Разбуди весь город ради меня

Ночной город за окном давно погрузился во тьму, подсвеченную лишь редкими огнями фонарей и одинокими звёздами. В квартире, где пахло уютом, лавандой и теплом, было тихо. На плите тихо закипал бульон, нарезанные овощи ждали своей очереди на разделочной доске. Чимин стоял у плиты, держась одной рукой за поясницу, а второй медленно помешивая суп. Пятый месяц беременности давал о себе знать: живот уже заметно округлился, неприятно тянула поясница, а ноги к концу дня гудели. Но он не жаловался. Никогда. Даже когда Юнги пропадал в студии сутками, работая над новым альбомом, Чимин лишь мягко улыбался на пороге, провожая его, и ни разу не попросил остаться. Сейчас он устало вздохнул и прикусил губу. В груди заныло. Странное, тягучее чувство, которое врачи называют «инстинктивным желанием». Ему хотелось чего-то конкретного, но он никак не мог сформулировать это словами. Что-то кисло-сладкое, свежее, сочное... Чимин зажмурился и покачал головой, прогоняя капризы. Юнги и так слишком много работает, чтобы он ещё отвлекал его глупостями. Внезапно воздух в квартире изменился. Среди нейтральных запахов дома пробился резкий, терпкий аромат сосны и дождя — феромоны альфы. Чимин почувствовал их нутром, ещё до того, как услышал шаги. Он не успел и обернуться, как сильные руки обвили его талию спереди, прижимая к крепкой груди, а щёку ожег поцелуй, будто в знак приветствия. Чимин вздрогнул от неожиданности, и по его коже побежали мурашки. — Тшш, это я, — хриплый, уставший голос Юнги раздался у самого уха. Альфа прижался носом к его волосам, глубоко вдыхая. — Ты почему не спишь? Пятый месяц, малыш, тебе нужен отдых. Чимин выдохнул и полностью расслабился в его руках, откидываясь на грудь альфы. Но расслабился он лишь телом. Стоило феромонам Юнги, терпким и успокаивающим, окутать его, как внутренний инстинкт омеги тут же откликнулся. То желание, которое он прятал последние два часа, вышел наружу, заставляя внутреннего омегу выть от нужды того, чего просит организм. Юнги замер. Внутренний инстинкт альфы почувствовал это. Скрытое, почти подавленное желание. Тягу, которую омега старательно запихивал поглубже. Юнги медленно повернул Чимина к себе лицом, заглядывая в глаза. Лоб альфы нахмурился. — Чимин, — голос стал чуть тише, но в нём появились стальные нотки. — Ты чего-то хочешь. — Нет. Я просто готовлю ужин, — Чимин тут же отвёл взгляд, сжимая ложку дрожащей рукой. Он старался контролировать дыхание, чтобы запах не выдал его, но это было бесполезно. Омега в положении не умел врать. — Не ври мне, — Юнги наклонился, касаясь носом щеки Чимина, и медленно провёл им от скулы до самого подбородка, задерживаясь на шее. Он жадно вдыхал. Его собственные феромоны, подогретые близостью, отреагировали, становясь более доминантными. — Я чую, малыш. Твой запах сейчас другой. Он просит. Что тебе нужно? Чимин упрямо сжал губы и мотнул головой, вцепляясь в фартук. Он не хотел быть обузой. Юнги работал как проклятый, ему не нужны капризы беременного омеги. — Всё есть. Правда, — прошептал он, чувствуя, как от строгого взгляда альфы у него подкашиваются колени. Но Юнги не отступал. Он прижал Чимина к столешнице, нависая сверху, и мягко, но настойчиво взял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Послушай меня. Я не успокоюсь, пока ты не скажешь. Я буду стоять тут всю ночь, буду задавать вопросы, пока ты не проколешься, — Юнги говорил это с абсолютной серьёзностью, но внутри него разрасталась нежность от этой упёртости его омеги. — Может, ты хочешь мороженое? Или что-то солёное? — Ничего не хочу, — буркнул Чимин, шмыгая носом. Чувствуя, как живот снова сжимается от раздражающего, манящего желания, он нервно сжал кулачки. Юнги чуть приподнял бровь. Он видел каждое движение омеги. Заметил, как Чимин облизнулся, как сглотнул. Альфа наклонился ещё ниже, почти касаясь губами губ Чимина, и шепнул, обжигая горячим дыханием: — Обещаю, что бы ты ни попросил, я это сделаю. Но пока ты не скажешь, я тебя отсюда не выпущу. Уголки губ Чимина дрогнули. Он чувствовал себя загнанным в угол. Грудь альфы, такая широкая, перекрывала ему обзор, а феромоны Юнги сладким туманом застилали разум, выбивая остатки сопротивления. — Это... — начал Чимин, сдаваясь. Он уткнулся лбом в твёрдую грудь альфы и сдался, голос стал совсем тихим и обиженным, каким бывает только у беременных омег. — Я хочу черешни... Той самой, сладкой. Мне очень сильно захотелось, я пытался не думать, но все ноет от желания, и я не хотел тебя отвлекать от работы... Он сказал это, и на мгновение в комнате повисла тишина. Юнги почувствовал, как по телу разливается тепло. Черешня. Посреди ночи. Это маленькое, почти глупое желание, и то, как Чимин пытался его подавить, разрывало альфу на части. — Ты глупый, — выдохнул Юнги, и в его голосе звучало столько любви и нежности. Он чмокнул Чимина в макушку. — Ты мой омега. Ты носишь моего ребёнка. Какая к чёрту работа, если ты хочешь черешни? Сиди здесь. Я быстро. — Нет, не надо, — запротестовал Чимин, инстинктивно хватая его за рукав, но Юнги уже накидывал куртку. — Пять минут, малыш. Я добуду тебе эту черешню, даже если для этого придётся разбудить весь город. Юнги чмокнул его в лоб, ещё раз сжал его ладонь в своей, словно давая обещание, и исчез за дверью. Щёлкнул замок, и в прихожей стало тихо. Чимин остался стоять посреди кухни, глядя на закрытую дверь. Пальцы инстинктивно легли на округлившийся живот, поглаживая его через ткань. В голове всё ещё шумело от только что пережитой сцены. От того, как Юнги стоял над ним, заставляя смотреть в глаза, от его обжигающего шёпота и от того, как он вынюхал его тайну. Чимин прикусил губу, чувствуя, как щёки заливает краска. Каким же глупым он себя чувствовал, когда упрямо отказывался говорить, а потом сдался и прошептал про черешню, словно нашкодивший щенок. Юнги, обычно расчётливый и спокойный, решил забыть об усталости и... пойти за черешней? Почти в полночь. Какая, к черту, черешня?! — Господи, — прошептал Чимин, закрывая лицо ладонями. Он выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он никогда не думал, что ему будет настолько стыдно отправлять мужа за просто черешней. Он медленно побрёл в гостиную, скидывая тапочки на ходу. Мягкий ковёр приятно щекотал босые ступни. Чимин остановился у большого панорамного окна, глядя на заснеженную улицу. Там, внизу, редкие машины разъезжали по мокрому асфальту, а вдалеке мелькали огни круглосуточного супермаркета. Интересно, успел ли Юнги туда? Чимин вздохнул и прижался лбом к прохладному стеклу. Стекло от его дыхания тут же запотело, и он машинально нарисовал пальцем смайлик: грустный. Потому что не мужа, ни черешни дома не было. Внутри было странное чувство. Напряжение, сковывавшее его последние часы, когда он пытался не думать о «вкусном», отпустило, но на его место пришла тихая, ноющая тоска. Он скучал. Не просто по еде. Он скучал по Юнги. Последние две недели альфа пропадал в студии сутками. Когда Юнги возвращался, он обычно был похож на зомби: глаза красные, голос хриплый, а волосы пахли табачным дымом. Чимин всегда подавал горячий чай, массировал плечи. Он никогда не говорил: «Останься», никогда не жаловался, что его беременное тело ноет, что ему одиноко в пустой квартире. Он был идеальным омегой. Таким, который не обременяет. Но сейчас, стоя у окна, Чимин позволил себе на минуту быть слабым. Он прикрыл глаза и представил, как Юнги бежит по заснеженному тротуару, как он, не обращая внимания на холод, ищет на прилавках ту самую черешню. Эта мысль заставила сердце Чимина сжаться от щемящей нежности. — Глупый альфа, — прошептал он в стекло, но голос дрогнул от наворачивающихся слёз. Он так боялся показаться навязчивым, что забыл: для Юнги его желания — это не обуза, а счастье. Чимин потёр лицо ладонями, прогоняя эмоции. Он не будет плакать. Юнги скоро вернётся, и ему нужно улыбаться. Прошло ещё несколько минут. Чимин отошёл от окна и присел на край дивана. Он положил руки на живот, чувствуя, как там, внутри, шевелится маленькая жизнь. Иногда ему казалось, что ребёнок толкается активнее, когда он думает об отце. Чимин тихо засмеялся, поглаживая округлость. — Папа скоро придёт, — мягко сказал он вслух. — Принесёт нам ягодки. Ты тоже хочешь? Внезапно в замке послышался звук поворачиваемого ключа. Громкий, торопливый. Чимин подскочил на месте, сердце снова забилось быстрее, но на этот раз от радости. Дверь распахнулась, и в проёме показался Юнги. Альфа стоял на пороге, тяжело дыша, сбивая с куртки снежинки. Щёки его раскраснелись от мороза, волосы растрепались, а в руках он держал огромный прозрачный пакет, наполненный темно-красными, сочными ягодами с капельками воды. — Успел, — выдохнул Юнги и, не разуваясь, широко улыбнулся. Улыбка была уставшей, но такой тёплой, что у Чимина в груди что-то перевернулось. — Ты бежал? — ахнул Чимин, вставая с дивана и начиная идти к нему. — Чуть не сбил прохожего, — честно признался Юнги, подходя ближе. Он скинул куртку прямо на пол, не сводя глаз с омеги. И в ту же секунду, как только Чимин оказался в зоне досягаемости, альфа притянул его к себе, подхватил под бёдра и, не дав Чимину даже ахнуть, легко поднял на руки. Чимин взвизгнул, инстинктивно обхватывая шею Юнги руками. Живот уютно прижался под грудь альфы. — Я же тяжёлый! — выдохнул Чимин, но Юнги только фыркнул. — Да плевать. Ты мой. Горячий. Я хочу тебя обнимать. Не выпуская его из рук, Юнги пронёс омегу через прихожую прямо в гостиную и аккуратно опустился на диван, усадив Чимина на свои колени. Юнги развязал пакет, поставил ведёрко с черешней себе на бедра и взял первую ягоду, протягивая её к губам Чимина. — Ешь. Пока я не съел всё сам. Чимин посмотрел на его пальцы, на тёмную ягоду, на то, как свет от лампы отражается в глазах альфы. Он медленно открыл рот, и Юнги аккуратно положил черешню на язык. Едва он раскусил ее зубами, сладость с кислинкой взорвалась на рецепторах, и Чимин блаженно прикрыл глаза. — Ммм... — выдохнул он, чувствуя, как от удовольствия расслабляется всё тело. Юнги улыбнулся, но в его глазах заплясали озорные искры. Он взял следующую ягоду и снова поднёс её, на этот раз медленно проведя по губам омеги, прежде чем вложить в рот. — Ещё, — прошептал Чимин, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Его феромоны снова вспыхнули, но теперь в них не было скрытой боли, только расслабление и доверие. Юнги наклонился и вместо ягоды коснулся его губ своими. Невесомый, короткий поцелуй. А затем второй, чуть глубже, в котором чувствовался привкус сладкой черешни. Чимин застонал, подаваясь вперёд и переплетая пальцы с волосами альфы на затылке. — Я скучал, — выдохнул Чимин в паузе между поцелуями, прижимаясь лбом к его лбу. Голос дрогнул, но в нём было блегчение от того, что он наконец-то сказал это. — Пока тебя не было... очень скучал. И боялся, что ты устанешь, если я попрошу. — Глупый, — хрипло ответил Юнги, и его пальцы нежно погладили затылок омеги. — Никогда не бойся просить. Это моя работа — заботиться о тебе. Он снова поцеловал его. На этот раз медленно и глубоко, смакуя остатки черешневого сока на языке Чимина. Чимин ответил на поцелуй со всей страстью, которая накопилась за недели одиночества. Он прикусил нижнюю губу альфы, и Юнги тихо рыкнул в ответ, усиливая хватку на его талии. Юнги отстранился лишь на секунду, чтобы взять с тарелки новую ягоду. Но вместо того чтобы просто положить её в рот, он зажал черешню между губами и наклонился к Чимину, предлагая взять её так. Чимин покраснел до корней волос, но не отстранился. Он мягко приоткрыл губы и взял ягоду, касаясь губами губ Юнги. А когда он надкусил её, сладкий сок брызнул и каплей скатился по подбородку омеги. Юнги усмехнулся, но его взгляд потемнел. Он наклонился и слизнул эту каплю с подбородка Чимина, а затем поцеловал его снова: влажно, горячо, с привкусом черешневого сока, смешанного с феромонами альфы. Чимин выгнулся в его руках, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. — Ещё, — снова прошептал Чимин, глядя на него затуманенным взглядом. Юнги взял следующую ягоду и снова зажал её в губах. Чимин потянулся за ней, но Юнги чуть отклонился назад, дразня его. Чимин нахмурился, но тут же понял: альфа хочет, чтобы он взял инициативу. Чимин обхватил лицо Юнги ладонями, притягивая его к себе. Он сам взял черешню губами из уст Юнги, и в тот же миг, как ягода оказалась у него во рту, он поцеловал альфу, проталкивая сладкую мякоть между их языками. Юнги зарычал от удовольствия, прижимая омегу к себе насколько это возможно из-за живота. Так они так и сидели: Чимин на бёдрах Юнги, ноги обвиты вокруг талии альфы. Юнги кормил его черешней, но каждый раз, когда Чимин брал ягоду, это сопровождалось поцелуем — сначала нежным, потом всё более жадным и горячим. Иногда Юнги сам надкусывал черешню пополам, отдавая половину Чимину прямо из своих губ, и сок тёк по их подбородкам, смешиваясь с дыханием. Спустя несколько ягод Чимин, уставший и разнеженный от поцелуев, феромонов и сладости, положил голову на плечо альфы. В его руке осталась последняя черешня, которую он уже не мог съесть: живот был набит, а губы опухли и блестели от сока и слюны. — Спасибо, — прошептал Чимин, чувствуя, как веки тяжелеют. Он всё ещё сжимал в пальцах ту последнюю ягоду, но сил поднести её ко рту уже не было. — За черешню... и за то, что поймал меня. Юнги чмокнул его в висок, поцеловал закрытое веко, а затем мягко взял из его расслабленных пальцев последнюю черешню и аккуратно вложил Чимину в рот, поглаживая его по щеке. — Тсс, ешь, — прошептал Юнги, целуя его в кончик носа. — Ты мой самый главный человек. И если завтра ты захочешь клубники посреди зимы, я полечу в другую страну, но привезу. — Он чмокнул его в губы, последний раз пробуя сладкий вкус. — Спи. Я никуда больше не уйду сегодня. Чимин, уже почти проваливаясь в сон, нащупал руку альфы, которая лежала на его животе, и переплёл их пальцы. Сил говорить больше не было, но он счастливо улыбнулся, чувствуя, как крепкие руки Юнги обнимают его, защищая от всего мира.