь усталость. — Мы с Дженной отвезли её в больницу. Когда находишь сестру без сознания, звонишь 911, — ответил Джереми. — Только не когда в твоём распоряжении целая толпа вампиров, — парировал Дэймон. Селена презрительно фыркнула. Они вырубили её. Вырубили, как ненужную помеху, и у него хватало наглости рассуждать о рациональности. — Каждый оставшийся Первородный захочет убить Елену, чтобы остановить Аларика. Здесь она лёгкая мишень, — произнёс Стефан где-то на заднем плане. — Мередит хочет оставить её под наблюдением, — объяснил Джереми. — Вези её домой. Мы уже едем. — Как Лини? — нерешительно спросил Дэймон. В его голосе проскользнула тень вины, но Селена уже не верила ни во что. Она взяла телефон и повесила трубку. Без единого слова. Ей нечего было ему сказать.

***

— На диван, — скомандовала Кэролайн Елене. Селена молча поддерживала сестру, но её руки были холодны и безучастны. — Я в порядке… сначала хочу хоть что-нибудь съесть, — сказала Елена. — Мы этим займёмся, как только убедимся, что в шкафах никто не прячется, — сказал Тайлер. Селена даже не улыбнулась этой жалкой попытке пошутить. Для неё мир сузился до одной точки. — Так, диван, живо! — приказала Дженна. — Сказала же вам, я в порядке, — заныла Елена. Селена продолжала молчать, и это молчание было оглушительным. — Лини, прости… Клянусь, я не знала, что они так поступят, — извинилась Елена, пока Селена механически подкладывала ей подушку за спину. — Лини, пожалуйста, скажи что-нибудь. Селена замерла. Что-то внутри неё щёлкнуло. Она медленно подняла глаза на сестру, и в них плескалась не ярость — а бездонная, выжженная пустота. — Что ты хочешь от меня услышать, Елена? — её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Что я счастлива? Что я понимаю? Они снова поставили тебя на первое место. Я привыкла быть второй. Я смирилась с этим. Но в этот раз ценой стала не просто моя гордость или мои планы. Ценой стал он. Мне приходится мириться с тем, что я, скорее всего, больше никогда не увижу любовь всей своей жизни. Ты можешь это осознать? Не просто услышать слова, а почувствовать, какова цена твоего спасения? Она замолчала, переводя дыхание. Слова застревали в горле. — Я не могу здесь находиться. Я рада, что ты в порядке. Правда, рада. Но мне нужно идти… Единственное, чего я когда-либо хотела, — это чтобы ты меня поддержала. Хотя бы раз. Не защитила от мира, не решила мои проблемы — просто была на моей стороне. — Тётя Джей, поговорим позже, — бросила она. Тайлер, повинуясь инстинкту, схватил её за запястье. Он хотел остановить, успокоить, но она даже не посмотрела на него — просто ударила. Резко, хлёстко, в лицо. Он, охнув, отшатнулся. — Тронешь меня ещё раз, и я тебя убью. И это не угроза, Тайлер. Это обещание, — процедила она ледяным тоном. Никто не посмел её задержать. Кэролайн побежала за ней, чувствуя, как воздух в доме стал невыносимо спёртым. — Честно говоря, Елена, сейчас единственное, что ей нужно, — это твоя поддержка, — тихо сказала Бонни. — Не жалость, не объяснения. Просто будь её сестрой. — Лини, подожди! — позвала Кэролайн, догоняя её на крыльце. Селена вздохнула и остановилась, не оборачиваясь. Плечи её дрожали. — Слушай, знаю, он твой парень, но я не сдержалась, — произнесла Селена. Кэролайн крепко обняла её со спины. — Он это заслужил, — прошептала блондинка. — Они не должны были так поступать. Ты имеешь право злиться. — Знаю… но злость — это роскошь, Кэр. Сейчас есть только страх. И пустота. А теперь мне пора.

***

Селена больше не знала, что ей делать. Каждое решение казалось ничтожным перед лицом того ужаса, что разворачивался внутри. Она сидела с Тео и ждала приезда Элайджи, прокручивая в голове моменты, которые могла бы изменить. Вздохнув, она вытащила телефон и набрала номер — тот, который всегда набирала в минуты отчаяния. Тео нахмурился, настороженно наблюдая за ней. Она поднесла телефон к уху, ожидая ответа Кола. Через несколько секунд знакомый насмешливый голос прозвучал в трубке: — Звёздочка, дорогая! Чем обязан такому удовольствию? — но его тон мгновенно изменился, когда она не ответила привычной колкостью, а лишь шумно выдохнула. — Лини, ты в порядке? Я с радостью убью того, кто тебя обидел. Это Ник? — Ник у них… — её голос был глухим, безжизненным. — Они иссушили его. Мне нужна твоя помощь. Не месть, Кол. Просто помоги мне вернуть его. — Где Элайджа и Ребекка? — спросил он, мгновенно становясь серьёзным. — Элайджа уже едет, а Ребекка пытается его найти… Я пробовала поисковое заклинание, но я слишком слаба. Оно не действует. Я чувствую себя беспомощной, а это худшее, что может чувствовать человек, потерявший половину себя. — Эй! Успокойся, мы найдём его, — его голос стал твёрдым, обволакивающим обещанием. — Оставайся с братом, пока Элайджа не приедет. — Мне страшно, Кол, — сказала она дрогнувшим голосом, и он услышал в этих трёх словах всё: и признание в слабости, и мольбу, и бесконечное доверие. Он вздохнул. — Я уже выезжаю. Как бы ему ни претило это признавать, он не мог видеть её страдающей и испуганной. Она была ему как младшая сестра, которую он никогда не хотел, но в которой отчаянно нуждался.

***

Селена и Элайджа стояли перед домом Гилбертов, и сам воздух между ними был наэлектризован напряжением. Никто не открыл, и тогда она вытащила ключи — всё ещё свои, всё ещё имеющие право — и вошла сама. — Здравствуй, Елена, — поприветствовал Элайджа брюнетку с той изысканной вежливостью, что была страшнее любой грубости. Селена смотрела на сестру, и в её глазах читалась горькая, невысказанная история их отношений. — Элайджа, — выдохнул Стефан, подходя к ним вместе с Мэттом. — И снова здравствуйте, — усмехнулся Первородный, но усмешка не коснулась его глаз. Селена и Элайджа сидели за обеденным столом. Елена сидела напротив, а Стефан и Мэтт застыли по бокам, как караульные на чуждой территории. Дженна устроилась рядом с племянницей — единственная, чьё присутствие не ощущалось как давление. — Всё, что нам нужно, — это забрать тот кол у Аларика. Как только он будет обезоружен, моя семья рассеется по миру, и Аларик последует за нами, — объяснял Элайджа. — И вы просто сбежите? — спросил Стефан. В его голосе звучало недоверие, смешанное с усталостью. — Мы делали это и прежде. Только на этот раз Селена будет с нами. Она — часть семьи, — ответил Элайджа. — Клаус и Ребекка почти тысячу лет скрывались от моего отца. Что для нас ещё полвека, пока Елена сможет прожить остаток своей естественной жизни? — произнёс Элайджа. Стефан повернулся к Селене, пытаясь найти в ней ответ. — Ты серьёзно с ними пойдёшь? Бросишь всё? — Да. Они моя семья, и я не представляю, как смогу жить без Клауса. Он — мой дом. А дом — это не стены, Стефан. Это место, где твоё сердце перестаёт бояться, — ответила она. Горечь в её тоне была такой концентрированной, что все невольно поморщились. — У меня здесь, в Мистик-Фоллз, никого не осталось, кроме Дженны, Кэролайн и Джера. Я буду их навещать. Но жить здесь — без него? Это не жизнь. Это выживание. — Мы наконец остановили его, Элайджа. После всего, что он с нами сделал. Я не могу просто позволить тебе вернуть его, — сказала Елена. Селена сжала руки в кулаки, ногти до боли впились в ладони, и эта физическая боль была единственным, что удерживало её от крика. Элайджа взял её руку под столом, успокаивая одним лишь прикосновением. — Даю тебе слово, Елена. Я не верну Клауса к жизни ни на твоём веку, ни даже на веку твоих детей. Возможно, это наконец преподаст ему урок хороших манер, — пообещал Элайджа, и его рука мягко погладила пальцы Чародейки, давая ей понять: это ложь. Святая, необходимая ложь. — С чего ей тебе верить? Всё, что ты делал, — это подставлял её, — огрызнулся Мэтт. Селена горько рассмеялась, и этот смех царапал, как битое стекло. — Тебе ли об этом говорить, Мэтт. Вы ведь именно так и поступили: спасли жизнь Елены и пожертвовали моей. Разве это не ирония? Ты осуждаешь Элайджу за то, что сделал сам, — парировала она с фальшивой, ледяной улыбкой. Они виновато опустили глаза, не в силах опровергнуть эту правду. — И за это мне глубоко стыдно. Но знайте: вы могли быть мертвы в тот самый миг, когда я переступил порог этого дома. Поэтому, Елена, я оставляю за тобой решение. Но хотя бы доверься своей сестре. Её боль — вот единственная истина в этой комнате, — произнёс Элайджа. Селена умоляюще посмотрела на Елену, и в этом взгляде было всё: годы соперничества, редкие моменты близости и отчаянная надежда. — Нет! Алло? У тебя из-за сотрясения мозги повредились? Его безумные брат с сестрой убьют тебя при первой же возможности! — раздался крик Дэймона из громкой связи. Селена раздражённо поморщилась — его голос был как укус комара в момент тишины. — Если ты не закроешь рот, то скоро сам будешь жаловаться на повреждённые мозги, — прошипела она. — Не испытывай меня, Дэймон. Ты уже достаточно сделал. — Елена, пожалуйста, я умоляю тебя. Клаус не тронет тебя. Мы с ним всё равно покидали город. А что до Кола и Ребекки — они будут вести себя достойно. Я ручаюсь за них, — взмолилась Селена, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Елена, обещаю, никто не причинит тебе вреда, даже Клаус. Я прослежу за этим. Просто доверься мне. Один раз. — Ребекка и Кол соблюдут условия. Если вы вернёте нам тело Клауса… с Еленой ничего не случится. Мы договорились? — спросил Элайджа. — Нет! Нет! Нет! Я уже сказал «нет»? — закричал Дэймон. Селена схватила телефон со стола и повесила трубку. Его мнение больше ничего не значило. — Решать тебе, — сказал Стефан Елене. — Зачем тебе тело Клауса? — спросила Елена у Элайджи. — Разве мы ещё не ответили на это? — с горькой иронией спросила Селена. — Он мой брат, — произнёс Элайджа просто. — Этого достаточно. — Елена, я люблю его. Мы покидали город, как я и сказала. Клянусь тебе, я не позволю ему и пальцем тебя тронуть. Несмотря ни на что, ты — моя сестра, — умоляла она. Элайджа кивнул, подтверждая её слова. — Если ты действительно считаешь меня сестрой, верни его мне. Нам. — Сделай это ради своей сестры, Елена, — тихо, но весомо произнесла Дженна. — Договорились, — кивнула Елена. Селена крепко обняла её, и в этом объятии смешались благодарность, любовь и незаживающая рана. — Спасибо. Ты даже не представляешь, что сейчас для меня сделала. — Не волнуйтесь, мы покинем город в ту же секунду, как вы отдадите нам Клауса. Это я вам обещаю, — произнёс Элайджа. Через несколько минут телефон Селены завибрировал. «Я здесь», — написал Кол. Она ответила: «Мы дома». — Я знаю, где тело Клауса, — сказал Джереми по телефону, включив громкую связь. Все замерли. — Дэймон едет хоронить его в лес у шоссе 12. Я пришлю точные координаты. — Спасибо, Джереми. Ты поступаешь правильно, ради своей сестры, — голос Аларика звучал почти ласково. — Знаю, — ответил Джереми, глядя на Селену. В его взгляде была та самая братская поддержка, которую она так редко получала. — Он купился, — сказал младший Гилберт, когда звонок прервался. Селена благодарно ему улыбнулась — впервые за долгое время. На крыльце её встретил Кол. Материализовался из воздуха, вечный, неугомонный, но сейчас в его глазах была только тревога. — Кол! — просияла она и порывисто обняла его, вжимаясь в плечо. — Я скучал по тебе, Лини, — сказал он, поглаживая её по спине, как ребёнка, которого нужно защитить от всего мира. — Мы вернём его, хорошо? Слышишь меня? Хочешь, я убью двойника и её дружков прямо сейчас? — Нет. Она всё ещё моя сестра… Мне страшно, — честно призналась она, утирая слёзы рукавом. — Мне так страшно, Кол, что я не чувствую ничего, кроме этого страха. Что, если… — Нет, — оборвал он, глядя ей прямо в глаза. — Даже не думай об этом. Мы вернём его. И когда он проснётся, первое, что он услышит, — это то, как ты снова будешь на него кричать за какой-нибудь пустяк. Договорились? Она слабо улыбнулась сквозь слёзы. — Я пойду с Ребеккой и Тео. Оставайся с Элайджей. Присмотри за ним, — сказала она, вытаскивая телефон. «Я уже еду», — написала она Ребекке и ушла, оставив братьев позади.

***

Подземный гараж встретил их холодом и эхом шагов. Селена, Тео и Ребекка двигались между машин, нервы на пределе. — Дэймон! — крикнула Ребекка, оглядываясь вместе с остальными. — Дэймон! Где ты? — снова позвала Селена, но ответом была лишь тишина, давящая на барабанные перепонки. — Дэймон, это не смешно! — раздражённо нахмурилась Ребекка. Когда чья-то рука зажала ей рот, Селена на секунду попрощалась с жизнью. Но, подняв глаза, она с облегчением выдохнула — это был Сальваторе. — Тш-ш! — прошипел он. Аларик нашёл их. Они двинулись к выходу, но роковая секция 1020 уже была открыта. Аларик стоял над пустым гробом. Гроб исчез. Селена, Ребекка, Тео и Дэймон добрались до внедорожника. Секунды решали всё. Но как только они попытались погрузить гроб в багажник, Аларик вихрем подлетел к ним, ударил Ребекку головой о машину и швырнул её на бетонный пол. Селена бросилась к Ребекке, подхватывая её. Дэймон атаковал Аларика, но тот отбросил его в стену, как надоедливую муху. Тео напал сзади, но Аларик швырнул и его на пол, выбивая дух. Аларик открыл гроб и вытащил кол из белого дуба. Время замерло. Каждая секунда растянулась в вечность, наполненную ужасом. — Нет! — в один голос закричали Селена и Ребекка. Их голоса слились в один, полный животного отчаяния. — Нет! Не надо! — крикнул Дэймон своему бывшему другу. Аларик лишь злорадно усмехнулся. — Нет! Нет! Нет! — протестовала Ребекка, и слёзы текли по её щекам, смывая остатки гордости и силы. — Рик! Нет! — Селена попыталась добраться до своего возлюбленного, но Тео, превозмогая боль, удержал её. И тогда она отпустила себя. Не сознательно — инстинктивно. Стихийная сила вырвалась из неё огненной волной, отшвырнув Аларика. Но было слишком поздно. Кол вошёл в сердце. Клаус вспыхнул. — НЕТ! — Селена рухнула на пол, не чувствуя, как колени разбиваются о бетон. — Клаус, нет! Пожалуйста, не оставляй меня! Она снова попыталась броситься к нему, в огонь ей было всё равно. Но Тео обхватил её за талию, удерживая, пока она билась в его руках, рыдая так, что каждый всхлип разрывал лёгкие. Дэймон подбежал к Ребекке и удержал её, когда та попыталась кинуться к брату. Она кричала. Она плакала. Селена чувствовала, как огонь струится по венам. Но на этот раз не её собственный — его. Она смотрела на пламя, пожирающее тело Ника, и ощущение нереальности происходящего накрыло её с головой. Неужели всё это правда? Неужели обещание «Всегда и навечно» может просто исчезнуть, рассыпаться пеплом. Её сердце словно превратилось в треснувшее стекло, и каждый вдох отдавался осколками в груди. Она никогда не представляла себе жизни без него. Даже в самых страшных снах он всегда был где-то рядом — дышал, был рядом с ней. А теперь он пылал прямо на её глазах, и она ничего не могла сделать. Она хотела что-то почувствовать — ярость, боль, что угодно. Но внутри была лишь пустота. Огромная, бездонная, космическая пустота, потому что её сердце умерло вместе с Клаусом. Его больше нет. И её больше нет. Аларик повернулся к Ребекке. Убийца в обличье друга. — Следующая, — с издевательской усмешкой бросил он. — Ребекка, беги! — крикнул Дэймон, толкая её к выходу. — Забирай Лини и беги! — Тео! — закричала Селена, протягивая руку. Но тот лишь оттолкнул её к Ребекке. В его глазах была та же боль. Ребекка подхватила Селену с бетона. Мир превратился в размытое пятно из слёз, бетона и гари. Она выбежала из складского помещения, не чувствуя земли под ногами, пока не остановилась посреди леса, увидев стоящих там Элайджу и Кола. — Он его убил, — сказала Ребекка, и слёзы потекли по её щекам. Три простых слова, в которых рухнула тысяча лет. — Я ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Я ничего не смогла сделать, — всхлипывала она. Элайджа обнял её — молча, крепко, так, как старшие братья обнимают младших сестёр. Кол бросился к Селене и сжал её в объятиях, чувствуя, как она дрожит. Она рыдала у него на груди, не издавая ни звука — только беззвучные, страшные содрогания. Ей казалось, что она умирает. Что её душа вытекает вместе со слезами. — Он мёртв, — прошептала она беззвучно, одними губами, не в силах осознать реальность слов. — Он убил его на моих глазах. Я так любила его. А теперь его нет. И меня нет. И в этой лесной тишине, где четверо бессмертных стояли над пропастью потери, слова «Всегда и навечно» звучали не как девиз. Они звучали как проклятие. Как обещание, которое невозможно сдержать, когда смерть оказывается сильнее. — Ты даже не представляешь, каким счастливым ты его делала, — тихо произнёс Элайджа, тоже обнимая её. — Он оставил меня, — выдохнула она, и слёзы неудержимо текли по лицу. — Он обещал. — О боже, — внезапно залепетала она в панике, когда осознание обрушилось на неё. — Он мёртв… Кэролайн. — Она выжила. Тайлер Локвуд мёртв, но остальные живы, — произнёс Кол, и они нахмурились. — Ты сказал, что Никлаус обратил их кровную линию, — напомнил Элайджа сестре. — Я думала, что он, — ответила Ребекка. — Это был не Кол, не я, Элайджа. Это был Ник меня, я уверена. — Это не имеет смысла. Как они могли выжить? — спросила Селена сквозь рыдания. — Они и не должны были, — гневно бросила Ребекка. — Я хочу умереть, — прошептала Селена, и все потрясённо замерли. — Я не могу… не могу жить без него… он был моей родственной душой. Твоей матери не следовало разрывать нашу связь. — Что? — недоверчиво спросил Кол. — Селена… — Он так сильно любил тебя, Селена. Ты спасла его. Ты спасла его от самого себя. Ты даже не представляешь, как много ты ему дала. Он обрёл себя, — мягко и искренне произнёс Элайджа. — А что насчёт меня? Я больше не знаю, кто я без него, — ответила она, и он снова обнял её. — Он оставил меня, — прошептала она, прежде чем потерять сознание. Элайджа подхватил её на руки. — Побудь с ней… она сейчас не в себе, — сказала ему Ребекка, и он кивнул. — А мне нужно кое-что сделать.

***

— Должен признать, ты блестяще провернула заклинание. Не думал, что у тебя на это хватит духу, — произнёс Клаус в теле Тайлер. — Я сделала это, чтобы спасти друзей, Клаус. Ты знаешь, что не заслуживаешь Лини, но она тебя любит, — ответила Бонни. — Духи будут недовольны тобой, — заметил Тайлер (Клаус). — Духи больше не будут указывать мне, что делать. С меня хватит того, что все мною мною помыкают. Я сделала это, потому что сама так захотела, — твёрдо сказала она ему. — Селена не знает? — нерешительно спросил он, и она покачала головой. — Нет. Она думает, что ты мёртв. — Бонни печально вздохнула. — Я не знаю, где она, но она мучается... — Не говори ей, пока я не вернусь в своё тело, — велел он, и она кивнула. Он ненавидел себя за эту ложь и заставлял её проходить через то, что она переживала сейчас. Но он не мог ничего ей рассказать, потому что если бы рассказал, то подверг бы её жизнь опасности, узнай об этом Аларик.

***

— Селена не глупа, — сказал им Кол. — Она скорбит, но она не самоубийца. — Когда любишь кого-то так сильно, ты становишься опасен, — произнесла Ребекка, глядя на Селену, которая всё ещё была без сознания. — Она сказала, что хочет умереть… Я никогда не видела, чтобы кто-то любил так сильно. — Да, Кол… она любила его слишком сильно, и теперь это убивает её, — наконец заговорил Тео. — Она была готова пожертвовать собственной жизнью ради него, — добавил Элайджа. Кол вздохнул. — Да, но он хотел бы, чтобы она жила, — ответил он им. — Он тоже её любил. Селена открыла глаза и увидела братьев и сестру Майклсон и Тео. Она встала и тут же пошатнулась назад, но Тео помог ей удержаться на ногах. Она молча посмотрела на них и вылетела из гостиной, заставив их тяжело вздохнуть. Кол поднялся, желая пойти за ней, но Элайджа остановил его. — Не надо. Селена вошла в мастерскую Клауса и замерла на пороге, будто наткнувшись на невидимую стену. Здесь всё ещё жил он. Запах масляных красок, скипидара и чего-то неуловимо древнего, что всегда сопровождало его, висел в воздухе. Незаконченные холсты на мольбертах смотрели на неё, как немые свидетели её горя. Ей было нечем дышать — воздух стал вязким, как смола, и каждый вдох давался с трудом. Что-то внутри неё надломилось окончательно. Не рассудок — что-то более глубокое, первобытное. Она шагнула к ближайшему столу, заваленному эскизами, и одним движением смела всё на пол. Кисти, уголь, смятые наброски, тюбики с краской полетели в разные стороны. Грохот разбитого стекла о пол прозвучал как первый раскат грома. Её глаза горели диким, нездоровым блеском. С губ сорвался то ли всхлип, то ли рычание. Словно в трансе, она двинулась дальше, сбрасывая всё, что попадалось на пути. Не глядя. Руки сами тянулись к предметам, и она швыряла их об стены, о пол, просто в пустоту. Баночки со скипидаром разбивались вдребезги, оставляя на полу лужи с едким запахом, от которого щипало в носу. Палитра с засохшей краской врезалась в стену и раскололась надвое. Холсты — его холсты, на которых он вымещал свои демоны — летели на пол, как подбитые птицы, и она топтала их, не замечая, оставляя грязные следы на его искусстве. Мольберт рухнул с таким грохотом, что в соседней комнате все вздрогнули. Братья и сёстры слушали, и каждый звук разрушения отдавался в их грудных клетках. Элайджа закрыл глаза. Кол стиснул зубы. Ребекка прижала ладонь ко рту. Они слышали, как она уничтожает его мир — и ничего не могли сделать. С грохотом опрокинулся ещё один стол. Всё, до чего она могла дотянуться, всё, что когда-то держали его руки, — она сбрасывала, рвала, ломала, словно физическое разрушение могло хоть на секунду заглушить ту боль, что пожирала её изнутри. Это не было актом мести или гнева — это была агония, вырвавшаяся наружу. Каждая разбитая вещь была криком: «Почему ты оставил меня?» — А-А-А-А! — закричала она во весь голос, и в этом крике не осталось ничего человеческого. Только боль. Только пустота. Крик вырвался из самой глубины души, прокатился по комнате, эхом отразился от голых стен, теперь лишённых картин. Она рухнула на колени прямо среди осколков, не чувствуя, как они впиваются в кожу. Стекло хрустело под ней, краска пачкала одежду, едкий запах скипидара обжигал лёгкие. Ей было всё равно. Из груди вырывались уже не крики — рыдания. Глухие, страшные, захлёбывающиеся. Она обхватила себя руками, раскачиваясь вперёд-назад посреди руин его мастерской, и не могла остановиться. В дверях, невидимые для неё, стояли братья и сестра. Они смотрели на хаос, который она сотворила, и на девушку, свернувшуюся калачиком в центре этого хаоса. Никто не решался войти. Некоторые раны должны кровоточить в одиночестве, чтобы потом их можно было зашить.