Солнце и Луна

Селена и Кэролайн убирались в пансионате Сальваторе — методично, молча, с той особой, мрачной сосредоточенностью, которая бывает только у людей, пытающихся физическим трудом заглушить внутреннюю бурю. Чародейка вернулась сюда сразу после того, как уехала от Тео, потому что не могла заставить себя поехать домой. Она была слишком взвинчена, чтобы с кем-то разговаривать, слишком зла, чтобы кого-то видеть, и решила, что лучший способ справиться с этим — отвлечься. Подметать осколки стекла, вытирать липкие пятна от пролитого пива, выбрасывать горы красных пластиковых стаканчиков — что угодно, лишь бы не думать о Хейли, выходящей из их дома с растрёпанными волосами и запахом вина. — Так, выкладывай, — потребовала Кэролайн, упирая руки в бока и преграждая Селене путь к очередному мусорному мешку. Селена уставилась на неё с искренним недоумением, застыв с пластиковым стаканчиком в одной руке и метлой в другой. — Что «выкладывай»? Я просто убираюсь. — Ты здесь. В восемь утра. Убираешься. Вместо того чтобы быть дома с Клаусом. — Кэролайн принялась загибать пальцы. — Уже один тот факт, что ты добровольно помогаешь мне с уборкой после вечеринки, кричит о катастрофе. Ты ненавидишь убираться. Ты всегда говорила, что для этого есть специально обученные люди. Так что случилось? Селена вздохнула, бросила стаканчик в мешок и устало опустилась на диван. — Вчера, когда я вернулась домой — после того как Елена проткнула мне ногу веткой, — там была Хейли. Глаза Кэролайн расширились. — Что? Хейли Маршалл? У вас дома? Что она там делала? — Хороший вопрос. — Селена горько усмехнулась. — Он был пьян, я заметила. Его глаза, его движения — я знаю, как он выглядит, когда выпьет. Она тоже была пьяна. И её волосы... они были растрёпаны. Я просто не понимаю, зачем ему было мне врать? Я его невеста, Кэр. Мы должны были рассказать друг другу всё. Мы могли бы... — она запнулась. — Честно, я даже не знаю, что теперь думать. — Ты думаешь, он... ну, ты понимаешь... — Кэролайн замялась, подбирая слова. — Переспал с ней? — Я не хочу об этом думать. — Селена закрыла глаза и потёрла виски. — Не хочу думать, что мой жених — обманщик и лжец. Мы любим друг друга. Он сделал мне предложение. Он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел. Он бы так не поступил... правда? — Слушай, я, может, сейчас его ненавижу за то, что он сделал с Тайлером, за то, что он укусил меня, — медленно произнесла Кэролайн, садясь рядом, — но он тебя любит. Это точно. Я видела это своими глазами. То, как он смотрит на тебя, — так не смотрят на того, кому собираются изменить. — Иногда одной любви недостаточно, — тихо произнесла Селена. — Но я ему доверяю. И люблю его. Он единственный, кого я когда-либо полюблю по-настоящему. Я просто надеюсь, что он не заставит меня пожалеть об этом. — Ага... — Кэролайн задумчиво кивнула. — То, как она на меня посмотрела, Кэр... этот её взгляд, когда она выходила из нашего дома. Как будто она знала что-то, чего не знаю я. Её волосы были растрёпаны. Я хочу ему верить. Мы должны верить друг другу — это основа всего, что у нас есть. И я ему верю. Я выбираю верить. В этот момент телефон Кэролайн зазвонил, разрывая тишину. — Ответь, — сказала Селена, поднимаясь и беря в руки метлу. — Я буду здесь. Никуда не денусь. — Хорошо. Кэролайн вышла, а через несколько минут входная дверь пансионата открылась, и вошёл Клаус. Он направился в гостиную и замер на пороге, увидев её — с пластиковым стаканчиком в одной руке и мусорным мешком в другой. Она стояла к нему спиной, но он знал, что она почувствовала его присутствие — по тому, как напряглись её плечи, как она замерла на секунду, прежде чем продолжить уборку. — Ник, — выдохнула она, оборачиваясь, и её голос дрогнул. А затем она поправилась, и её тон стал холоднее: — То есть... Клаус. — Я звонил тебе много раз, — произнёс он, делая шаг к ней. — Ты не отвечала. Я волновался. — Я занята, — она отвела взгляд, закатила глаза и демонстративно подняла с пола красный пластиковый стаканчик. Допила остатки — глоток тёплого, выдохшегося пива, — и швырнула его в мусорный мешок. Клаус негромко усмехнулся, наблюдая за этим спектаклем. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, и он усмехнулся ещё шире. — Для начала — не осуждаю тебя, — съязвил он. Селена метнула на него испепеляющий взгляд — тот самый, уничтожающий, которым она одарила Хейли на пороге их дома, — но Клаус, в отличие от Хейли, выдержал его, не дрогнув. — Хотя, если ты решительно настроена напиться, я бы порекомендовал что-нибудь чуть более санитарное, чем объедки с чужой вечеринки. Она демонстративно подняла ещё один стакан с пола, осушила его до дна и бросила в мешок. — Ну что ж, ты мне показала, — хмыкнул он. — Что ты здесь делаешь, Клаус? — повторила она с нажимом. В этот момент в гостиную вошла Кэролайн, и её лицо мгновенно ожесточилось. — Я почти уверена, что ты пришёл не потому, что я не брала трубку. — Какого чёрта ты здесь забыл? — спросила блондинка, вставая рядом с подругой. — Как всегда, приятно видеть тебя, Кэролайн. — Разве ты не должен гоняться за Тайлером на край света? Или разбивать Лини сердце? — напрямик выпалила она. Селена с интересом наблюдала за ними, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадное удовлетворение. — Зависит от того, знаешь ли ты, где этот юный дикарь, — ответил Клаус, проигнорировав выпад о Селене. — Я знаю, где его нет. Со мной. Он отдал Мэтту документы на дом. Так что он ушёл навсегда. Доволен? — Тайлер сделал убийство меня делом своей жизни. Ты не можешь ненавидеть меня за то, что я его выгнал. — О, могу и ненавижу! — взвилась Кэролайн. — Так что, если ты не против, мы бы хотели вернуться к нашему саморазрушению — так что проваливай! — Вообще-то, это я попросил его прийти, — вмешался Стефан, входя в комнату. Все обернулись к нему. Он стоял в дверях с мрачным, напряжённым лицом. — Нам нужна его помощь. Я думаю, Силас в Мистик-Фоллс. Селена испуганно посмотрела на Клауса — мгновенно, инстинктивно, забыв о своей обиде. Он шагнул к ней и мягко коснулся её спины, пытаясь успокоить, но она сбросила его руку и села на диван, скрестив руки на груди. Он вздохнул, и в этом вздохе было всё: и раскаяние, и тревога за неё, и страх перед древним врагом, который, кажется, уже был здесь.

***

— Из больницы пропала кровь, — задумчиво произнёс Клаус, наливая себе выпить и протягивая второй бокал Селене. — Несколько пакетов. Может, это Елена? Вампиры с отключёнными эмоциями часто злоупотребляют человеческой кровью. Теряют контроль. Или ты был исключением из этого правила, Стефан? — Нет, спасибо, — отказалась Селена, отодвигая бокал. Она бросила на Клауса короткий, многозначительный взгляд. — Тебе не кажется, что вчера ты выпил достаточно? За одним... гостеприимным ужином? Клаус осёкся, но промолчал, предпочитая не развивать эту тему при всех. — Это не Елена, — сказал Стефан, возвращая разговор в нужное русло. — Она была со мной. Ну, не со мной — под присмотром. Она не могла этого сделать. — Слушайте, — Селена подалась вперёд, опираясь локтями о колени, — Сайлас хочет умереть, чтобы воссоединиться со своей давно потерянной настоящей любовью. Это его главная мотивация. Но он — сверхъестественное существо. Если он примет лекарство и умрёт, он застрянет на Другой стороне, как и все мы. Он не сможет уйти дальше. — Как по Шекспировски, — саркастично пробормотал Клаус, делая глоток. Селена закатила глаза. — Если он умрёт, мы победим. Я не вижу, в чём наша проблема, — она нахмурилась. — Мы же хотим его смерти, верно? Он опасен. Он угрожает всем нам. Он угрожает мне. — Но если он уничтожит Другую сторону в целом, — продолжил Стефан, и его голос стал мрачнее, — он сможет принять лекарство, умереть и уйти дальше — туда, где его любимая. А при разрушении Другой стороны все сверхъестественные существа, которые когда-либо умирали, вернутся на нашу сторону. — О... — Селена медленно выпрямилась, и её лицо побледнело. — Это значит: каждый оборотень, каждая ведьма и каждый вампир, который когда-либо умер, — вернутся. Интересно, скольких из них ты убил лично, — съязвила Кэролайн, глядя на Клауса. Селена гордо усмехнулась, несмотря на серьёзность момента. — Боже, нет! — она резко повернулась к Клаусу. — С меня хватит сражаться с твоей мамой и близнецами! Я не хочу, чтобы они вернулись. Эстер, Майкл, вся ваша безумная семейка — нет, спасибо! — Моё эго задето, — Клаус пропустил её выпад мимо ушей, и его глаза загорелись тем самым, опасным огнём. — Как нам его остановить? — Бонни сказала, что Сайласу нужно совершить три массовых убийства, чтобы провести этот ритуал. — Стефан начал загибать пальцы. — Сначала профессор Шейн убедил пастора Янга взорвать совет основателей — двенадцать человек погибли. Потом он манипулировал тобой, Клаус, заставив тебя убить твоих гибридов, и позаботился о том, чтобы Лини осталась в безопасности и невредимой — потому что она нужна ему как источник силы. Теперь ему нужно только ещё одно массовое убийство. Если он здесь, в Мистик-Фоллс, — он планирует именно это. Мы должны найти его. Прямо сейчас. — Давайте начнём с офиса Шейна, — предложила Кэролайн и повернулась к Селене. — Ты с нами? Мы не дадим тебя в обиду. С тобой ничего не случится. — Ты будешь в безопасности, — твёрдо добавил Клаус, и в его голосе прозвучало обещание. — Я рядом. Я не позволю ему даже приблизиться к тебе. Селена слабо кивнула, всё ещё чувствуя, как холодок страха пробегает по позвоночнику при мысли о Сайласе — древнем бессмертном, который охотился именно за ней.

***

— Что мы вообще ищем? — спросила Кэролайн, когда все четверо вошли в тёмный, пропахший пылью и старыми книгами кабинет профессора Шейна. Помещение выглядело так, будто его покинули в спешке: бумаги разбросаны по столу, ящики выдвинуты, на полу валялись перевёрнутые фолианты. Селена сразу направилась к книжному шкафу, провела пальцами по корешкам и наугад вытащила потрёпанный том в кожаном переплёте. — Если Шейн работал с Сайласом, скорее всего, он помогал ему планировать следующий шаг, — сказала она, открывая книгу. — Они наверняка оставили какие-то следы. Записи, пометки, что угодно. — «Высшее зло», — прочитала Кэролайн название книги через её плечо и фыркнула. — Они серьёзно? У них что, целая библиотека с таким названием? — Где? В его злодейском списке дел? — подхватила Селена, и в её голосе зазвучал сарказм. — Украсть кровь, совершить три массовых убийства, забрать бельё из химчистки? Кэролайн прыснула, а Клаус, стоявший у окна, негромко усмехнулся. — Вообще-то, не хочу придираться, — произнёс он с той самой ленивой, самодовольной интонацией, — но мы, злодеи, обычно посылаем приспешников за бельём и тому подобным. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать. — Почему он вообще нужен? — спросила Кэролайн, кивая на Клауса и обращаясь к Стефану. — Да, почему ты здесь? — подхватила Селена, глядя на жениха с вызовом. Клаус пожал плечами с невозмутимым видом. — Потому что мы не знаем, на что способен Сайлас. Если нам придётся столкнуться с ним лицом к лицу, Первородный гибрид, которого нельзя убить, может оказаться весьма кстати. — Он выдержал короткую паузу и добавил: — И для защиты Лини, разумеется. — Я могу сама себя защитить, спасибо, — она метнула на Стефана сердитый взгляд, словно это он был во всём виноват. — К тому же, — Клаус продолжил, прохаживаясь вдоль книжных полок, — мы со Стефаном хорошо сработались когда-то. По крайней мере, в двадцатых. Помнишь, приятель? Чикаго? Сухой закон? — Ну, учитывая, что мои эмоции были отключены, — сухо парировал Стефан. — Именно поэтому с тобой и было веселее, — усмехнулся Клаус. — Так же, как Деймон сейчас, вероятно, наслаждается обществом бесчувственной Елены в Нью-Йорке. Они наверняка прекрасно проводят время. — Мой брат знает, что делает. Взгляд Селены упал на книгу на нижней полке — старую, в выцветшем красном переплёте, с вытесненными на корешке символами. Она была уверена, что уже видела её раньше. Что-то в этих символах показалось ей до жути знакомым, и она нахмурилась, пытаясь вспомнить, где именно она их встречала. — Правда? — Клаус бросил взгляд на Селену, и его голос стал ниже, глубже. — Не стоит недооценивать очарование тьмы, Стефан. Даже самые чистые сердца тянутся к ней. Он смотрел прямо на неё. Селена подняла голову и встретилась с ним глазами. Он улыбнулся — той самой, медленной, понимающей улыбкой, — и его слова эхом отозвались в её сознании. Она знала — в них была доля правды. Очарование тьмы. Она сама чувствовала его каждый день, находясь рядом с ним. Даже если он притворялся, что говорит о Деймоне и Елене, она знала, что это послание было адресовано ей. И он знал, что она это поняла. — И всё же, я уверен, всё будет прекрасно, — закончил Стефан, явно не заметивший этого безмолвного обмена. — Кажется, я что-то нашла! — объявила Кэролайн, и её голос прозвучал взволнованно и тревожно одновременно. Селена вынырнула из своих мыслей. — Что? — она отложила книгу и подошла к столу, за которым стояла Кэролайн. — Символические фигуры и тёмное искусство, — Кэролайн указала на раскрытую страницу. — Бонни рассказывала о треугольниках Экспрессии. Вот, смотрите. — Она развернула книгу, показывая всем. — «В некоторых школах магии, таких как Экспрессия, человеческое жертвоприношение используется как средоточие силы, — прочитал Стефан, склоняясь над книгой. — Ходят слухи, что добавление двух сверхъестественных жертвоприношений усиливает мистическую энергию, создавая треугольник Экспрессии». — Люди — это пожар в совете, — Селена ткнула пальцем в первый символ на схеме. — Двенадцать погибших. Человеческое жертвоприношение. — Она перевела палец на второй. — Демоны — это гибриды Клауса. Двенадцать сверхъестественных существ. — Ну, я бы не назвал это провалом, любовь моя, — вставил Клаус с лёгкой обидой в голосе. — Это было стратегическое решение. — Ой, прекрати, — она закатила глаза и снова уставилась в книгу. — Что насчёт третьего? Что должно стать третьим жертвоприношением? Селена пробежала глазами по строчкам, и её лицо побелело. — О нет, — прошептала она. Стефан и Клаус уставились на них в замешательстве, не понимая, что вызвало такую реакцию. — Ведьмы, — выдохнула Селена, и её голос дрогнул. — Третья точка треугольника — ведьмы. Двенадцать ведьм. Кэролайн с тревогой посмотрела на вампиров, и в её глазах стоял тот же страх, что и в глазах Селены. Потому что в Мистик-Фоллс было ровно двенадцать практикующих ведьм. И все они были в смертельной опасности.

***

Стефан и Кэролайн вышли из кабинета, оставив Селену и Клауса вдвоём. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, и в комнате воцарилась та особенная, напряжённая тишина, которая возникает только между двумя людьми, чьи отношения балансируют на грани между страстью и ссорой. Они стояли друг напротив друга над массивным дубовым столом, заваленным бумагами, картами и раскрытыми книгами. — Произошло два массовых убийства, — произнесла Селена деловым тоном, решив сосредоточиться на работе, а не на том, что бурлило у неё внутри. Она взяла карандаш и склонилась над картой Мистик-Фоллс, разложенной на столе. — Ферма пастора Янга, где взорвали совет основателей, — здесь. — Она провела жирную точку и обвела её кружком. — И подвал Локвудов, где ты убил двенадцать своих гибридов, — здесь. — Она отметила второе место и начала чертить линию, соединяющую две точки. — Согласно книге, треугольник Экспрессии — равносторонний, что автоматически ставит третью точку... сюда. Она закончила две линии, образовав аккуратный треугольник, и торжествующе посмотрела на него. Клаус усмехнулся — той самой, снисходительно-восхищённой усмешкой, которая одновременно и бесила её, и заставляла сердце биться быстрее. — Кто-то прогуливал геометрию, любовь моя. Он взял у неё линейку и карандаш, и его пальцы намеренно скользнули по её руке — легко, едва ощутимо, но достаточно, чтобы по её коже побежали мурашки. Он провёл ещё две линии от тех же точек, но в другом направлении, сформировав второй треугольник — зеркальный, — и отметил новое место на карте. — Вообще-то, есть два места, где может произойти третье массовое убийство. Равносторонний треугольник можно построить в обе стороны. Элементарная математика. — Ну, если бы ты дал мне закончить... — она посмотрела на него с соблазнительной, вызывающей улыбкой, и её глаза блеснули тем самым, опасным огоньком, который он так обожал. Он медленно, очень медленно окинул её взглядом — с головы до ног, — и в его глазах загорелось то самое, ни с чем не сравнимое желание, которое она научилась распознавать с первого взгляда. — О, ты знаешь, я был бы более чем счастлив позволить тебе это. Закончить. Всё, что угодно. Она изобразила фальшивую, приторно-сладкую улыбку и наклонилась ближе — так близко, что он почувствовал тепло её дыхания на своих губах. Их лица разделяли считанные дюймы. Сексуальное напряжение сгустилось в воздухе, сделалось почти осязаемым — его можно было резать ножом, его можно было пить, как крепкое вино. Их губы почти соприкоснулись, почти... И она отстранилась. Резко. С ледяным, уничтожающим выражением лица, от которого любой другой мужчина сбежал бы без оглядки. — Но, знаешь, я, пожалуй, не хочу. После вчерашнего ужина с Хейли у меня что-то нет настроения. — Это нечестно, — простонал он, и в его голосе прозвучала та самая, искренняя мука, которая бывает только у мужчины, которого только что довели до грани и бросили там. — А знаешь, что нечестно?.. — гневно начала она, и её глаза сверкнули алым, но в этот самый момент дверь распахнулась, и в кабинет вошли Кэролайн и Стефан. — Что? — Селена мгновенно выпрямилась, и её лицо приняло деловое выражение. — Вы нашли Бонни? — Нет, — ответил Стефан, и его голос был напряжённым. — Но я говорил с её отцом. И, кажется, я нашёл Сайлса. — Боже, нет, — выдохнула Селена, и холодок страха пробежал по её позвоночнику. Игра в соблазнение была забыта в одно мгновение.

***

Селена и Клаус шли через тёмный, непроглядный лес, и под ногами хрустели опавшие ветки и сухая хвоя. Луна едва пробивалась сквозь густые кроны сосен, и единственным источником света был маленький пульсирующий шар, парящий над её ладонью. Она застонала — от чистой, незамутнённой скуки, смешанной с усталостью. — Post tenebras spero lucem, — произнесла она нараспев, и шар в её руке засиял ярче, осветив стволы деревьев и паутину, сверкающую каплями росы. — Такое чувство, что мы идём уже целую вечность, Клаус. Я просто хочу знать, где мы находимся. Мне кажется, мы проходили мимо этого дуба минут двадцать назад. — Знаешь, когда мы разделились, ты могла просто пойти со Стефаном и Кэролайн, — заметил он, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Они наверняка уже нашли Бонни и пьют чай в тепле. Она сухо рассмеялась, и смех этот эхом прокатился между деревьями. — И оставить жизнь Бонни в твоих руках? Ну уж нет. Мы с ней сейчас не разговариваем — после того, что она сделала с тобой в доме Гилбертов, — но она не заслуживает смерти. Она моя подруга. Была ею, по крайней мере. — Ты вообще умеешь читать карту? — спросила она через несколько минут, просто чтобы нарушить тишину и отвлечься от гнетущих мыслей. — Да, — ответил он, даже не взглянув на неё. — И знаешь, кто меня научил? Мой друг, Фердинанд Магеллан. — Ух ты, у тебя был друг, — саркастично бросила она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Настоящий. С именем и фамилией. Он метнул на неё сердитый взгляд, но в его глазах, помимо раздражения, мелькнуло что-то похожее на обиду. — Его тоже тянуло к твоей тьме? — спросила она после нескольких секунд молчания, и её голос стал тише, серьёзнее. — Магеллана? Или он просто хотел обогнуть земной шар? — Вообще-то, я говорил о Деймоне и Елене, когда произнёс это, — ответил он, останавливаясь. — Но, очевидно, тебя это задело. — Потому что это неправда, — она тоже остановилась и развернулась к нему лицом. — Очарование тьмы. Это вообще существует? Что, чёрт возьми, это должно значить? Что меня тянет к тебе только потому, что ты опасен? Что я — какая-то глупая девочка, которую завораживает зло? — Правда? — он склонил голову набок и посмотрел на неё долгим, проницательным взглядом. — Значит, ты никогда не чувствовала того особого притяжения, которое возникает, когда кто-то, способный на самые ужасные вещи, по какой-то необъяснимой причине заботится только о тебе одной? Когда он смотрит на тебя так, как не смотрит ни на кого другого? Когда весь мир видит в нём монстра, а ты видишь... что-то иное? Она заглянула ему в глаза — в эти сине-зелёные глаза, которые видели тысячу лет истории, тысячу лет жестокости и тысячу лет одиночества, — и замешкалась с ответом. Она потеряла дар речи, потому что это была правда. Чистая, неудобная, неопровержимая правда. Она была бы лгуньей, если бы отрицала. Каждый раз, когда он смотрел на неё так — как сейчас, — она чувствовала это притяжение. Эту тьму, которая звала её, манила, обещала защиту и уничтожение в одном флаконе. — Может быть, — наконец произнесла она, и это слово далось ей с трудом. — И, может быть, некоторые люди не в состоянии ценить те шансы, которые ты им даёшь, как бы сильно ты их ни любил. Они просто продолжают всё портить снова и снова. Так что да, Ник, как бы ты им ни доверял, как бы ни верил в них, — они снова всё разрушат. Всё, что ты построил. Она тут же пожалела о своих словах, увидев, как что-то дрогнуло в его лице. Но эти слова нужно было произнести. Они жгли её изнутри с того самого момента, как она увидела Хейли на пороге их дома. Она любила его — безумно, безоговорочно, до боли, — но они были обычной парой со своими взлётами и падениями. С обычными проблемами. С обычной ревностью. Ей лишь оставалось молиться, чтобы ядовитые мысли о нём и Хейли убрались в самые дальние уголки сознания и никогда оттуда не вылезали. — Мы на месте, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно, но она заметила, как он пытался скрыть боль, промелькнувшую на его лице. — Хотя, судя по полному отсутствию ведьм, это неправильное место. Треугольник построен неверно.

***

— Похоже, мои навыки геометрии всё-таки лучше твоих, — съязвила Селена, когда они добрались до правильного места — того самого, которое она начертила первой, пока он не вмешался со своим Магелланом. Но улыбка сползла с её лица, едва они вышли на поляну. Перед ними, в центре каменного круга, залитого лунным светом, стояли двенадцать ведьм. Они держались за руки, образовав идеальный круг, и их голоса сливались в один жуткий, монотонный речитатив. В центре этого круга, подвешенная в воздухе невидимой силой, кричала Бонни. Её тело извивалось в агонии, а из глаз и рта вырывался неестественный, потусторонний свет. — Они связаны, — выдохнул Стефан, и его лицо побелело от ужаса. — Это коллективное заклинание. Если мы разорвём круг — Бонни умрёт. Если мы ничего не сделаем — она умрёт в любом случае. Они вытягивают из неё силу. — Если ведьмы не убьют её первой, — прорычал Клаус и в одно мгновение прижал Стефана спиной к ближайшему дереву, схватив его за воротник. — Ты привёл нас сюда. Ты сказал, что это правильное место. А теперь смотри, что происходит. — Клаус, мы должны её спасти! — взмолилась Кэролайн, и её голос сорвался на крик. Она и Селена посмотрели на него с одинаковым отчаянием, и в их глазах стояли слёзы. — Как?! — рявкнул он, отпуская Стефана. — Единственный способ остановить этих ведьм — убить их. Всех двенадцать. И тогда Сайлас получит именно то, что хочет, — третье массовое убийство! Треугольник Экспрессии будет завершён, и мы своими руками поможем ему уничтожить Другую сторону! — Духи, заберите её душу. Освободите её от тьмы, — скандировали ведьмы, и их голоса становились всё громче, всё неистовее. Бонни кричала — пронзительно, мучительно, — и этот крик разрывал тишину ночного леса. Кэролайн зажала уши ладонями, по её щекам текли слёзы. Стефан стоял, сжимая кулаки, не в силах ничего сделать. Селена посмотрела на Кэролайн. Всего одно мгновение. Один короткий обмен взглядами, в котором было всё: страх, решимость, отчаяние и та самая, безрассудная храбрость, которая всегда была их общей чертой. А затем она бросилась к одной из ведьм. — Селена! Нет! — закричал Клаус, но было поздно. Она ворвалась в круг, и её глаза пылали алым. Одно резкое движение запястья — и она свернула ведьме шею одной лишь силой мысли, даже не прикоснувшись к ней. Та рухнула на землю без единого звука. Селена замерла в центре круга, тяжело дыша, и её руки дрожали. Она смотрела на тело у своих ног расширенными, полными ужаса глазами — она не планировала этого, не хотела этого, это вышло само, инстинктивно, как единственный способ спасти Бонни. — Нет! — снова закричал Клаус, но остановить её уже никто не мог. Все четверо — Стефан, Кэролайн, Клаус и сама Селена — смотрели, как остальные одиннадцать ведьм одна за другой начали падать на землю. Они просто оседали, как марионетки, у которых перерезали нити, — связь между ними была разорвана, и заклинание, питавшее их, обернулось против них самих. И в этой мёртвой тишине Бонни рухнула на землю — обессиленная, но живая. — Бонни! Бонни! — Кэролайн бросилась к ней, упала на колени прямо на холодную, мокрую от росы траву и уложила голову ведьмы Беннет себе на колени. — Ты в порядке? Ты слышишь меня? Бонни! — Треугольник завершён, — прошептала Селена, и её лицо побелело как полотно. Слёзы — горячие, беззвучные — хлынули по её щекам, оставляя дорожки на покрытом пылью и кровью лице. Она огляделась вокруг, на тела двенадцати ведьм, лежащие на поляне, на Бонни, которую держала Кэролайн, на Клауса и Стефана, застывших в немом потрясении. Третье массовое убийство свершилось. И совершила его она.

***

— Здесь, — Клаус в ярости указал на землю, и его палец дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Двенадцать могил. Для двенадцати ведьм. Которые только что умерли по твоей милости. Селена стояла в стороне, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на свежевырытую землю. Двенадцать ям, расположенных аккуратным полукругом на краю поляны. Двенадцать ведьм, которых они только что похоронили — Стефан и Кэролайн вырыли могилы своей вампирской скоростью, пока Селена сидела на поваленном дереве и молча смотрела в одну точку. — Как будто ничего и не было, — продолжил Клаус, натягивая куртку, и его голос был полон ядовитого сарказма. — Как будто двенадцать ведьм просто легли спать. Только вот это было, Селена. Это, чёрт возьми, было. И теперь у Сайласа есть всё, что ему нужно, включая тебя, чтобы открыть врата ада на земле. Селена ощетинилась, и её глаза вспыхнули. — Ты просто собирался дать Бонни умереть! — выпалила она, шагая к нему. — Ты стоял там и ничего не делал! Ты был готов смотреть, как её убивают, просто чтобы не дать Сайласу завершить треугольник! — Я знаю, что арифметика — не твоя сильная сторона, любовь моя, — он встал прямо перед ней, и их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга, — но один — это всё-таки меньше, чем двенадцать. Одна ведьма против двенадцати. Одна жизнь против двенадцати. Это элементарно. — Да, но этот один — моя лучшая подруга! — её голос сорвался на крик, и эхо разнесло его по всему лесу. Он закатил глаза — и этот жест, такой пренебрежительный, такой холодный, ударил её сильнее любой пощёчины. — Говори себе что хочешь, лишь бы спать по ночам, — пробормотал он с полным безразличием, разворачиваясь к ней спиной. Она ахнула — тихо, надломленно, — и слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули по её щекам. Она стояла посреди поляны, над двенадцатью свежими могилами, и дрожала всем телом — не от холода, а от ужаса перед тем, что она натворила. — Я только что убила двенадцать человек, — прошептала она едва слышно, и голос её был полон такого отчаяния, что Клаус мгновенно обернулся. — Эй, — он подошёл к ней в два шага и обхватил её лицо ладонями, стирая большими пальцами слёзы с её щёк. Его голос, только что холодный и безразличный, стал мягче, теплее. — Эй. Всё хорошо. — Я только что убила двенадцать человек, — повторила она, и слёзы всё текли и текли, не переставая. — Своими руками. Я чувствовала, как их жизни обрываются. Я сделала это. Я, а не Сайлас. Я. Он притянул её в объятия — крепко, надёжно, — и она уткнулась лицом в его грудь, сотрясаясь от рыданий. — Сайлас... я пробудила его... я завершила треугольник... он убьёт нас. Что я наделала? Что я наделала, Ник? — Любовь моя, посмотри на меня, — он взял её за подбородок и заставил поднять голову. Их взгляды встретились, и она увидела в его глазах не осуждение, не ярость, а ту самую, несокрушимую решимость, которая всегда появлялась у него, когда ей угрожала опасность. — Никто тебя не тронет. Ты слышишь меня? Никто не посмеет и пальцем к тебе прикоснуться. Я уничтожу любого, кто попытается. Сайлас, древний, бессмертный — мне плевать. Ты моя, и я тебя защищу. — Лини! — Кэролайн вернулась с другой стороны поляны и, увидев подругу, захлёбывающуюся слезами в объятиях Клауса, тут же бросилась к ней. Она обняла её с другой стороны, зажимая в кольцо из рук. — Эй! Эй! Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы всегда справляемся. — Отвези её домой, — сказал Клаус, передавая Селену в руки Кэролайн. Он поцеловал невесту в лоб — нежно, долго, — и задержал губы на её коже на несколько секунд. — Идите. Я скоро буду. Кэролайн кивнула и, обняв Селену за плечи, повела её прочь с поляны. Их фигуры растворились в темноте леса, и Клаус остался один. Он почувствовал чьё-то присутствие за спиной — не услышал, не увидел, а именно почувствовал, тем самым древним, вампирским чутьём, которое никогда его не подводило. Он медленно обернулся. Перед ним стоял Сайлас, принявший облик профессора Шейна, — та же улыбка, тот же пронзительный взгляд, но в глазах теперь горело что-то древнее, бездонное, потустороннее. — Спасибо, — произнёс Сайлас, и его голос был мягким, почти доброжелательным. — Из трёх массовых убийств, необходимых для ритуала, именно этого я боялся больше всего. Двенадцать ведьм не так-то просто собрать в одном месте. А твоя невеста... она чудесно справилась. Клаус криво усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья — только холодная, концентрированная ярость, которая копилась в нём тысячу лет. — Сайлас, я полагаю.

***

Селена сидела на краю огромной кровати в особняке Майклсонов, медленно проводя расчёской по всё ещё влажным после душа волосам. Горячая вода смыла грязь и кровь с её кожи, но не смогла смыть то, что засело внутри — липкое, тошнотворное чувство вины, которое пульсировало где-то под сердцем. Она смотрела в одну точку перед собой и не видела ничего, кроме тех двенадцати ведьм, оседающих на землю. В дверь тихо постучали, и она вздрогнула. — У меня чай и печенье, — раздался голос Тео из-за двери, и он приоткрыл её ровно настолько, чтобы просунуть голову. В его руках был поднос с дымящейся кружкой и знакомой пачкой её любимого печенья. Она слабо улыбнулась — улыбка вышла бледной и невесомой, как осенняя паутина. — Входи. Он вошёл, аккуратно прикрыл за собой дверь, поставил поднос на прикроватную тумбочку и сел на край кровати, развернувшись к ней. Несколько секунд он молчал, просто глядя на неё — на тёмные круги под глазами, на покрасневшие веки, на дрожащие пальцы, всё ещё сжимающие расчёску. — Кэролайн рассказала мне, что случилось, — произнёс он наконец. — Как ты? — Я убила двенадцать человек, Тео, — ответила она, и её голос был ровным, но в нём звучала та самая, жуткая пустота, которая появлялась у неё только в моменты глубочайшего отчаяния. — Своими руками. Вернее, своей магией. Я сделала то, от чего предостерегал Кол. — Она грустно усмехнулась и покачала головой. — А теперь Сайлас сделает бог знает что, чтобы разрушить все наши жизни. Он завершил ритуал. Его будет не остановить. — Ты знаешь, ты всё ещё можешь уехать, — тихо сказал Тео. — Прямо сейчас. Собрать вещи, сесть в машину и исчезнуть. Он тебя не найдёт. Мы можем спрятать тебя. — Я не могу убежать от своих ошибок, — она отложила расчёску и взяла кружку с чаем обеими руками, грея о неё ладони. — Я сделала это, Тео. Я, а не кто-то другой. И я хочу убраться из этого города к чертям собачьим, хочу забыть всё, что здесь произошло, но Елена всё ещё бесчувственная стерва, и я... я не могу её бросить. Она моя сестра, даже сейчас. — Она сделала глоток чая. — Я попытаюсь найти способ остановить Сайласа. Должен быть способ. — Это не твоя вина, — мягко сказал Тео, и его рука накрыла её ладонь. — Ты спасла свою подругу. Ты сделала выбор, и этот выбор спас Бонни. Это чего-то стоит. — Он помолчал и добавил серьёзнее: — Лини, если ты останешься, он будет манипулировать тобой. Ты — источник силы, ты сама это знаешь. Он попытается заставить тебя отдать ему свою магию. Он опасен, и он охотится именно за тобой. — Я не глупая, — она подняла на него глаза, и в них мелькнул слабый отблеск прежнего огня. — Я не поведусь на его игры. Я знаю, кто он такой и что ему нужно. Я буду настороже. — Ты должна перестать винить себя, — твёрдо сказал он. — Это не твоя вина. Ты слышишь меня? Не твоя. — Технически — моя, — она горько усмехнулась. — Я завершила треугольник. Без меня ритуал бы не сработал. — Я знаю, что ты не оставишь это просто так. Особенно когда думаешь, что виновата. Ты всегда была такой — брала на себя ответственность за всё, что шло не так. — Ну, это не целиком моя вина, но... — она не договорила. — Вот видишь, — он мягко улыбнулся. — Ты сама это сказала. Не целиком твоя. Просто, пожалуйста, пообещай мне кое-что. Не делай ничего безрассудного, что может тебя убить. Никакой чёрной магии. Никаких самоубийственных миссий. Ты нужна нам. Ты нужна мне. — Не буду, — пообещала она, и на этот раз её улыбка была чуть более настоящей. — Я не собираюсь умирать. У меня ещё есть незаконченные дела. И люди, которых я люблю.