Солнце и Луна

Обнажённый по пояс Клаус корчился от боли на полу своей спальни. Его спина была покрыта тёмными, вздувшимися венами, расходящимися от того места, где под кожей засел осколок кола из белого дуба — единственного на земле оружия, способного убить Первородного гибрида. Он рычал, скрежеща зубами, и пытался дотянуться до спины, чтобы вытащить проклятый осколок, но тот засел слишком глубоко, и каждое движение отдавалось новой вспышкой агонии. — Клаус, нам нужно поговорить! — раздался её голос из коридора, и дверь распахнулась. Он поднял голову. Селена стояла на пороге, и её лицо выражало ужас при виде его состояния. — Что с тобой случилось? — воскликнула она, бросаясь к нему. — Сайлас, — процедил он сквозь стиснутые зубы, и каждое слово давалось ему с трудом. — Он напал на меня. Вонзил кол из белого дуба. Осколок всё ещё внутри. Я не могу... не могу их достать. — О боже, Клаус, это же может тебя убить! — воскликнула она, и её голос прозвучал встревоженно, но в нём, где-то на самой грани слышимости, сквозила странная, неестественная нотка — не то издёвка, не то скрытое веселье. Он горько рассмеялся, хотя смех тут же сменился стоном боли. — Я определённо чувствую себя так, будто умираю, — он поморщился, пытаясь пошевелиться, и осколок в спине отозвался новой волной агонии. Селена приблизилась — медленно, плавно, как хищница, — опустилась перед ним на колени и обхватила его лицо ладонями. Она принялась мягко поглаживать его скулы, проводить большими пальцами по линии челюсти, и её прикосновения были нежными, почти любовными — но что-то в них было не так. Слишком сладко. Слишком наигранно. Он нахмурился, вглядываясь в её глаза. Настоящая Селена всё ещё злилась на него за Хейли. Настоящая Селена не стала бы так смотреть на него — с этой холодной, оценивающей насмешкой, притаившейся в глубине зрачков. — Слушай, как бы мне ни хотелось посмотреть, как ты умираешь, — произнесла она, и её губы надулись в притворном сочувствии, — ты всё ещё не нашёл мне лекарство. А я очень, очень его жду. Клаус замер. Его глаза расширились, и в следующую секунду он с яростью оттолкнул её от себя, вкладывая в этот толчок все оставшиеся силы. — Сайлас! Он рухнул на пол, не удержавшись на ногах, и осколок в спине заставил его закричать от боли. А «Селена» — вернее, тот, кто принял её облик, — лишь отступил на шаг и усмехнулся. — Всё верно, — произнёс Сайлас её голосом, но с чужими, ледяными интонациями. — Прошлой ночью я выглядел как Шейн. Сегодня я выгляжу как твоя прекрасная девушка, которая, по счастливому совпадению, является источником силы, отчаянно мне необходимой. Так что, если ты не достанешь мне лекарство, мне придётся прибегнуть к запасному плану — использовать её. А завтра... — он пожал плечами с её изящной небрежностью, — кто знает? Может, я буду выглядеть как ты. — Покажи мне своё настоящее лицо! — прошипел Клаус, и его глаза вспыхнули золотом. Сайлас смотрел на него с откровенным весельем, наслаждаясь его бессилием. — С чего бы мне это делать, если я могу выглядеть как тот, кого ты хочешь видеть больше всего на свете? — Он склонил голову набок, и жест этот был до жути похож на Селену — и до жути чужд. — Сопротивляйся сколько угодно, Клаус. Рычи, проклинай, угрожай. Но пока ты не принесёшь мне лекарство, я не принесу тебе ничего, кроме страданий. И твоей невесте — тоже.

***

— Ты права, — говорила Селена, стоя перед небольшой группой старшеклассников в актовом зале школы. Солнечный свет лился сквозь высокие арочные окна, и пылинки медленно танцевали в его золотых лучах, создавая ощущение почти нереального, кинематографичного покоя. — Этот выпускной должен быть посвящён воспоминаниям, которые мы создали здесь, в старшей школе, с друзьями и семьёй. Это наша история — не просто танцы и платья, а всё, через что мы прошли вместе. Мне нужно, чтобы вы принесли лучшие воспоминания, которые у вас есть, — фотографии, записки, старые программки с матчей, всё что угодно, — и мы начнём сегодня, потому что у нас катастрофически заканчивается время. — Да, но начинать нужно прямо сейчас, — торопила Кэролайн, и её голос был полон того самого, предвыпускного стресса, который делал её одновременно невыносимой и совершенно незаменимой. — Мы уже опаздываем по всем фронтам. Нам нужно украсить зал, расставить столы, проверить музыку, утвердить меню, разобраться с цветочными композициями... Селена что-то быстро записывала в планшете стилусом, когда Кэролайн с мрачным, раздражённым лицом протянула ей её же телефон. — Твой телефон не перестаёт жужжать. Это раздражает, если честно. Неужели он не может принять намёк и оставить тебя в покое хоть на секунду? Мы, вообще-то, работаем над выпускным, который ты сама затеяла. — Ого, — выдохнула Селена, взглянув на экран, и её глаза расширились. — Пятьдесят сообщений и двадцать пропущенных звонков от Ника. За последние двадцать минут. Это необычно. Даже для него. — Я бы не была так уверена, — поддразнила Кэролайн с многозначительной улыбкой. — Может, он просто соскучился. Или хочет извиниться за вчерашнее. Или боится, что ты всё ещё злишься. — Ты невыносима, знаешь? — пробормотала Селена, хватая куртку со спинки стула и устремляясь к выходу. — Для того и нужны лучшие подруги! — донеслось ей вслед, и она невольно хихикнула, уже набирая скорость в школьном коридоре.

***

— Ник! — позвала Селена, входя в особняк Майклсонов и сбрасывая куртку на банкетку в холле. Тишина. Гулкая, неестественная тишина, от которой у неё по спине пробежал холодок. Обычно он встречал её у двери — или хотя бы отзывался из своего кабинета. Но сейчас в доме было подозрительно тихо. — Клаус? Я получила твои пятнадцать миллиардов сообщений. Это должно быть вопросом жизни и смерти, потому что я бросила три комитета и разъярённую Кэролайн ради тебя. Где ты? — Уходи, — раздался слабый, сдавленный голос откуда-то из музыкальной гостиной. Она пошла на звук и замерла на пороге. Он сидел на полу, привалившись спиной к скамье рояля, обнажённый по пояс. Его кожа блестела от пота, а по спине расползались тёмные, вздувшиеся вены — те самые, которые появлялись у него только тогда, когда он был на грани жизни и смерти. — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — она бросилась к нему, и тревога мгновенно перекрыла все остальные чувства. — Мне нужно больше времени! Прекрати меня преследовать! — заорал он, отшатываясь от неё и заслоняясь рукой. — Я тебя преследую?! — закричала она в ответ, и её голос сорвался от возмущения. — Я вообще-то сейчас должна руководить тремя разными комитетами по подготовке к выпускному, который я затеяла, чтобы хоть как-то отвлечься от того факта, что моя жизнь катится в ад! А ты заваливаешь меня звонками, а теперь ещё и орёшь на меня, как будто я в чём-то виновата?! — Селена? — спросил он дрогнувшим голосом, и его глаза, до этого затуманенные болью, сфокусировались на ней. — Это действительно ты? — Я что, похожа на Хейли? — саркастично бросила она, упирая руки в бока. — Или, может, на Кэтрин? На кого я, по-твоему, похожа? Он резко выдохнул — то ли от облегчения, то ли от боли, — и с усилием подтянулся, опираясь на рояль. — Докажи. — Ладно, я не знаю, что здесь происходит, — она покачала головой, — может, это какой-то новый способ сказать «О, прости меня, Селена, я был неправ насчёт Хейли», но это отстой и, определённо, худшая попытка подката за всю историю. А мне правда нужно организовать выпускной. Она развернулась, готовая уйти, но его голос остановил её. — Подожди! Пожалуйста! Она замерла. — Сайлас, — выдохнул он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Он принял твой облик. Пришёл ко мне, притворился тобой. Я не понял, что это не ты, пока не стало слишком поздно. Он ударил меня колом из белого дуба. Осколок застрял внутри. Я не могу его достать. — С чего бы Сайласу нападать на тебя? — она нахмурилась, всё ещё не до конца веря. — Ну, я был не в том положении, чтобы задавать вопросы. Достаточно сказать, что мне адски больно. Так что теперь ты понимаешь, почему я звонил, — грубо бросил он. Она закатила глаза. — И что ты хочешь, чтобы я сделала? — Всё довольно просто. Мне нужно, чтобы ты достала из меня осколки кола. — Он указал рукой на плоскогубцы, лежащие на рояле. Лицо Селены побледнело, и она прижала ладонь ко рту. — Меня сейчас стошнит, — пробормотала она, сглатывая подступившую к горлу желчь. — Ты прекрасно знаешь, что я на тебя по-настоящему зла. За Хейли. За всё. И ты решил, что я — тот человек, которого нужно звать, чтобы копаться в твоей спине плоскогубцами? — Селена! — прорычал он, и в этом рыке было столько боли и отчаяния, что она вздрогнула. На её губах мелькнула слабая, почти незаметная улыбка. — Господи, Ник, ладно. Расслабься. Я сделаю это. Но ты будешь должен мне. Очень, очень должен.

***

Клаус упёрся обеими руками в полированную крышку рояля, и его побелевшие костяшки контрастировали с чёрным деревом. Мышцы на спине были напряжены до предела, тёмные вены пульсировали вокруг раны, и каждое движение отдавалось в его теле новой вспышкой агонии. Селена стояла позади него, сжимая в дрожащих пальцах плоскогубцы, и пыталась нащупать осколок белого дуба, засевший где-то глубоко под кожей. — О боже! — воскликнула она, когда металл плоскогубцев коснулся чего-то твёрдого. — У тебя и правда есть сердце! А, нет, подожди — это просто чёртово ребро. Она поддразнила его с той самой, хорошо знакомой ему усмешкой в голосе, и он взвыл от боли, ударив ладонью по крышке рояля. Инструмент отозвался низким, гулким аккордом. — Ну, я рад, что мои страдания тебя так забавляют, — процедил он сквозь зубы, и его голос был полон сарказма пополам с мукой. — Ник, там ничего нет! — воскликнула она, и её голос сорвался от напряжения. — Я не могу его найти! И если ты думаешь, что я получаю удовольствие от этого, ты безумен. Меня правда сейчас стошнит. Я не создана для полевой хирургии. — Ты убила двенадцать ведьм ради своей подруги Бонни, а ради меня даже руки не можешь немного испачкать? — саркастично и грубо бросил он, не оборачиваясь. — А я-то думал, что мы безумно влюблены вы друг друга. Что ты готова на всё ради меня. Она замерла. Плоскогубцы зависли в воздухе. — Может, тебе стоило позвать Хейли, — резко парировала она ледяным тоном. — Уверена, она бы с гораздо большей охотой помогла тебе. С её-то растрёпанными волосами и вашим уютным ужином при свечах. Может, она бы даже спела тебе колыбельную, пока копалась в твоей спине. И прежде чем он успел ответить, она с силой вонзила плоскогубцы глубже. Клаус взревел от боли — дико, первобытно, — и со всей силы ударил ладонью по крышке рояля, которая жалобно загудела в ответ. — Прости! Прости! — закричала она, и её лицо исказилось от ужаса. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Прости. Я не хотела. Это вышло само. — Знаешь что? — она резко выдернула плоскогубцы из его спины, вызвав у него новый крик боли, и отшвырнула их на пол. Металл звякнул о паркет. — Нет. Я не сожалею. Я пытаюсь помочь тебе, несмотря на то, что ты сделал мне очень больно. Не физически — здесь и сейчас — а там, внутри. — Она прижала ладонь к своей груди. — Так что прекрати быть придурком, извинись передо мной и признайся в том, что ты натворил. Или я уйду, и ты будешь сам выковыривать этот осколок.

***

Она сидела на диване в гостиной, подобрав под себя ноги, и мирно жевала печенье, одно за другим отправляя в рот шоколадные кружочки. Её телефон лежал на подлокотнике, и экран то и дело вспыхивал новыми сообщениями от Кэролайн и Ребекки, которые присылали ей обновления по выпускному каждые несколько минут. Она лениво пролистывала их, не вставая с места, и всем своим видом демонстрировала полное, абсолютное спокойствие. — Я чувствую, как осколки движутся к моему сердцу! — в ярости заорал Клаус, всё ещё стоя на коленях у рояля. Его лицо было искажено болью, а пальцы скребли по деревянному полу. — Помоги мне! — Сначала признайся, — монотонно отозвалась она, даже не подняв головы от телефона. — Селена! Она со злостью отложила печенье на салфетку и наконец подняла на него глаза. — Не смей повышать на меня голос! Я не буду тебе помогать — по крайней мере, до тех пор, пока ты не извинишься и не признаешься, что ты делал в тот вечер. С Хейли. В нашем доме. — С чего ты взяла, что я скажу правду? — прорычал он, и его глаза вспыхнули. — Что с тобой не так?! — она вскочила с дивана, и он тоже поднялся на ноги, несмотря на боль — вернее, на то, что он считал болью. Они стояли друг напротив друга, как два разъярённых хищника, и воздух между ними дрожал от напряжения. — Я люблю тебя и стою рядом с тобой, несмотря на все твои недостатки и всё, что ты совершил, а ты всё равно не можешь переступить через собственную гордость! Боже, мне тебя жаль! Ты слышишь? Жаль! Она развернулась, чтобы уйти, но он вампирской скоростью преградил ей путь, возникнув прямо перед ней. — Не смей поворачиваться отворачиваться от меня, когда я с тобой разговариваю! — прорычал он, и его глаза полыхнули золотом. Голос его был низким, опасным, полным той самой, первобытной ярости, которая всегда вспыхивала в нём, когда он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией — или над ней. Она замерла на полушаге. Медленно, очень медленно развернулась обратно, и её глаза — всё ещё ореховые, но уже с проблесками алого — встретились с его глазами. — Ты хоть понимаешь, что я могла отвернуться от тебя уже тысячу раз? — её голос дрожал, но не от страха — от переполнявших её чувств. — Давным-давно. Ещё в самом начале. Когда ты был монстром для всех. Когда все говорили мне — беги от него, спасайся. Я могла отвернуться от тебя, как делали все. Как делала твоя семья. Как делали твои друзья, если они у тебя вообще когда-нибудь были. Она шагнула к нему, и теперь они стояли так близко, что их лица разделяли лишь дюймы. — Но я не отвернулась. Ни разу. Даже когда ты делал все для этого. Даже когда ты разбивал мне сердце. Даже когда ты приводил Хейли в наш дом. Я всё ещё здесь, Ник. Я всё ещё смотрю на тебя. Так что не смей говорить мне, чтобы я не отворачивалась от тебя. Я никогда этого не делала. И никогда не сделаю. Потому что я, чёрт возьми, люблю тебя. А затем она ахнула. Замерла. Её глаза расширились, и она медленно поднесла ладонь к губам. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, и ни один не произносил ни слова. — Она исчезла, — прошептал он, и его лицо изменилось — боль, настоящая или мнимая, ушла, оставив после себя только изумление. — Что? — Боль... боль исчезла. — Он выпрямился во весь рост, провёл ладонью по своей спине и отдёрнул пальцы — никакой крови. — Её никогда не было. Он залез мне в голову. Сайлас... залез мне в голову. Заставил поверить, что я умираю. — О боже... — выдохнула она, и её лицо побледнело от ужаса. — Ты отвлекла меня, — он шагнул к ней и обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты спорила со мной, ты кричала на меня, ты бесила меня до чёртиков — и ты вернула меня обратно. Ты вытащила меня из его ловушки, любовь моя. Селена отстранилась от его рук и отступила на шаг. Он нахмурился, увидев страх в её глазах — не тот страх, который она испытывала за него, а тот, глубинный, ледяной, который она носила в себе с того самого дня в лесу. — Если Сайлас может заставить даже тебя поверить, что ты умираешь... — её голос дрожал, — ...Первородного гибрида, самое могущественное существо на планете... что он может сделать с остальными из нас? Что он может сделать со мной? — Эй! Эй, посмотри на меня, — он снова приподнял её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Никто не причинит тебе боль. Я обещаю тебе. Я уничтожу его. Я уничтожу любого, кто посмеет к тебе прикоснуться. — Тео был прав, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Мне нужно уходить. Бежать. Спрятаться там, где он меня не найдёт. Пока он не залез в мою голову, как залез в твою. Пока он не заставил меня сделать что-то ужасное.

***

Кэтрин резким, отточенным движением свернула Елене шею — хруст прозвучал в тишине гостиной, и двойник рухнула на пол безвольной куклой. Кэтрин переступила через неё с грацией кошки и встала перед Элайджей, и на её губах играла та самая самодовольная, до боли знакомая ему улыбка, которую он видел на протяжении пяти столетий. — Ну же, ей не помешает вздремнуть, — бросила она небрежно, поправляя волосы. — Быть мной, знаешь ли, утомительно. Все эти ожидания, вся эта мораль... я не понимаю, как она справляется. — Ты убила Джереми Гилберта, — произнёс он, и в его голосе не было ни ярости, ни обвинения — только тихая, глубокая печаль, которая ранила её сильнее любого крика. — Да, Элайджа, я убила Джереми Гилберта, — она развернулась к нему, и её улыбка стала жёстче. — Потрясающая новость, которую она, я уверена, не могла дождаться, чтобы вывалить на тебя при первой же встрече. Ирония в том, что ей якобы всё равно. Она отключила свои эмоции, забыл? Она ничего не чувствует. А я... я чувствую. Она замолчала, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то похожее на уязвимость. — А мне не всё равно. Ты правда ничего не чувствуешь к этой девушке? К девушке, которой суждено прожить ту же жизнь, что прожила я? — Она шагнула к нему. — А что насчёт Селены? Насколько я помню, ты однажды сказал, что восхищаешься ею. Ты назвал её человечностью Клауса. А теперь ты отнял у них самого дорогого человека. Ты отнял их брата. Их семью — точно так же, как когда-то отняли твою. Помнишь, каково это? — Почему ты смотришь на меня так, будто я наслаждалась этим? — её голос дрогнул. — Джереми был сопутствующим ущербом. Я делала то, что должна была, чтобы выжить. Как всегда. Как всю мою жизнь. — Значит, я для тебя — всего лишь средство выживания? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём прозвучала та самая, едва уловимая нотка боли, которую она научилась распознавать за столетия. — Не позволяй этой милой маленькой Елене добраться до тебя, — быстро заговорила она, и в её голосе зазвучало отчаяние. — Она ненавидит меня. Она всегда меня ненавидела. Она хочет, чтобы ты настроился против меня, убедился, что мне нельзя доверять. Это её план — разлучить нас. — Я задал тебе вопрос, Катерина. — Нет! — выкрикнула она, и слово это вырвалось из неё прежде, чем она успела его остановить. — Конечно, ты не средство выживания. Как ты мог такое подумать? Ты... ты был единственным, кто был со мной, когда у меня никого не было. Ты дал мне второй шанс, когда никто другой не дал бы. Никто, Элайджа. За пятьсот лет — никто, кроме тебя. Она шагнула к нему, и её глаза заблестели от непролитых слёз. — Я люблю тебя. Не как билет к спасению. Я люблю тебя. И я не хочу тебя терять.

***

— Чего ты хочешь, Ник? — рявкнула Ребекка в трубку, и её голос был полон того самого раздражения, которое она приберегала исключительно для старшего брата. Селена, стоявшая у раковины в кухне особняка, тихо усмехнулась, вытирая руки полотенцем. Она только что закончила отмывать пол в музыкальной гостиной от следов их с Клаусом противостояния, и теперь её руки пахли хлоркой. — Отчёт о наших поисках неуловимого лекарства, — ответил Клаус, прижимая телефон плечом к уху и одновременно заканчивая застёгивать свежую рубашку. — Скажем так: всё усложнилось. Почему бы тебе самому не поговорить с одним из этих осложнений? Вот. В трубке послышался шорох, а затем раздался голос — спокойный, размеренный, с той самой аристократической интонацией, которую Селена узнала бы из тысячи. — Осложнение на проводе. — Элайджа! — просияла она, забыв про полотенце. — Старший брат, — Клаус растянул губы в усмешке. — Наконец-то ты вступаешь в схватку. Селена закатила глаза и оперлась бедром о кухонный островок, всем своим видом показывая, что она думает об их вечном соперничестве. — Кто-то должен был взять всё под контроль, и я это сделал, — сухо ответил Элайджа. — Лекарство у меня, и я везу его в Мистик-Фоллс. — С длинным списком требований, полагаю? Ты же никогда ничего не делаешь просто так. — Не таким уж длинным, — заметил Элайджа с ноткой усталости. Селена усмехнулась, и Клаус поймал её взгляд. — Возвращайся домой, брат. Мы решим это по-семейному, — сказал он, глядя на свою невесту с тем самым, хорошо знакомым ей обожанием. — Я использовала всю хлорку, — произнесла она с лёгкой улыбкой, кивая в сторону ведра с водой, когда он повесил трубку. — Мне пора. Выпускной сам себя не организует. — Эй! — он поймал её за предплечье, когда она уже направилась к двери. — Спасибо, что помогла мне. С осколком... и со всем остальным. — Конечно, — пробормотала она, и он улыбнулся в ответ. — И если тебе понадобится что-то ещё — не звони мне. Лучше сразу звони в службу спасения. — Подожди. — Он не отпустил её руку. — Ты всё ещё злишься на меня? Она промолчала, и это молчание было красноречивее любых слов. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. Никогда не хотел, чтобы ты увидела то, что увидела в тот вечер. Мне очень жаль. — Он сделал паузу. — Я пригласил Хейли, чтобы расспросить её о Катерине. Она знала что-то, и я хотел выяснить, что именно. А потом... потом я заметил родимое пятно на тыльной стороне её плеча. Она была... — Что? — тихо ахнула Селена, и сердце в её груди начало разбиваться на осколки — один за другим, медленно, мучительно. На мгновение она застыла, не в силах отвести взгляд от его глаз, но её собственные уже наполнились слезами. Ей казалось, что она едва может дышать — воздух стал густым и вязким. — Что случилось? — спросила она почти шёпотом, и вся краска отхлынула от её лица, оставив её смертельно бледной. — Как ты его увидел? Родимое пятно на тыльной стороне плеча... Она была в тунике в тот вечер, я видела её. Ты никак не мог увидеть родимое пятно у неё на плече, если только... Она замолчала, не в силах закончить фразу. — Если только — что? Нет! Нет! — он схватил её за плечи, заглядывая в глаза. — Клянусь тебе, я к ней не прикасался. Я увидел его случайно, когда она потянулась за бокалом — ткань соскользнула с плеча, всего на секунду. Селена, посмотри на меня. Её дыхание стало прерывистым, и слёзы уже текли по щекам. — Поверь мне, я бы никогда не сделал с тобой такого. Я люблю тебя. Я могу показать тебе — позволь мне показать воспоминание, и ты сама всё увидишь... — Я верю тебе, — сказала она и мягко отстранилась, когда он потянулся к её вискам. — Правда верю. Не нужно показывать. — Я люблю тебя, Селена, — мягко произнёс он, и она снова обвила его руками, утыкаясь лицом в его грудь. — И мне жаль, что я скрыл это от тебя. Я просто подумал, что ты всё ещё будешь расстроена и убьёшь её. А мне всё ещё нужно было найти Катерину. Она — ключ ко всему. — Если это было важно для тебя, я бы уважала твой выбор, — прошептала она, не поднимая головы. — Да, я расстроена. Да, мне было больно. Но я всё равно хочу, чтобы ты был в безопасности. Всегда. Он улыбнулся — той самой, медленной, предвкушающей улыбкой, от которой у неё всегда подгибались колени, — и наклонился, захватывая её губы. Этот поцелуй не был нежным или вопрошающим — он был утверждением. Он целовал её глубоко, властно, проталкивая язык в её рот и сталкиваясь с её языком, и она отвечала с той же силой, с тем же голодом, запуская пальцы в его волосы и сжимая их у корней. Он подхватил её под бёдра, и она тут же обхватила ногами его талию, скрещивая лодыжки у него за спиной. Её юбка задралась, и он чувствовал жар её кожи сквозь тонкую ткань. А потом мир смазался — он вампирской скоростью перенёс их через весь особняк, и она даже не успела понять, как они оказались в спальне. Дверь захлопнулась сама собой, замок щёлкнул, и они остались одни — отрезанные от всего мира, от всех проблем, от Сайласа, от Хейли, от всего. Он впечатал её спиной в стену — не грубо, но достаточно сильно, чтобы она ахнула, — и их губы не разрывались ни на секунду. Она срывала с него рубашку, пуговицы летели на пол, её пальцы скользили по обнажённой груди, по твёрдым мышцам, перекатывающимся под горячей кожей. Он расстегнул её юбку — та упала к её ногам, — затем топ, и кружевное бельё полетело следом. Его одежда присоединилась к растущей куче на полу, и теперь между ними не было ничего — только жар, только кожа, только учащённое дыхание. Продолжая целовать её — глубоко, жадно, не отрываясь, — он медленно двинулся с ней к кровати, не разрывая контакта. Её спина коснулась прохладных шёлковых простыней, и он на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Его ладонь легла ей на грудь — нежно, почти благоговейно, — а затем он накрыл её своим телом, и она почувствовала всю тяжесть его желания. Она тихо застонала, прикусывая нижнюю губу, и он, наклонившись, прикусил её губу в ответ — легонько, дразняще, — и она застонала громче, выгибаясь под ним. Его рот спустился к её груди, и каждое прикосновение его языка, каждое движение его губ отдавалось в ней горячей вспышкой. Всё её тело пылало, горело, плавилось под ним, и она чувствовала, как внутри закручивается та самая, тугая спираль предвкушения. Он прокладывал дорожку из поцелуев вниз по её животу — медленно, мучительно медленно, — обводя языком пупок, задерживаясь на выступающих косточках бёдер, спускаясь всё ниже. Её дыхание стало прерывистым, пальцы запутались в его волосах на затылке, сжимаясь и разжимаясь в такт его движениям. Когда его рот наконец коснулся самого чувствительного места, она вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и её бёдра инстинктивно подались навстречу. — Чёрт! — выдохнула она, пытаясь отдышаться, и её грудь вздымалась и опускалась от частого, рваного дыхания. Он усмехнулся, не отрываясь от неё, и вибрация его смеха прошла сквозь её тело, заставляя её стонать ещё громче. Она лишь крепче сжала его волосы, притягивая ближе, и он продолжал — мучительно, дразняще, доводя её до грани и удерживая там. Когда он наконец поднялся обратно к ней, его губы прижались к уголку её рта, затем провели по линии челюсти, спустились к горлу — и маленькие разряды ошеломляющего удовольствия пробегали по всему её телу. Он целовал её снова, и их губы сталкивались с сокрушительной силой. Волна желания захлёстывала её, поцелуй становился всё более жарким, всё более неистовым. Он прикусил её нижнюю губу, и она застонала прямо в его губы — низко, гортанно, полным наслаждения звуком. Он посмотрел на её тело — распластанное под ним, сияющее в лунном свете, — и его глаза потемнели от вожделения, стали почти чёрными, лишь тонкий золотой ободок горел вокруг расширенных зрачков. Он подхватил её левое бедро, закидывая его себе на талию. Она тихо застонала, прикусывая нижнюю губу, когда он скользнул поцелуями к её шее, потом к ключице, оставляя на коже влажный след. Их обнажённые тела прижимались друг к другу, кожа к коже, жар к жару, и каждый дюйм соприкосновения посылал по её нервам электрические разряды. — Я люблю тебя, — прошептал он, задыхаясь, и его дыхание обожгло её ухо. Она громко застонала в ответ —— и он усмехнулся. Он пристроился между её разведённых ног, и она почувствовала, как головка его члена скользнула по её влажным складкам — дразня, мучая. А затем он медленно, мучительно медленно вошёл в неё, заполняя её всю, до самого конца, и она тихо ахнула от восхитительной, граничащей с болью наполненности. Он взял её руки и прижал их по обе стороны от её головы, переплетая их пальцы, фиксируя её под собой — подчиняя, но так, что это подчинение было высшей формой доверия. С губ его сорвался стон наслаждения — низкий, вибрирующий, полный такого экстаза, что у неё по спине побежали мурашки. Его глаза вспыхнули золотом, а она громко, снова и снова выкрикивала его имя, не в силах сдерживаться. Он двигался в ней медленно — сначала размеренно, давая ей прочувствовать каждый сантиметр, каждую вену, каждое движение. Она лишь крепче сжимала его затылок, впиваясь ногтями в кожу, и тогда он ускорил темп. Его толчки стали быстрее, глубже, жёстче, и кровать заскрипела в такт их движениям. Она царапала ногтями его спину, оставляя длинные красные следы — свидетельства их любви и этой безумной, страстной ночи. Каждый её стон, каждый его рык, каждый звук их тел, сталкивающихся друг с другом, наполнял комнату первобытной, необузданной энергией. Но этого было мало — ей было мало просто лежать под ним. Она хотела большего. Э Сильным, резким движением она толкнула его в грудь, заставляя перевернуться на спину, и в следующую секунду уже оседлала его бёдра. Он удивлённо вскинул бровь, но она лишь усмехнулась — той самой, дерзкой, вызывающей усмешкой, — и прижала ладони к его груди, фиксируя его под собой. Теперь она была сверху. Она начала двигаться — медленно, плавно, вращая бёдрами, — и он застонал, запрокидывая голову на подушки. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, но она не останавливалась. Она наклонилась вперёд, и её губы коснулись его шеи — того самого места, где бился его пульс. Она целовала его так же жадно, как он целовал её минутами ранее: прикусывала кожу, зализывала следы, оставляла тёмные метки, которые, она знала, исчезнут через несколько секунд. Но она продолжала — снова и снова, — потому что сам процесс, само обладание им доставляло ей невероятное, пьянящее удовольствие. Её губы спустились к его груди. Она провела языком по его ключице, по выступающим мышцам, обвела сосок и слегка прикусила. Он зарычал — низко, утробно, — и его бёдра дёрнулись ей навстречу. Она усмехнулась, не прерывая своих ласк: её рот покрывал его грудь поцелуями и укусами, её пальцы скользили по его животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под её прикосновениями. Каждый засос, который она оставляла на его коже, исчезал почти мгновенно — золотистая регенерация гибрида затягивала их, не оставляя следа, — и это только разжигало её азарт. Она оставляла новые и новые, словно пыталась доказать самой себе, что он — её. Она выпрямилась и ускорила темп. Её бёдра двигались быстрее, ритмичнее, и теперь уже он стонал под ней, глядя на неё снизу вверх затуманенным от страсти взглядом. Она была прекрасна в этот момент — волосы рассыпались по плечам, щёки раскраснелись, губы припухли от поцелуев, а в глазах горел тот самый, огонь, который он так обожал. Он протянул руку, нашёл её клитор большим пальцем и начал круговые движения в такт её скачкам, и она вскрикнула, запрокидывая голову. — Моя очередь, — прорычал он внезапно и, прежде чем она успела ответить, перевернул их обоих, снова оказавшись сверху. Он вышел из неё — она застонала от пустоты, — но лишь для того, чтобы перевернуть её на живот. Его ладони легли на её талию, приподнимая бёдра вверх, и она встала на четвереньки, прогибаясь в спине, чувствуя, как его пальцы скользят по её позвоночнику. Он вошёл сзади — резко, глубоко, до самого конца, — и она застонала в подушку, сжимая простыни в кулаках. В этой позе он был ещё глубже, ещё ближе, и каждое его движение отдавалось в ней волной ослепительного удовольствия. Он держал её за талию, задавая ритм — быстрый, мощный, неумолимый, — и звук их тел, сталкивающихся друг с другом, наполнял комнату. Он наклонился вперёд, накрывая её тело своим, и прошептал ей на ухо, опаляя дыханием: — Ты моя. Всегда. Повтори. — Я твоя, — простонала она, и голос её сорвался. — Всегда твоя. Только твоя. Он зарычал и ускорился, и через несколько мощных, глубоких толчков она почувствовала, как он кончает — горячо, пульсируя внутри неё, — и услышала, как её собственное имя срывается с его губ снова и снова, словно единственное слово, которое имело значение во всей вселенной. Её собственный оргазм накрыл её следом — ослепительный, сокрушительный, — и она закричала в подушку, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, вытягивая всё до последней капли. Он рухнул рядом с ней, тяжело дыша, — притянул её к себе, укрыл одеялом, закинул её ногу на своё бедро. Его губы коснулись её лба, её виска, её щеки. Она чувствовала, как его семя вытекает из неё, смешиваясь с её собственной влагой на простынях, но ей было всё равно. В этот момент не существовало ничего, кроме их сплетённых тел и бьющихся в унисон сердец. — Я люблю тебя, — сказала она, утыкаясь носом в его шею и чувствуя, как его сердце всё ещё колотится под рёбрами. — Я знаю, любовь моя, — прошептал он в её волосы. — И я люблю тебя.

***

Селена направилась в магазин — тот самый, в котором они с девочками всегда покупали платья для всех важных событий. Толкнув стеклянную дверь, она вошла в прохладный, пропахший дорогими духами и тканью зал и сразу заметила Кэролайн и Бонни, стоявших у стойки с вечерними нарядами. — Привет, — поздоровалась она, подходя к ним и крепко обнимая Кэролайн. Когда они отстранились, она замерла, глядя на Бонни. Повисла короткая, неловкая пауза — между ними всё ещё стояла тень той ночи, когда Бонни заперла Клауса в магической ловушке. Селена глубоко вздохнула и шагнула к ведьме. — Привет, Бонни. — Прости меня, — выпалила Бонни, и её голос дрогнул. — За всё. За заклинание. За то, что встала на сторону Елены. Я не должна была... — Всё в порядке, — Селена тепло улыбнулась и взяла её за руку. — Я прощаю тебя. Всё, что случилось, — в прошлом. Мы все наделали ошибок. Главное, что мы здесь, вместе. — Как ты? — спросила Кэролайн, поворачиваясь к Бонни и меняя тему на более лёгкую. — Мне снятся странные сны, — тихо призналась ведьма. — Что за сны? — уточнила Кэролайн, пока Селена выходила из примерочной, одёргивая платье и разглядывая себя в высоком зеркале. — Обычно я на его могиле, и он приходит ко мне. Джереми. Он говорит со мной, а потом... исчезает. — Ты так и не попрощалась, Бон, и это нормально. Ты скорбишь, — мягко сказала Селена, и её глаза на мгновение затуманились воспоминаниями о тех днях, когда она думала, что Клаус мёртв. — Со мной такое тоже было. Когда я думала, что Ник погиб, мне снились похожие сны. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт. — Когда я проснулась сегодня, диван горел, — выпалила Бонни, и её лицо исказилось страхом. Селена поперхнулась воздухом и резко обернулась, чуть не споткнувшись о подол платья. — Ладно, беру свои слова обратно. Это не нормально. — Не знаю, может, это потому что я была слишком эмоциональна во сне, — Бонни беспомощно пожала плечами. — Или Шейн был прав: без помощи я потеряю контроль над своей магией. Она просто... вырывается наружу. — Нет, это потому что тебе нужен выходной от траура, и я об этом позабочусь, — твёрдо пообещала Кэролайн, и обе девушки кивнули, соглашаясь. — Ты, кстати, выглядишь супер горячо, — сказала Бонни, оглядывая Селену, и на её губах появилась слабая улыбка. — Да? — Селена снова повернулась к зеркалу, нахмурившись. — Не знаю почему, но оно мне больше не подходит. Я даже не смогла застегнуть молнию до конца. Пришлось оставить так. Она надулась, и Кэролайн с Бонни рассмеялись. — Я серьёзно! Оно сидит как-то не так. Может, я поправилась? Или это кости раздались после всего? — У нас с Мэттом будут самые сексуальные пары на выпускном, можешь не сомневаться, — заявила Кэролайн, пропуская её жалобы мимо ушей. — Знаете что? Я обожаю выпускной с друзьями, — просияла Кэролайн. — Именно таким он и должен быть: друзья и воспоминания. Никаких драм, никаких древних бессмертных, никаких ритуалов. — Мы вчетвером — ты, я, Бонни и Елена — проведём лучшую ночь в нашей жизни, — сказала Селена, всё ещё пытаясь разглядеть себя в зеркале под разными углами. Кэролайн улыбнулась и покрутилась перед зеркалом. В этот момент входная дверь распахнулась, и в магазин вошла Елена — с той самой, новой, холодной грацией, от которой у Селены каждый раз что-то сжималось в груди. — Привет, Бонни. Слышала, тебе стёрли память. Отстой, — поздоровалась Елена с притворным сочувствием, растягивая слова. Селена мгновенно ощетинилась, и её спина выпрямилась. — Ну-ну, посмотрите, кто решил присоединиться, — саркастично поприветствовала она сестру. — Я тоже скучала по тебе, Елена. Правда. Без твоих колкостей утро было не таким... бодрым. Елена закатила глаза. — Ты всё такая же надоедливая стерва. — Может, я и надоедливая, но ты на себя-то посмотри! — парировала Селена, и её глаза опасно сузились. — Всё, что ты делаешь, — это превращаешь каждую ситуацию в драму вокруг себя, а потом винишь всех остальных в своих же собственных поступках. Боже, на твоём фоне даже Кэтрин Пирс кажется приятным человеком. — Мне жаль Клауса, — Елена склонила голову набок. — Но не сомневайся — вы двое друг друга заслуживаете. Монстр и его маленькая подружка. Селена безрадостно рассмеялась — коротко, горько, — и в этом смехе не было ни капли веселья. — Мне, честно говоря, плевать, что ты о нас думаешь. Твоё мнение перестало иметь для меня значение в тот день, когда ты сожгла дом и попыталась убить Кэролайн. — Похоже, платье тебе больше не подходит, — Елена окинула её оценивающим взглядом, и её губы искривила усмешка. — Интересно, почему. Может, Клаус слишком хорошо тебя кормит? Или дело в чём-то другом? — Ты что, всерьёз стыдишь меня за вес? — Селена вскинула бровь. — Это лучшее, что ты смогла придумать? — Красивое платье, кстати, — заметила двойник, игнорируя вопрос. Селена изобразила фальшивую, ледяную улыбку. — Знаю. Ты помогла мне выбрать его несколько месяцев назад, когда мы ещё были сёстрами. До того, как ты убила Кола. До того, как ты пыталась убить Кэролайн и меня. До того, как ты сожгла наш дом. Приятные были времена, правда? — Я думала, оно выглядит знакомым, — холодно ответила Елена. — Не могли бы вы отгладить это для нас? — Кэролайн поспешно обратилась к продавщице, пытаясь разрядить обстановку. — Мы заберём позже. — Увидимся позже, девочки, — бросила Елена и вышла из магазина так же внезапно, как появилась.

***

— Клаус! Клаус! Кла... — кричала Селена, врываясь в особняк Майклсонов с такой скоростью, что входная дверь с грохотом ударилась о стену. Она обнаружила его стоящим посреди гостиной — он застыл у камина с бокалом виски в руке и смотрел на огонь с таким выражением лица, будто вёл безмолвный диалог с призраками прошлого. — Алло? Ты что, не слышал меня? — саркастично спросила она, останавливаясь в нескольких футах от него и упирая руки в бока. Он тяжело вздохнул, не оборачиваясь. — Конечно, я тебя слышал, Селена. Думаю, весь Мистик-Фоллс тебя слышал. Возможно, даже соседние штаты. Я сейчас не в настроении для компании. — Мне жаль, что у тебя проблемы, но у меня реальный кризис! — яростно начала она, и её глаза засверкали. — Елена украла моё выпускное платье. Моё платье, Ник! То самое, которое мы выбирали вместе, когда она ещё была нормальным человеком! Я пошла его забирать, а портниха сказала, что кто-то уже забрал его час назад. И когда я спросила, кто именно, — она сказала, что не помнит. Совсем. Как будто ей стёрли память! Она бросила на Клауса требовательный, обвиняющий взгляд. Он медленно повернулся к ней, и на его лице отразилось полное, искреннее недоумение. — Алло? Ты вообще слушаешь? Вербены больше нет в городском водоснабжении — ты сам об этом позаботился! А это значит, что ей внушили! Кто-то внушил портнихе отдать моё платье Елене! Клаус расхохотался. Громко, искренне, запрокидывая голову назад. Она зажмурилась, сжимая кулаки. — Это не смешно! — Я знаю, знаю, — он продолжал смеяться, хватаясь за спинку кресла. — Тогда прекрати смеяться! — строго приказала она, и её глаза вспыхнули алым. Он немедленно остановился, хотя его губы всё ещё подрагивали. — Послушай, — она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Я знаю, что выпускной для тебя не важен. Ты прожил тысячу лет, ты видел всё, что можно увидеть, и какой-то школьный бал для тебя — пыль. Но для меня он важен. Это мой выпускной. Мой последний школьный вечер. И я очень надеюсь, что с этой стервой случится что-то плохое и позорное. Вообще-то это я должна быть злобной эгоистичной стервой в этой семье, а не она! — Я хочу платье, Ник, — сказала она уже тише, и в её голосе прозвучала та самая, почти детская обида, которая появлялась у неё крайне редко. — Мы найдём... — Нет! — перебила она. — Я хочу не просто какое-то платье! Я хочу выглядеть горячо. Я хочу выглядеть как принцесса Монако Грейс Келли — горячо! Чтобы все ахнули. Чтобы Елена сошла с ума от зависти. Чтобы... — Ты гораздо красивее, чем принцесса Монако Грейс, маленькая волчица, — он обнял её за талию и притянул к себе, прерывая её тираду. Она усмехнулась, утыкаясь лбом в его грудь, и её гнев начал понемногу утихать. — Это не решает проблему с платьем, — пробормотала она. — Мы найдём тебе другое. Ещё лучше. Такое, что Елена лопнет от зависти.

***

Селена и Кэролайн шли по красной ковровой дорожке, расстеленной перед входом в школу, и вспышки камер отражались в их глазах. Вдоль дорожки, на изящных стендах, были развешаны фотографии выпускников — те самые воспоминания, которые они собирали всем комитетом. Селена скользила по ним взглядом, узнавая знакомые лица, пока не наткнулась на одну — ту, что заставила её замереть на полушаге. На фотографии они с Джереми смеялись, сидя на крыльце их старого дома. Ему было, наверное, четырнадцать. Она помнила этот день — она только что получила права и обещала покатать его по городу. У него в волосах запутался тополиный пух, а она пыталась его вытащить. — Я помню этот день... — прошептала она, и слёзы навернулись на глаза. — Это был наш первый день в девятом классе. Джереми так нервничал, что не мог завязать галстук, и папа помогал ему. — Эти воспоминания заставляют меня плакать, а я не хочу испортить макияж, — пробормотала она, быстро смахивая слезу кончиком пальца, пока тушь не потекла. Изображение на стенде сменилось другим — более поздним: она в центре, а Стефан и Деймон целуют её в щёки с двух сторон. Она смеётся, отбиваясь от них, и снимок запечатлел этот момент чистого, незамутнённого счастья. Они вошли в украшенный школьный зал, и музыка тут же окутала их мягким ритмом. Елена приблизилась к ним — скользящей походкой, в том самом платье, — и Селена мгновенно ощетинилась, чувствуя, как внутри закипает смесь злости, раздражения и глубокой, не проходящей обиды. — Ну, как я выгляжу? — спросила Елена, слегка покружившись, и подол платья взметнулся вокруг её ног. — Ты издеваешься? Ты выглядишь как предательская... — начала Кэролайн, но осеклась, увидев подходящих Стефана и Тео. — Платье прекрасное. Оно подчёркивает твои глаза. — Потанцуй со мной, Лини, — Стефан предложил ей руку, а Тео, не теряясь, пригласил Кэролайн. Селена приняла руку Стефана, и они закружились в медленном танце. Её голова лежала на его плече, и она чувствовала себя почти спокойно — почти. — Знаю, вы все говорите «убей её добротой», но я не умею быть доброй, — вздохнула она, и он тихо рассмеялся. — Вижу, ты нашла платье. Ты, кстати, прекрасно выглядишь. Оно тебе идёт гораздо больше, чем Елене. — Да, спасибо Клаусу. Он лично обзвонил половину дизайнеров Восточного побережья. — Знаешь, он у тебя на поводке. — Что? — она отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — Серьёзно. Не могу поверить, что говорю это, но он любит тебя. По-настоящему. Я видел, как он смотрит на тебя — так смотрят только раз в тысячу лет. — Да... я знаю. — Я слышал, ты уезжаешь. — Пока нет. Сразу после выпуска. — Ты уедешь с Клаусом? — Да. — Она помолчала. — Послушай, Стеф, этот город всегда будет моим домом, где бы я ни была. Тут мои корни. Тут могилы моих родителей и моего брата. Но я должна двигаться дальше. К тому же, ты правда думаешь, что я уеду и не оглянусь? — Она слабо улыбнулась. — Я буду вечно благодарна за всех вас — за тебя, за Кэр, за Бонни, даже за Деймона. Но я должна начать всё заново. Я обязана себе это позволить. Этот город оставил шрам в моём сердце, который никогда не заживёт до конца. Единственное, что я могу сделать, — это жить дальше. И единственное, что я хочу помнить, — что я выжила. Что мы все выжили. — Ты права, — он кивнул, и в его глазах блеснула влага. — Я буду скучать по тебе, Лини. Ты всегда будешь моей лучшей подругой, что бы ни случилось. Он наклонился и нежно поцеловал её в щёку. — Я тоже буду скучать, Стеф. — Она помолчала, подбирая слова. — Я хочу сказать тебе кое-что перед отъездом. Послушай меня внимательно. Однажды ты встретишь кого-то. Может быть, не завтра, может быть, не через год, но встретишь. Ты влюбишься — по-настоящему, глубоко. Ты двинешься дальше, даже не осознавая этого в первое время. И она — та, кого ты встретишь, — сделает тебя таким счастливым, как ты даже не можешь себе представить. Она полюбит тебя глубоко и страстно, так, как ты заслуживаешь. Он крепко обнял её, прижимая к себе, и она почувствовала, как дрожат его плечи. — Не плачь. — Не буду, — сказала она, отстраняясь, и усмехнулась. — Это у меня тушь водостойкая, а у тебя — нет. Береги рубашку.

***

— Бекс! — Селена практически врезалась в Первородную вампиршу, заключая её в крепкие объятия. — Ты выглядишь сногсшибательно! Серьёзно, все парни в этом зале сейчас упадут в обморок. — Ты тоже, — Ребекка отстранилась и оглядела её с головы до ног, отмечая каждую деталь нового платья. — Клаус превзошёл самого себя. Оно сидит на тебе просто идеально. Селена слегка покружилась, и подол платья взметнулся вокруг её ног. — Я знаю, что ты нервничаешь из-за всего, что связано с лекарством, — сказала она, останавливаясь и глядя на Ребекку серьёзно. — Из-за того, что будет, если ты его примешь. Из-за того, какой ты станешь. — Ты знаешь? — Ребекка нахмурилась, и её голос прозвучал тише. — Знаю. И послушай меня внимательно, Бекс: ты будешь хорошим человеком. Не позволяй никому — ни твоему брату, ни кому-то ещё — сбить тебя с толку своими словами. Если тебе скажут, что ты чего-то не можешь, что ты не заслуживаешь быть человеком, — докажи, что они неправы. Мы с Кэролайн всегда так говорили: никто не определяет тебя, кроме тебя самой. Ты добрая по своей природе, Ребекка. Это не вампиризм в тебе, это — ты. И Ник... он со временем это переживёт. Он поймёт. — Спасибо, Лини, — голос Ребекки дрогнул, и она сжала руку подруги. — Ты единственная, кто в меня верит. — А теперь, — Селена кивнула в сторону танцпола, — держу пари, Мэтти-голубые-глазки хочет с тобой потанцевать. — Он меня ненавидит, — вздохнула Ребекка, и её плечи опустились. — После всего, что я сделала. После того, как я... — Мэтт не держит обид. Я знаю его с детства — он не умеет долго злиться. Просто подойди и пригласи его. Что ты теряешь? Ребекка глубоко вздохнула и, расправив плечи, направилась к Мэтту. А Селена развернулась и столкнулась лицом к лицу с Деймоном. — Если это не Секси-Сальваторе собственной персоной, — поприветствовала она, и он немедленно заключил её в крепкие объятия, отрывая от земли. — Такое чувство, что я не видел тебя целую вечность, — сказал он, ставя её обратно на пол. — Знаю, правда? — она усмехнулась. — Всё ещё никакого прогресса с моей сестрой? — Ноль, — грустно вздохнул он, и его глаза потускнели. — Она всё ещё без эмоций. И она всё ещё... не она. — Я уезжаю из города после выпускного, — выпалила она. — По крайней мере, пока мы не вернём человечность моей сестре. Я должна уехать, Деймон. Ради себя. Он ахнул, и его лицо вытянулось. — Что? Ты уезжаешь? Совсем? — Мне пора двигаться дальше, Дей, — сказала она, и он печально кивнул. — Этот город... он слишком многое у меня отнял. Я не могу здесь оставаться. Но это не навсегда. Я буду возвращаться. Я хотела попрощаться — хотя бы на время. — Я люблю тебя, Секси-волчица, ты ведь знаешь это? — произнёс он, и его голос прозвучал хрипло. — И я горжусь тем, что я твой лучший друг. Несмотря ни на что. — Я до сих пор помню, как мы впервые встретились, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Это было здесь, в школе. Ты вломился в класс и сказал что-то настолько неуместное, что миссис Джонсон чуть не выгнала тебя. — Ты была той ещё злюкой, — пошутил он, и она мягко рассмеялась. — Эй, ты сам был придурком! — она изобразила надутые губы, и он, наклонившись, поцеловал её в щёку. На глаза её навернулись слёзы. — А тот день, когда я была пьяна... Боже, это было всего несколько месяцев назад, но мне кажется, я была тогда совсем ребёнком. — Когда я только приехал в Мистик-Фоллс, у меня было больше чувств к тебе, чем к Елене, — признался он, и она усмехнулась. — Но я знал, что ты никогда не посмотришь на меня так. Ты всегда была... сама по себе. — Я не хотела давать тебе ложную надежду, Дей. Ты заслуживал правды. — И я прошу прощения за всё, что я тебе сделал. За ту ночь в Чикаго. За всё. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что я мог тебе дать. Ты столько раз жертвовала своей жизнью ради нас — ради меня, ради Стефана, ради Елены, — и я буду вечно благодарен тебе за это. — Он взял её за руки. — Пообещай мне, что будешь в безопасности. Где бы ты ни была. Слёзы уже текли по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать. — Ты всегда будешь моей самой первой лучшей подругой, Лини. Самой первой. — Уж будь уверен, — она слабо улыбнулась. — И... я обещаю. Буду. Он снова крепко обнял её, и она почувствовала, как его плечи дрожат. — Послушай, — сказала она, отстраняясь, — если моя сестра не выберет тебя... если она не очнётся и не поймёт, что ты — лучшее, что с ней случилось... ты найдёшь кого-то, кто полюбит тебя по-настоящему, Деймон. Я обещаю тебе это. Ты достоин любви. — Спасибо, — прошептал он и снова поцеловал её в щёку. — Кстати, выглядишь сногсшибательно, — добавил он, отступая на шаг, и поцеловал её в лоб. — Клаус — счастливый сукин сын.

***

— О, смотрите, королевская семья выпускного бала! — Селена широко улыбнулась, подходя к Мэтту и Бонни, которые стояли у столика с закусками. Она перевела взгляд на Кэролайн, и её улыбка стала ещё шире. — Я слышала, кое-кто навестил тебя сегодня. Кое-кто с очень знакомым акцентом и очень дорогим костюмом. — Ага, — Кэролайн расплылась в улыбке, и её щёки порозовели. Селена тихо рассмеялась, радуясь за подругу. — Ты выглядишь великолепно, — сказала Бонни, оглядывая её с головы до ног. — Спасибо, — она вытерла набежавшую слезинку кончиком пальца. — Я, пожалуй, пойду подышу свежим воздухом. Здесь слишком много эмоций на квадратный дюйм. — Лини! — позвал Тео, пробираясь к ней сквозь толпу танцующих. Она обернулась, и он немедленно заключил её в объятия — крепкие, тёплые, братские. — Ты прекрасна. Самая красивая здесь. Клаус будет в восторге. — Спасибо, Тео. — Куда ты собралась? — Подышать, — сказала она. — Всего на пару минут. Он кивнул, снял свой пиджак и набросил ей на плечи, заботливо поправляя воротник. — Не простудись. На улице холодно. — Хорошо, — она кивнула, и он поцеловал её в лоб — быстро, по-братски, — и уже повернулся, чтобы уйти обратно к танцполу. — Тео! — окликнула она. Он обернулся. — Что? — Я люблю тебя. Очень. Ты же знаешь это, да? — Я тоже тебя люблю, Лини. Всегда любил и всегда буду. Ты моя сестра, и ничто этого не изменит.

***

Селена вышла на улицу, оставив позади шум музыки, смех и вспышки фотокамер. Прохладный ночной воздух коснулся её разгорячённых щёк, и она закрыла глаза, вдыхая его полной грудью. На мгновение всё затихло — ни Сайласа, ни Елены, ни выпускного, ни тревог. Только тишина. Только покой. Когда она открыла глаза, перед ней стоял её жених. Она нахмурилась, но улыбка тронула её губы — лёгкая, удивлённая. — Селена, — позвал он, приближаясь, и она сделала шаг навстречу. — Что ты здесь делаешь? Ты же сказал, что не придёшь. Что выпускные — это для смертных. — Я передумал в последнюю минуту. Захотел увидеть свою девушку. Она обвила его шею руками, подаваясь к нему для объятия, но он словно отшатнулся — едва заметно, на какие-то миллиметры, но достаточно, чтобы она замерла. Её руки опустились, и улыбка сползла с лица. — Ник, ты в порядке? Почему ты здесь? Что-то случилось? — Я в порядке. Это ты напугана. — Чем? — удивлённо спросила она, и её брови сошлись на переносице. — Потерять меня. Ты думаешь, что однажды мои чувства изменятся и я оставлю тебя, потому что ты эмоционально нестабильна. Или ты боишься, что однажды потеряешь контроль и убьёшь всех, кого любишь, включая меня. Включая себя. — Ник, почему ты говоришь мне это? — спросила она дрогнувшим голосом, и холодок страха пробежал по позвоночнику. И вдруг он впечатал её спиной в ствол ближайшего дуба — с такой силой, что воздух выбило из лёгких. Она застонала от боли, и пиджак Тео соскользнул с её плеч на землю. — Достань мне лекарство, или я убью тебя, — прошептал он ей на ухо, и голос его был голосом Клауса, но интонации — чужие, холодные, лишённые всего, что она знала и любила. Она попыталась применить магию — вскинула руки, призвала огонь, — но ничего не вышло. Её сила, всегда такая послушная, просто исчезла, словно её и не было. Вокруг них вспыхнуло пламя — но не её, а его, чужое, враждебное. — Сайлас, — выдохнула она сквозь боль, и имя это прозвучало как проклятие. Он вытащил из кармана кол — грубый, заострённый, — и замахнулся, чтобы вонзить ей в живот. Она зажмурилась, ожидая удара, но его рука дрогнула в последний момент. Вместо смертельного удара он полоснул ей по ключице — быстро, резко, — и она вскрикнула от боли, хватаясь за рану. — Лини! — Тео, Стефан и Деймон выбежали из школы и бросились к ней. Сайлас исчез — просто растворился в воздухе, как будто его никогда и не было. Осталось только пламя, которое Тео поспешно затоптал ногами. — Это был Сайлас, — произнесла она сквозь слёзы, и её тело сотрясала крупная дрожь. — Он принял облик Ника. Я не поняла... я думала, это он. Моя магия не сработала на нём. Он неуязвим для неё. Я пыталась... я пыталась ударить его, но ничего не вышло. Он убьёт меня, если не получит лекарство. Он сказал — достань лекарство, или я убью тебя. Она прижала ладонь к кровоточащей ране на ключице, и кровь пропитала её пальцы. — Тебе нужно уезжать, Лини, и это не обсуждается, — жёстко сказал Тео, и его голос не терпел возражений. — Ты ранена. Ты только что чудом осталась жива. Если бы он не промахнулся... — Дай посмотреть, — Деймон отвёл её руку и взглянул на ключицу. Его брови поползли вверх. — Она затягивается. Прямо на глазах. — Я оборотень, — напомнила она слабым голосом. — Тео прав, Лини, — Стефан шагнул к ней, и его лицо было мрачным. — Ты должна уехать. Сегодня же. Сейчас. — Я не могу оставить мою бесчувственную сестру. Если я уеду, кто за ней присмотрит? — Если Силас доберётся до тебя, Елена станет наименьшей из твоих проблем, — твёрдо сказал Стефан. — Мы вернём её. Обещаю тебе. Деймон и я — мы справимся. — Стефан... — Ты доверяешь нам? — Конечно, — сказала она без колебаний. Она доверяла Сальваторе, особенно когда речь шла о её сестре. Несмотря ни на что. — Тогда уезжай. Когда он исчезнет — когда мы найдём способ его остановить, — ты сможешь вернуться. Но сейчас ты в опасности. Он охотится за тобой. — Я могу помочь вам. Я сильная. К тому же, это я завершила треугольник, ясно? Это моя вина, что он на свободе. — Лини, ты должна уехать, — настаивал Тео, и в его голосе зазвучала угроза. — Если ты не уедешь добровольно, я расскажу Клаусу о том, что случилось сегодня. В деталях. И тогда он запрёт тебя в особняке и не выпустит до следующего столетия. — Ладно! — сдалась она, вскидывая руки. — Я уеду. Вы победили. Но если что-то случится — что угодно, — пожалуйста, ребята, просто позвоните мне. Сразу же. Я вернусь в ту же секунду. — Обещаем, — искренне сказал Стефан, и его глаза потеплели. — Я люблю вас, — произнесла она, глядя на них троих. Они улыбнулись ей — каждый по-своему: Тео тепло и встревоженно, Стефан ободряюще, Деймон с той самой, кривоватой усмешкой, которую она так хорошо знала. — Мы тоже тебя любим, Секси-волчица. А теперь проваливай отсюда, пока Сайлас не вернулся.

***

После слёзных прощаний со всеми — с Дженной, которая обняла её так крепко, что у Селены затрещали рёбра; с Кэролайн, которая заставила её пообещать звонить каждый день; с Бонни, которая прошептала «спасибо, что спасла меня»; со Стефаном и Деймоном, которые проводили её до машины, — она наконец направилась в особняк Майклсонов. Её сердце было переполнено — грустью, благодарностью, страхом и тем особым, щемящим предвкушением, которое появляется только тогда, когда закрываешь одну дверь и готовишься открыть другую. Она вошла в дом и сразу же направилась в их спальню. Клаус уже собирал вещи — его движения были точными и быстрыми, но она заметила, как напряжены его плечи. Он обернулся, услышав её шаги, и на мгновение замер, глядя на неё — на её бледное лицо, на свежий шрам на ключице, на пиджак Тео, всё ещё наброшенный на плечи. — Тео позвонил мне. Рассказал, что случилось, — произнёс он, и его голос был ровным, лишённым эмоций, но она слишком хорошо его знала, чтобы не услышать бурю, клокочущую под этим спокойствием. — Сайлас. Кол. Твоё ранение. Мы уезжаем сегодня вечером. Через час. — Я знаю, — сказала она с лёгкой улыбкой, сбрасывая пиджак Тео на кровать и подходя к нему. Он обнял её за талию, притягивая к себе, и она почувствовала, как его сердце бьётся — сильно, часто, встревоженно. — Не могу дождаться, когда начнётся наша вечность, — прошептала она, кладя голову ему на грудь. — Никаких Сайласов. Никаких древних проклятий. Только ты и я. — Я люблю тебя, — мягко сказал он и, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, протянул ей руку ладонью вверх. — И я тебя люблю, — она улыбнулась — той самой, светлой, драгоценной улыбкой, которую он мечтал видеть каждый день до скончания вечности, — и вложила свою ладонь в его. Они вместе вышли из особняка — плечом к плечу, рука об руку, — оставляя позади и этот дом, и этот город, и всех призраков, которые в нём обитали. Ночное небо над Мистик-Фоллс было усыпано звёздами, и луна освещала их путь. Впереди ждала дорога — неизвестная, полная опасностей и чудес. Это не было концом их истории. Это было лишь началом — началом истории, полной приключений, любви и счастья, которое они оба заслужили ценой невероятных потерь. Но в конце концов, она стоила того, чтобы ждать. Тысячу лет. И даже больше.