Солнце и Луна

Селена не могла сомкнуть глаз той ночью. Каждый раз, когда веки опускались, перед ней вставала одна и та же картина, выжженная на внутренней стороне черепа: Клаус в огне. Не просто языки пламени — она видела, как кожа его идёт трещинами, как осыпается пеплом его улыбка. Она была там. Она стояла в нескольких шагах, живая, целая, беспомощная, и не смогла его спасти. Она вспоминала ту ночь, когда он просил её уехать с ним из города. Его голос тогда звучал мягко, почти умоляюще, но она отказалась. У неё были причины — семья, сестра, которая вечно влипала в неприятности. Теперь все эти причины казались мелкими, ничтожными перед лицом того, что она потеряла. Она отказалась от их будущего ради настоящего, которое всё равно рассыпалось в прах. Селена лежала на его кровати, утопая в запахе, который ещё не выветрился — сандал, краски, что-то и родное. Она смотрела в потолок невидящим взглядом, и внутри была тишина. Мёртвая. Такая, какая бывает в доме, откуда только что вынесли гроб. Ей хотелось хоть что-нибудь почувствовать — ярость, ненависть, страх. Но она чувствовала лишь пустоту, будто грудную клетку вскрыли, а сердце вынули. Вот только оно было на месте — и именно это было невыносимо. Оно больше не работало, но продолжало биться, каждым ударом напоминая: он мёртв, он мёртв, он мёртв. То, как она любила Клауса, не поддавалось описанию. Это была не влюблённость, не страсть, не привязанность — это была абсолютная, безоговорочная принадлежность одной души другой. И теперь это убивало её изнутри, медленно, методично, как яд без противоядия. Она пыталась — мысленно, эмоционально — смириться с тем, что он не вернётся. Но разум отказывался принимать этот факт. Где-то на границе сознания теплилось абсурдное, мучительное чувство, что он всё ещё жив. Оно не приносило надежды — только пытку, потому что в любой момент осознание могло нахлынуть снова и сломать её окончательно. Она едва могла дышать. Воздух казался спёртым, густым, как вода, в которой тонешь. В голове звучал его голос — тихий, мягкий, обволакивающий: «Любовь моя». «Моя маленькая волчица». Селена медленно села, каждое движение отдавалось болью в груди. Взяла телефон, посмотрела на заставку экрана. Она улыбалась в камеру, живая и счастливая, а Клаус смотрел на неё с той своей неизменной улыбкой с ямочками. Её палец скользнул по экрану, стирая невидимую пыль с его лица. Она вытерла слёзы, спрыгнула с кровати и направилась вниз. В гостиной было тихо. Она огляделась в поисках своей сумки и нашла её на тумбочке. Дрожащими руками она принялась перебирать вещи — не потому, что искала что-то конкретное, а потому что нужно было хоть чем-то занять руки. Ей хотелось найти хоть что-то, что отвлекло бы её от этой агонии. Неважно, какой ценой, лишь бы на час, на минуту забыть эти чудовищные мгновения, когда кол вошёл в его сердце. Но ничего не нашла. Судьба отказывала ей даже в побеге. Она вошла в его мастерскую и замерла на пороге. Здесь всё ещё царил хаос, который она сама же устроила в ночь его смерти — опрокинутые мольберты, разбитые банки со скипидаром, рассыпанный уголь, растоптанные холсты. Среди обломков она подняла один из его рисунков — на нём была она. Он запечатлел её в профиль, с распущенными волосами и задумчивым взглядом, устремлённым куда-то за пределы листа. Каждая линия дышала любовью. Он рисовал её не так, как рисуют натурщицу — он рисовал её так, как рисуют самое ценное. Она печально улыбнулась, и слёзы снова навернулись на глаза. — Лини, — позвала Ребекка, бесшумно появляясь в дверях. — Привет, — слабо улыбнулась ей Селена, не отрывая взгляда от рисунка. — Я думала, ты уехала. И Кол, и Элайджа — тоже. — Ты же знаешь, я бы никогда тебя не бросила, Лини. Ты наша— семья, — произнесла Ребекка, кладя руку ей на плечо. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась вековая усталость. — Кол и Элайджа сказали, что будут иногда возвращаться, чтобы проведать нас. Но я остаюсь. Ты — часть нашего «всегда и навесно». А это обещание не имеет срока давности. Селена улыбнулась дрожащей улыбкой, и на её глаза навернулись слёзы при воспоминании о словах Клауса, о его клятве, которую он прошептал ей в ночь их первой близости. — Аларик мёртв, — сказала Ребекка будничным тоном, но Селена услышала в нём скрытую дрожь. Она потрясённо подняла голову. — Что? Если он мёртв, значит, Елена умерла. Моя сестра, — ужас сковал её горло. Как бы она ни злилась на сестру, как бы ни была обижена, она не желала ей смерти. Гнев и любовь сплетались в ней в тугой узел, который сейчас затягивался всё сильнее. — Ребекка, только не говори, что ты её убила, — умоляюще спросила Селена, глядя на блондинку с отчаянием. — Прости, ясно? Я была расстроена и не соображала. Я не думала о последствиях — я думала только о том, что Ник умер из-за неё, — голос Ребекки сорвался, и в нём прозвучала та же боль, что терзала и Селену. Потеря брата превратила её в оружие, которое выстрелило не в того. Селена крепко обняла её. Две девушки, любившие одного мужчину по-разному, но одинаково сильно, стояли посреди руин его мастерской, держась друг за друга, как за единственный якорь. — Не могу поверить, что он мёртв. У меня такое странное чувство... как будто это неправда. Как будто я проснусь, а он рядом, — прошептала Селена, и в глазах её собирались слёзы. — Он мёртв, Ребекка. Ник мёртв, и теперь моя сестра. Я теряю всех, кого люблю. — Лини, он бы хотел, чтобы ты жила дальше, двигалась вперёд, — мягко проговорила Ребекка, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Смерть — не выход. Я знаю, о чём говорю. Я прожила тысячу лет, и поверь мне: месть и смерть не приносят облегчения. Живи ради него. Носи его в себе, как я ношу память о всех, кого потеряла. — Я не знаю как, — вытерла слёзы Селена. Блондинка одарила её сочувственной улыбкой, в которой читалась тысячелетняя мудрость. — Я не могу дышать, Ребекка. Так больно, будто кто-то вырезает меня изнутри тупым ножом, — плакала она. Ребекка грустно смотрела на неё, но вдруг её лицо исказилось раздражением. — Следовало бы знать, что нельзя подкрадываться к леди, — произнесла она ледяным тоном. Селена обернулась и увидела Дэймона, небрежно прислонившегося к косяку. — Отличный совет, только где ты здесь увидела хоть одну леди? — съязвил он, а затем, встретившись взглядом с Селеной, добавил: — Кроме Лини, конечно. — Ужасная трагедия с Еленой. Не хочу сгущать тучи ещё больше, но у Мэтта есть автостраховка? — поддела Ребекка с жестокой усмешкой. Дэймон метнулся к ней с колом из белого дуба, лицо его исказилось яростью. Ребекка оттолкнула его к комоду, и он выронил кол. Селена бросилась к оружию, но не успела она его уничтожить, как деревянные пули разбили окно. Одна из них вонзилась ей в живот, и она застонала, хватаясь за рану. Боль была острой, обжигающей, мир закружился, и она без сознания рухнула на пол, последним, что она увидела, было лицо Ребекки, в чью грудь вонзилась стрела.

***

Клаус в теле Тайлер сидел в старом погребе Локвудов, когда зазвонил телефон. Он поморщился — быть запертым в чужом теле было унизительно, а перспектива разговаривать с матерью этого мальчишки и вовсе казалась пыткой. — Ах, неугомонная женщина, — пробормотал он, прежде чем ответить. — Привет, мам. Что случилось? — спросил он, старательно имитируя интонации Тайлера, но вкладывая в них чуть больше терпения, чем тот когда-либо проявлял. — Тайлер, слава богу. Ты в порядке? — голос Кэрол дрожал от страха. — В полном. А что? Что происходит? — Сегодня утром пастор Янг приказал меня арестовать. Совет устроил мне допрос пытаюсь узнать о твоём местонахождении, — объяснила она. — Тайлер, не говори мне, где ты. Чем меньше я знаю, тем лучше. — Мам, я в порядке. Успокойся, — заверил он её, хотя внутри него нарастала тревога. Совет Основателей — это серьёзно. Он знал, на что они способны. — Ты не отвечал на звонки, милый. Я боялась, что ты был с Кэролайн. — А что? Что случилось с Кэролайн? — Совет забрал её... мы не знаем точно, но Селена тоже пропала. Мы думаем, она тоже у них. Её нигде нет, — голос Кэрол дрогнул. Клаус встревоженно вскочил на ноги. — Дженна, Тео и Джереми всё обыскали. — В смысле «забрали»? Селена не вампир, — испуганно проговорил он, испытывая животный ужас. — Аларик выдал их Совету, — сказала Кэрол. — Они знают, кто она такая.

***

Селена затрепетала ресницами и открыла глаза. Свет резанул по зрачкам. Она увидела Кэролайн и Ребекку, прикованных железными цепями. Чародейка попыталась пошевелиться, но боль в животе была слишком сильной — деревянная пуля всё ещё сидела внутри, отравляя организм. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло. — Селена, ты очнулась, — с облегчением выдохнула Кэролайн. Селена попыталась поднять голову, но мышцы не слушались. — Лини, пожалуйста, оставайся с нами, — строго произнесла Ребекка. В её голосе слышалась непривычная мольба. — Не закрывай глаза. Ты будешь в порядке, слышишь? — Что случилось? — слабо спросила Селена, облизывая пересохшие губы. — Где мы? — Аларик выдал всех нас Совету. Видимо, решил напоследок испортить нам жизнь, — с горечью ответила Кэролайн. Селена попыталась вытащить деревянную пулю из живота, но пальцы соскальзывали с окровавленной раны. — Они нас убьют, — произнесла она, бессильно прислоняясь головой к холодной стене фургона. — Думаешь, он сказал им, что я Чародейка и оборотень? — Да, — тихо ответила Кэролайн. Веки Селены медленно опускались, и мир вокруг становился серым. — Лини, не смей закрывать глаза! — крикнула Кэролайн. Но не успела Селена ответить, как фургон резко перевернулся. Девушек швырнуло в воздух, цепи лязгнули, и когда машина остановилась, Селена приземлилась прямо на живот. — А-а-а! — вскрикнула она, и боль пронзила её насквозь. Лоб был рассечён, тёплая кровь текла по лицу, заливая глаза. — Что за чёрт?! — выдохнула Ребекка, а затем обернулась к Селене: — Лини? Я знаю, что тебе больно, но, пожалуйста, не закрывай глаза. Оставайся с нами. Ты нужна нам. Задняя дверь распахнулась, и на пороге возник Тайлер. Кэролайн изумлённо ахнула, не веря своим глазам. — Тайлер? — удивлённо спросила она, и голос её дрогнул. Селена попыталась поднять голову, но та невыносимо болела. — Как, чёрт возьми, ты жив? — слабо спросила она, щурясь от яркого света. — Меня убить сложнее, чем ты думаешь, — пошутил он, развязывая Кэролайн, которая плакала от облегчения. — Ты жив! Тайлер, ты жив, — плакала блондинка счастливыми слезами. — Лини? — позвал он её, но она теряла слишком много крови. — Просто держись от меня подальше, — огрызнулась она. — Я лучше умру, чем позволю тебе или твоим друзьям спасти меня. Он развязал её. Она наконец подняла глаза и увидела его улыбку — странную, знакомую, совершенно не похожую на улыбку Тайлера. В голове не укладывалось, как этот мальчишка мог быть жив, а Клаус — нет. С помощью Кэролайн он поднял её и усадил на землю. — Ребекка... — позвала Селена. Он повернулся к Первородной. — Погоди, а как же я? — спросила его Ребекка. — Задержи их, сестрёнка, — тихо сказал он, так, чтобы никто не услышал. — Это невозможно! — воскликнула она, но в её глазах уже загорелось понимание. — Идём, любовь моя, — он подхватил Селену на руки и унёс в лес, а Кэролайн последовала за ними. — Ребекка, — снова слабо пробормотала Селена, чувствуя, как глаза начинают слипаться. — Селена, оставайся со мной. Не закрывай глаза, — твёрдо сказал он, и в этом голосе было что-то, что заставило её сердце пропустить удар. Она резко вдохнула. — У неё пуля в животе, — сказала Кэролайн, догоняя их. — Вытащи её. — Лини, можешь закрыть глаза, пока он не вытащит, — мягко добавила Кэролайн. Селена повиновалась. Он извлёк пулю, и она застонала от боли. Он прокусил запястье и предложил ей свою кровь, но она покачала головой. Он удивлённо поднял брови — такого отказа он не ожидал. — Всё нормально, — сказала она безжизненным голосом. — Лини, пей. Ты исцелишься, — произнесла Кэролайн. Селена снова покачала головой. — Ты ищешь повод умереть, не убивая себя напрямую. Думаешь, я бы не поняла? Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты хочешь умереть. — Потому что у меня больше нет причин жить. Я должна была остаться мёртвой, когда Эстер убила меня, — призналась она. Тайлер (Клаус) тихо, потрясённо выдохнул, и на его лице отразилась такая мука, какой Тайлер Локвуд никогда не испытывал. — А как же я? Дженна? Тео? Джереми? — спросила блондинка. Селена промолчала, понимая, что та права, но не в силах принять эту правду. — А как же мы? — Я эгоистка. Я не думаю ни о ком, кроме себя. Вот так, — резко сказала Селена. Кэролайн фыркнула. — Это неправда. Ты самая неэгоистичная из всех, кого я знаю, — возразила она. Селена вздохнула. — Правда. Ты просто не хочешь её видеть, — ответила она. — К тому же, я вервольф. Быстро исцелюсь, не волнуйся. Я не умру. К сожалению. — Лини... — Всё в порядке, Кэролайн. Я буду рядом, пока ты поговоришь со своим парнем, — сказала она, отходя в сторону и оставляя их наедине. Кэролайн прижала Тайлера (Клауса) к дереву и поцеловала. Селена усмехнулась, глядя на них, и в груди снова заныло. Она вспомнила, как Клаус точно так же прижимал её к стене в их первую ночь, как его губы находили её, как он шептал её имя. Она опустилась на большой камень, чувствуя себя столетней старухой. — Не то время, не то место, не та девушка, — сказал он, мягко отстраняя Кэролайн от себя. Она нахмурилась. — Какого чёрта?! — вспылила она. Селена подошла к ним с обеспокоенным видом. — Что происходит? — спросила она. Тайлер (Клаус) двинулся к ней. — Не смей меня трогать! — прорычала она, отталкивая его изо всех оставшихся сил. — Да что с тобой такое, Тайлер? — спросила Кэролайн. Тайлер (Клаус) гордо улыбнулся — и эта улыбка была до боли знакомой. Селена, схватившись за живот, застонала от боли и покачнулась. Он помог ей устоять на ногах. — Осторожно, любовь моя, — произнёс он. Время остановилось. Селена немедленно подняла голову, и в её глазах промелькнуло что-то — не надежда, нет, страх перед надеждой. — Ты только что назвал меня «любовь моя»? — недоверчиво спросила она. Он на мгновение опешил, но затем усмехнулся — той самой усмешкой, которую она знала слишком хорошо. — Не знаю, любовь моя, разве я так сказал? — спросил он с озорной улыбкой. — Нет, — замотала она головой в отрицании, и в этом жесте было больше отчаяния, чем убеждённости. — Нет, Тайлер, это не шутка. Он умер у меня на глазах. Я видела его. Я видела, как кол вошёл в его сердце. ПРЕКРАТИ! — Селена... — Я сказала, прекрати! — она занесла руку и ударила его по лицу. Звук пощёчины эхом разнёсся по лесу. Он лишь усмехнулся, и эта усмешка окончательно сломала её оборону. — Просто перестань, — прошептала она, и цвет её глаз начал меняться — зрачки заливал янтарный волчий свет. Тайлер (Клаус) положил руки ей на плечи. — Закрой глаза и глубоко вдохни, — мягко сказал он, и она, вопреки всему, подчинилась. — Просто дыши... вот так, милая. Вдох и выдох. — Докажи мне, — потребовала она, не открывая глаз. Он задумался на секунду. — Хорошо. Перед нашим первым поцелуем мы говорили о твоих татуировках. Ты рассказывала мне историю каждой, а я слушал и думал, что никогда не встречал никого прекраснее, — произнёс он. — Я сказал тебе, что люблю тебя, в ночь бала. Она потрясённо вздохнула, и глаза её наполнились слезами. — Ты не можешь быть... — пробормотала она в неверии. — Это невозможно. Я видела... — Именно за это я тебя и люблю, — перебил он с восхищением в голосе. — Ты — куда больше, чем просто ангельское, прекрасное лицо. Ты — огонь, Селена. Мой огонь. Она закатила глаза, но в этом жесте было больше облегчения, чем раздражения. — Что ты, чёрт возьми, сделал с Тайлером? — воскликнула Кэролайн, а затем с отвращением простонала: — Фу! Мне нужно рот продезинфицировать! Я целовала Клауса! — Твой рот был повсюду на мне. Я был невинной жертвой, — защищался он, заставив Селену фыркнуть сквозь слёзы. — Ну да, конечно. Сама невинность. — Верни Тайлера обратно! — яростно потребовала Кэролайн. — С удовольствием, — сказал он, а затем притянул Селену ближе. Она вырвалась, и лицо её стало жёстким. — Убери от меня руки, Клаус! — резко бросила она. Он нахмурился, не понимая. — Я серьёзно. Ты позволил мне думать, что ты мёртв. Ты позволил мне пройти через этот ад.

***

— Она сказала, что недостаточно сильна, — сердито сказал Джереми Тайлеру (Клаусу). — Ты была достаточно сильна, чтобы засунуть меня сюда. Уж наверняка хватит сил, чтобы вытащить обратно, — парировал Тайлер (Клаус). — Я разгневала духов, пытаясь спасти Елену. Я не могу снова использовать эту магию — это слишком опасно, — ответила Бонни. Он нахмурился, и в его глазах промелькнула тень отчаяния. — Бонни, проделай это чёртово заклинание! — крикнул он. Селена, стоявшая рядом с Тео, который обнимал её за плечо, вздрогнула. — Она сказала, что не может, ясно? — вступилась Кэролайн. — Мы просто подождём несколько дней, пока она не окрепнет. Верно, Бонни? — Кэролайн, ты же понимаешь, что я спас тебе жизнь только потому, что ты лучшая подруга моей девушки? — заявил он. Селена бросила на него испепеляющий взгляд, и он отвёл глаза. Тайлер (Клаус) разорвал рубашку, и его когти впились в собственную грудь. Все в замешательстве наблюдали за ним. Он начал вырывать сердце. — Что ты делаешь? — спросила Кэролайн. Селена шагнула к нему. — Клаус, перестань! — попыталась она остановить его, но Джереми оттащил её назад. — Я бы никогда не причинил ей вреда! — рявкнул Тайлер (Клаус) на Джереми, а затем повернулся к Кэролайн: — И отвечая на твой вопрос, я вырываю сердце Тайлера. Я переселюсь в кого-нибудь другого, может, в тебя. — Перестань! Ник, перестань! — закричала на него Селена. — Ты с ума сошёл? — Он блефует, для этого ему нужна ведьма, — заявил Джереми. Селена прижала руку к животу — рана всё ещё давала о себе знать. — Ты в порядке? — спросил Джереми, заметив её движение. Она кивнула, но он не поверил и приподнял её рубашку. Увидев раненый живот, его глаза расширились. — Какого чёрта случилось, Лини? — спросил Тео. Она вздохнула. — Сейчас не время. — Клаус, перестань! — крикнул Джереми. — А с чего ты взял, что у меня нет одной ведьмы или десяти? Выбирай, Бонни: ты или Тайлер! — закричал он. — Хорошо, я сделаю это! Только прекрати, — сказала Бонни. Селена встала рядом с ней. — Я помогу. Тайлер (Клаус) покачал головой. — Нет! — отрезал он. Она его проигнорировала. — Лини, ты... — начала Бонни, но Селена покачала головой. — Я сказала, что помогу, — твёрже произнесла она. Ведьма кивнула. Клаус не хотел втягивать её в это. Он знал, чего стоит чёрная магия, но он также знал, насколько она упряма. Лучше не стоять у неё на пути, особенно когда в её глазах горел тот самый огонь, который он так любил. Селена закрыла глаза, и они с Бонни взялись за голову Тайлера. — Начнём, — выдохнула она. — Phasmatos tribum, Nas ex veras. Raverus en Phasmatos Ex sonos. Resistamus et Veram vatus. Raverus en Phasmatos Ex sonos. — Это чёрная магия. Им не следует этого делать, — сказал Джереми, глядя на них с тревогой. — Бабушка Бонни предупреждала. Они продолжали повторять заклинание, и вдруг Тайлер судорожно вдохнул, как человек, вынырнувший из-под воды. — Тайлер? — позвала Кэролайн. — Кэролайн, привет! — улыбнулся он, подошёл к ней и крепко обнял. Но девушки не прекращали читать заклинание. Джереми и Тео с беспокойством двинулись к ним. — Бонни, Лини, что вы делаете? Остановитесь! — Я предупреждала тебя, дитя, — раздался голос бабушки Грэймс, и они обе замерли. — Твоя мать тоже предупреждала тебя, Селена. — Мы предупреждали вас держаться подальше, — произнесла она, хватая обеих за руки. — Что происходит? — испуганно спросила Бонни. — Отпусти нас! — потребовала Селена. — Пожалуйста, отпусти. Ты делаешь нам больно. — Не могу, — ответила Шейла. — Получилось, остановитесь, — сказал Тео. — Лини, остановись. — Бонни, Лини, что происходит? — спросила Кэролайн, а Тео и Джереми испуганно смотрели на них. — Отпусти нас! — воскликнула Бонни. По их коже начали расползаться тёмные вены, и Селена застонала от боли. — Ты сделала свой выбор, и теперь они вымещают это на мне… Селена, ты в опасности. Они нашли тебя, — произнесла Шейла и закричала от боли. — Прости, бабушка, — извинилась Бонни сквозь слёзы. Селена тоже чувствовала эту боль. — Оставь её в покое! — закричала Селена. Бонни заплакала. — ПРЕКРАТИ! — Лини, Бонни, остановитесь! — в ужасе закричала Кэролайн. — Нет! Нет! — закричала Бонни. Селена упала на колени, рыдая, а тёмные вены всё ещё не исчезали с её кожи. — НЕТ! — закричала Селена, когда Шейла исчезла. Селена плакала. Тео опустился рядом с ней на колени и прижал её к груди. — Что мы наделали? — плакала Бонни, пока Джереми держал её за руки. У обеих девушек из носа потекла кровь. — О боже! Что мы наделали? — закричала Селена, и Тео крепко обнял её. — Что мы наделали? Селена тихо ахнула, и её глаза сменили цвет на красный. Тео и остальные в страхе смотрели на неё.

***

— Мы должны спасти её, — сказала Элоиза мужу, держа на руках однодневную Эмбер. — Мы должны спасти нашу малышку… она не может прожить мою жизнь. Она заслуживает лучшего. — Мы не можем её отдать, — ответил Ноа. — Тео в безопасности, с твоей матерью, но Эмбер всегда будет в опасности. — Они нашли нас… они нашли её. Единственное, что остаётся, — сражаться за неё до последнего вздоха. Мы должны уберечь её, — слёзно произнесла Элоиза. — Я буду сражаться… Я убью их. — Нет! — запротестовал он. — Ни в коем случае. Она Чародейка, она всегда будет в опасности, даже если ты убьёшь их сейчас. Твоя мать сумела защитить тебя. Мы сделаем то же самое. — Ты не понимаешь, Ноа. Она унаследовала всю мою силу… всю силу наших предков. Она слишком могущественна. — Она всегда будет в опасности. — Но она последняя Серая Чародейка после меня… они будут желать её больше всего на свете. Ты даже не представляешь, что они с ней сделают. Они заберут её силы, она умрёт… она всего лишь младенец. Моя малышка, она заслуживает лучшего. — У меня есть идея.

***

Глаза Селены снова стали нормальными, после того как у неё было видение о родителях. Тео настороженно смотрел на неё. — Что ты видела? Это было видение, верно? — спросил он. Клаус выпрыгнул из гроба и увидел, что она едва стоит на ногах и с трудом удерживает глаза открытыми. Она посмотрела на него и с облегчением вздохнула, прежде чем всё погрузилось во тьму, и последнее, что она услышала, — это его крик: её имя. — Что произошло? — спросил он, а Тео подхватил её прежде, чем её тело ударилось об пол. — Ты хоть представляешь, через что ты заставил её пройти? — гневно спросил Тео.

***

Селена затрепетала ресницами и открыла глаза. Она была в спальне Клауса. Слабый свет пробивался сквозь шторы, и комната казалась нереальной, как декорация к сну. Она медленно села — голова раскалывалась, каждое движение отдавалось глухой болью в висках. Клаус вошёл и замер у двери, увидев, что она всё ещё слишком слаба, слишком бледна. — Селена, прости меня, я… — начал он, и голос его дрогнул. Она шумно выдохнула, и слёзы навернулись ей на глаза. Не от облегчения — от изнеможения. Она не решалась поднять взгляд первой. Она боялась, что это всего лишь сон, ещё одна изощрённая пытка подсознания, и она проснётся в любой миг — в пустой постели, в мире без него. — Любовь моя? Образ его смерти всё ещё пульсировал в ней, словно ритм израненного сердца — её сердце билось теперь в такт тому страшному видению. — Маленькая волчица… — Ты умер. Ты горел в огне, — прошептала она, глядя сквозь него, всё ещё не веря, что он стоит перед ней из плоти и крови. — Я видела, как пламя пожирало тебя, и ничего не могла сделать. Я стояла там, живая и беспомощная, и смотрела, как мой мир превращается в пепел. Он попытался приблизиться, но она отступила назад — инстинктивно. — Мне нужно идти. Мне нужно вспомнить, кем я была до того, как ты умер у меня на глазах. — Пожалуйста, не уходи, — умолял он, и в его голосе было то, что он никогда и никому не показывал — страх. Настоящий, животный страх потери. Она вздохнула, и горячие слёзы наполнили глаза. Моргнула — и они потекли по лицу, оставляя влажные дорожки на бледной коже. — Ты мог бы сказать мне, — проговорила она, вытирая слёзы, — что ты жив. Я бы выдержала что угодно — пытки, ожидание, разлуку — если бы знала, что ты дышишь где-то в этом мире. — У меня не было времени. Я должен был действовать, — ответил он. Она недоверчиво усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем в рыдании. — Селена, я… — О, избавь меня от своих оправданий, Клаус, — холодно оборвала она, глядя на него безэмоционально. Но он знал лучше: за этим льдом скрывалась бездна уязвимости. Он видел, как дрожат её руки, как бьётся жилка на шее. — Селена, я не хотел подвергать твою жизнь опасности. Я думал, что Аларик ещё жив. Я не хотел причинить тебе боль. Я знаю, это было тяжело… — Тяжело? Ты думаешь, это было тяжело? — недоверчиво переспросила она, и голос её задрожал от гнева и боли. — Я хотела умереть, Клаус. Я не просто думала об этом — я искала смерть. Я действительно искала повод — хоть что-нибудь, любую трещину в реальности, через которую можно было бы ускользнуть. Я думала, что если умру, то хотя бы увижу тебя на другой стороне. Что там, за гранью, я снова буду счастлива с тобой. Так что нет, это было не «тяжело». Потому что, когда ты умирал на моих глазах… это практически убило меня. Моё сердце билось, но я была мертва. Понимаешь? Мертва внутри. Она перевела дыхание, и голос её стал тише, но весомее: — Каждый раз, когда я закрывала глаза… всё, что я видела, — это твою смерть. Я смотрела, как ты сгораешь дотла, и не могла спасти тебя. Это были в буквальном смысле худшие сорок восемь часов в моей жизни, и я не смогу пережить это снова. Я не могу пройти через это снова. Я не выдержу. Поэтому мне нужно идти — не от тебя, а к себе. К той, кем я была до того, как твоя смерть разорвала меня на части. — Я люблю тебя, — сказал он и подошёл к ней, притягивая в объятия. Одна его рука легла ей на талию, другая зарылась в волосы, прижимая её голову к своей груди — туда, где билось сердце, живое, горячее, настоящее. — Я так сильно люблю тебя, Селена… прости меня. Я никогда больше тебя не оставлю. Слышишь? Никогда. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она в его грудь, и слова эти были не признанием — возвращением. Возвращением домой. Он поцеловал её. Это не был нежный, утешающий поцелуй — это был поцелуй-жажда, поцелуй-голод, рождённый из сорока восьми часов ада. Его губы накрыли её с отчаянной, исступлённой нежностью, словно он хотел выпить всю её боль, забрать себе каждую каплю страдания, через которое она прошла. Пальцы крепче сжались на её талии, притягивая ближе — так близко, что между их телами не осталось даже воздуха. Он целовал её так, будто хотел впечатать в неё саму жизнь, будто каждым движением губ говорил: «Я здесь. Я жив. Я твой». Она ответила на поцелуй — сначала неуверенно, словно всё ещё боялась, что он растворится под её прикосновением. Но затем, почувствовав его тепло, его дыхание, смешавшееся с её собственным, она прильнула к нему с нарастающей настойчивостью. Её руки скользнули вверх по его плечам, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая его ещё ближе. Их поцелуи становились глубже, прерывистее, отчаяннее — в них не было ни осторожности, ни сдержанности, только оголённая, пульсирующая потребность чувствовать друг друга. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было никого. Ни смерти, ни страха — только его губы на её губах, только жар, разливающийся по венам, только сила, которая всегда возникала между ними, когда они соприкасались. Это была магия — магия двух душ, которые нашли друг друга сквозь огонь, пепел и саму смерть. И теперь, стоя посреди руин своего горя, они снова становились целыми.