Разбуди весь город ради меня

Дом встретил их с тем же уютом, который они оставили: мягкий свет ламп, запах ароматизатора. Но теперь в этой тишине появился новый, самый главный звук — тихое, ровное сопение малыша, который мирно спал на руках Чимина с роддома. Чимин медленно прошёл в спальню. Каждый шаг давался ему с лёгкой болью, так как тело ещё не до конца восстановилось после родов, ноги казались слабыми, а внизу живота тянуло привычной тяжестью. Но он не жаловался. Он чувствовал только невероятную, теплую благодарность за то, что они наконец-то дома. Юнги шёл следом, молчаливый и сосредоточенный. В руках он нёс сумку с детскими вещами, а его взгляд то и дело падал на Чимина, проверяя, не нужно ли ему помочь. Он замечал каждую мелочь: то, как омега слегка прикусывает губу, когда боль становится острее, как он чуть замедляет шаг, чтобы отдохнуть. Юнги молчал, но внутри него инстинкт альфы бил тревогу: «Он устал. Сделай что-нибудь. Обними. Защити». Но Чимин справился сам. Он аккуратно подошёл к кроватке, стоящей рядом с их кроватью, и осторожно, затаив дыхание, переложил Хануля из рук в мягкое пространство. Малыш на мгновение приоткрыл глазки, посмотрел на него мутным, ещё не сфокусированным взглядом, но, учуяв знакомый, сладкий запах феромонов омеги, снова провалился в глубокий сон. Чимин выпрямился, разминая затекшую спину, и выдохнул: — Наконец-то. Я думал, он никогда не заснёт. — Он альфа, — раздался сзади ворчливый голос Юнги. — Альфам с рождения нужно много внимания и феромонов. Это у них в крови, особенно омежьих. Я по себе знаю. Чимин обернулся. Юнги стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. В руках он держал две чашки с горячим чаем: в одной был ромашковый для Чимина, в другой чёрный для себя. Его волосы были слегка растрёпаны, под глазами залегли глубокие тени, но в них уже не было той тревожной стали, которая жила там все дни в больнице. Сейчас в его взгляде читалась только тихая, усталая нежность. — Иди сюда, — сказал Юнги, протягивая ему чашку. Чимин взял чашку, вдыхая тёплый пар, и медленно подошёл к нему. Он остановился вплотную, касаясь грудью груди альфы, и, не говоря ни слова, уткнулся носом в его плечо. Феромоны Юнги, хвойные и родные, накрыли его, как тёплое одеяло. — Я скучал по этому запаху, — прошептал Чимин. — Я тоже скучал по твоему, — тихо ответил Юнги, ставя свою чашку на тумбочку и обнимая омегу за талию. — Мы не были наедине с того дня, как начались схватки. — Знаю, — выдохнул Чимин, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. — Но теперь мы дома. И мы одни. Хотя бы на пару часов. Юнги чуть притянул его к себе, поднимая на руки. Он отнес его на диван, чтобы не потревожить сон сына. Затем опустил Чимина на колени, что тот оказался верхом на бёдрах альфы. Они сидели лицом к лицу, и расстояние между ними было не больше вдоха. — Ты всё ещё хочешь ходить на работу? — спросил Чимин тихо, почти неслышно, поглаживая пальцами его плечи. Юнги на мгновение задумался. Он смотрел в глаза омеги, чувствуя, как его феромоны смешиваются с феромонами Чимина, создавая тот самый кокон, в котором ему хотелось оставаться вечно. — Я хочу, — честно ответил он. — Я люблю музыку. Но я больше не хочу сидеть там сутками. Я хочу видеть, как растет наш ребёнок. — Тогда ты будешь ходить, но не каждый день? — уточнил Чимин, слегка наклоняясь вперёд. Он убрал пустую чашку на тумбочку. — Я буду работать из дома и не так много, — сказал Юнги, и в его голосе появилась та самая спокойная твёрдость. — Месяц. Или два. Я хочу побыть с вами. Я не хочу пропустить, как он учится ползать, или как ты улыбаешься, когда просыпаешься. Чимин почувствовал, как сердце сжалось от нежности. Он наклонился и поцеловал Юнги — долго, мягко, смакуя его губы, ощущая вкус чая и его феромонов. В этом поцелуе была вся его усталость, вся его благодарность и вся его любовь. — Ты изменился, — прошептал Чимин, когда они отстранились. — Это ты меня изменил, — ответил Юнги, и в его голосе не было ни капли ворчания. — Ты и Хануль. Вы — моя семья. Работа подождёт. Чимин улыбнулся, чувствуя, как внутри всё закипает от счастья. Он поцеловал его снова, но чуть глубже, с лёгким прикусыванием нижней губы. Юнги тихо рыкнул, прижимая омегу ближе за талию. — Осторожно, — прошептал Юнги ему в кожу губ, касаясь его ещё не до конца опавшего живота. — А то я не смогу остановиться, а ты ещё не восстановился. — Я уже почти восстановился, — капризно надул губы Чимин, но в его глазах плясали озорные искры. — Но ты прав. Лучше не торопиться. — Вот именно, — ворчливо сказал Юнги, но его губы снова коснулись губ Чимина, коротко и невесомо. — Давай лучше я тебя покормлю. Ты даже не обедал толком. — Ты меня покормишь? — удивился Чимин, приподнимая бровь. — Я — альфа. Моя обязанность — заботиться об омеге, — с серьёзным лицом заявил Юнги, и в его голосе прозвучала та самая лёгкая, ворчливая нотка. — И я собираюсь приготовить тебе самый лучший ужин. Ты же мой муж, Чимин-а. Мне не трудно порадовать тебя. — А ты умеешь готовить? — скептически спросил Чимин, хотя он знал, что тот готовил не просто хорошо, а сногсшибательно. Юнги посмотрел на него с абсолютной уверенностью. — Я умею делать стейки, пасту и запекать курицу. Этого достаточно, чтобы считать себя почти шеф-поваром. А ты, между прочим, стоишь у плиты с таким лицом, будто пытаешься разобрать бомбу. Так что сиди и не мешай. Чимин рассмеялся искренне, впервые за последние дни. Он слез с колен альфы, подошёл к окну и посмотрел на заснеженный город. Снежинки падали на карниз, и в их белом танце чувствовался покой. — Тогда я пошёл на кухню, — сказал Юнги, направляясь к двери. — Ты можешь просто сидеть в гостиной. Или, вон, смотреть на снежинки. — Нет, я хочу быть рядом, — ответил Чимин, следуя за ним. Юнги обернулся, вскинув бровь: — Я же сказал, кухню не спалишь. — Я не буду готовить. Я буду помогать морально, — улыбнулся Чимин. — Морально — это как? — Это значит стоять рядом и говорить тебе, какой ты гениальный, пока ты нарезаешь курицу. И иногда мешать тебе поцелуями. Юнги драматично вздохнул, но в его глазах уже заплясали тёплые огоньки. — Ладно. Но если ты что-то уронишь — ты убираешь. — Договорились. На кухне горел тёплый свет. Юнги достал из холодильника куриную грудку, овощи, сливки и специи. Он встал у плиты, надевая передник: тот самый, с надписью «Вкусный мужчина», который Чимин купил ему на Новый год. — Это глупо выглядит, — сказал Юнги, завязывая тесёмки. — Это мило выглядит, — поправил Чимин, садясь на высокий стул у барной стойки и наблюдая за ним. Юнги действительно умел готовить. Его руки двигались уверенно, без лишних движений. Он ловко нарезал лук, обжарил его до золотистого цвета, добавил курицу, приправил травами и залил сливками. Запах поплыл по кухне: тёплый, насыщенный, домашний. Чимин сидел и смотрел на него. Огромный, сильный альфа, который всего пару месяцев назад бегал по ночам за черешней, стоял у плиты в смешном переднике и выглядел так, будто это и есть смысл его жизни. Чимин не выдержал. Он слез со стула, подошёл к Юнги со спины и осторожно обнял его за талию. Он прижался грудью к его широкой спине, уткнулся носом между лопаток и вдохнул запах альфы, смешанный с ароматом того, что готовил Юнги. — Ты так пахнешь, — прошептал он, целуя его через ткань футболки. Юнги чуть вздрогнул, но продолжил помешивать соус. — Я пахну едой, — ворчливо сказал он. — Нет, ты пахнешь альфой. Моим альфой, — ответил Чимин, прижимаясь крепче и целуя его в шею, — И мне это нравится. Юнги на мгновение замер. Его рука накрыла ладонь Чимина, лежащую у него на животе. — Ты мне мешаешь, — сказал он, но в его голосе не было ни капли раздражения. — Мешаю? — удивился Чимин. — Своим дыханием, — ответил Юнги, и в его голосе слышалась улыбка. — И тем, что ты слишком тёплый. И тем, что целуешь меня в шею, когда я пытаюсь не спалить ужин. Чимин улыбнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается от чего-то приятного. Он стоял так, обнимая Юнги, пока тот заканчивал готовить. Иногда Юнги поворачивал голову, и Чимин целовал его в висок, в щёку, в уголок губ. Они почти не разговаривали, но в этой тишине было больше слов, чем в любом диалоге. Когда курица была готова, Юнги выключил плиту и повернулся к Чимину, оказавшись с ним нос к носу. В руках он держал тарелку с ароматным, сочным мясом и овощами. — Ты пойдёшь есть? — спросил он. — А ты меня покормишь? — капризно спросил Чимин, глядя на него из-под длинных ресниц. Он откровенно дразнил альфу, зная, как тот реагирует на этот взгляд. Юнги посмотрел на него, затем на тарелку, затем снова на него. Он тяжело вздохнул, как будто это было величайшее испытание в его жизни. — Ты же знаешь, что я не умею тебе отказывать, — сказал он, убирая тарелку на стойку. — Иди сюда. Садись. Чимин счастливо улыбнулся и сел на стул, а Юнги пододвинул второй стул и сел рядом. Он взял вилку и аккуратно отломил кусочек курицы, обмакнул его в сливочный соус и поднёс к губам Чимина. — Скажи «а», — серьёзно сказал он. Чимин рассмеялся, но послушно открыл рот. Курица была невероятно нежной, соус таял на языке, и Чимин зажмурился от удовольствия. — Это невероятно вкусно, — выдохнул он. — Конечно, — самодовольно ответил Юнги, поднося следующий кусочек. — Я же почти шеф-повар. Они сидели так, на кухне, освещённые тёплым жёлтым светом. Юнги кормил Чимина с вилки, по кусочку, иногда сам откусывая то же самое, а иногда целуя его между кусочками, слизывая остатки соуса с губ. Это было лениво, уютно и до боли правильно. — Знаешь, что я хочу? — спросил Чимин, прожевав. — Что? — спросил Юнги, поднося следующий кусочек. — Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Мы, Хануль, эта кухня, этот запах, — Чимин улыбнулся. — Чтобы мы были вот так всегда. Рядом. Все вместе. Юнги посмотрел на него, и на его лице появилась та самая мягкая, почти детская улыбка, которую он показывал только Чимину. — Будет, — сказал он просто. — Я обещаю. Он протянул руку и накрыл ладонь Чимина своей. Их пальцы переплелись, и в этот момент, посреди кухни, с запахом курицы и тёплого хлеба, они оба поняли: всё, что было до этого — было лишь началом. А сейчас — их настоящая жизнь.