Непослушные мальчики получают наказание

Вечер тянулся тягучей карамелью, а в гостиной, освещенной лишь холодным синеватым светом телевизора, было до звона в ушах тихо. Часы показывали четыре утра. Хёнджин сидел на диване, поджав под себя ноги, и в сотый раз смотрел на экран телефона. Ни единой весточки. Четыре пропущенных звонка, на которые никто не ответил, а потом — короткий, бездушный сигнал оператора о том, что абонент недоступен. В груди клокотало что-то среднее между леденящим страхом и пульсирующей яростью. Феликс никогда так не делал. Уйти, не сказав ни слова, и отключить телефон — это было на него непохоже. Хёнджин представлял себе самые жуткие сценарии, от банальной аварии до пьяной драки в каком-нибудь сомнительном районе, и сжимал челюсти так, что желваки ходили ходуном. Мысли путались, сердце отбивало бешеный ритм, а в голове крутилась только одна пульсирующая фраза: только бы с ним всё было хорошо. Где-то в глубине коридора наконец звякнул замок. Дверь тихо скрипнула, пропуская в полумрак квартиры знакомый силуэт. Феликс. Он ступал слишком тихо, виновато сутулясь, но в тусклом свете прихожей было видно всё: растрепанные волосы, сбившийся воротник рубашки и этот одурманенный, блестящий взгляд человека, который явно провел последние несколько часов в далеко не самом тихом клубе. От него разило дешевым парфюмом, чужим табаком и алкоголем. Феликс поднял глаза, наткнулся на тяжелый, ледяной взгляд мужа и шумно сглотнул, замеряя расстояние между ними. — Джинни... — тихо выдохнул он, делая робкий шаг вперед, но Хёнджин уже встал с дивана. Он двигался плавно, как хищник, который слишком долго ждал свою добычу. В его глазах не было ни капли прежней нежности — только темная, собственническая властность. Наказание за плохое поведение не заставило себя ждать. — Ты опоздал, — голос Хёнджина был тихим, но от него бежали мурашки по коже. — И ты заставил меня волноваться. Ты же знаешь, что бывает за такие фокусы, Ликс? — Я... я просто... — Феликс попытался оправдаться, но его голос дрогнул, когда он понял, что оказался в ловушке между стеной и широкими плечами мужа. Хёнджин не дал ему договорить. Он резко сократил дистанцию, грубо перехватил запястья Феликса и впечатал их в стену над головой младшего. Второе запястье последовало туда же, надежно зафиксированное одной сильной рукой. Вторая рука Хёнджина скользнула по шее парня, слегка сжимая — не для того, чтобы причинить реальную боль, а чтобы дать понять: здесь командую я. — Ты отключил телефон, — прошептал Хёнджин, опаляя горячим дыханием губы Феликса. — Ты заставил меня гореть от неизвестности. А теперь ответь мне: думал ли ты о том, что с тобой может случиться, пока я схожу с ума дома? Феликс отрицательно мотнул головой, часто и прерывисто дыша. Его зрачки расширились, а по телу пробежала нервная дрожь — смесь страха и острого, запретного предвкушения. Любое непослушание всегда заканчивалось одинаково, и сейчас это напряжение висело в воздухе, готовое прорваться. — Нет, — наконец выдавил он, чувствуя, как его собственные колени начинают предательски подрагивать от близости мужа. — Прости меня. — Это уже не исправить простыми извинениями, — отрезал Хёнджин, и в его глазах вспыхнуло нетерпение. — Ты вел себя как безответственный мальчишка. И заслуживаешь соответствующего урока. Резким движением Хёнджин втянул его в глубокий, требовательный, почти жестокий поцелуй. Он не оставлял выбора, сминая губы Феликса, забирая всё его сбившееся дыхание. Это было больше, чем просто поцелуй — это было заявление прав на каждую клеточку тела, которое посмело ускользнуть от его контроля в эту ночь. Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда в легких совсем не осталось воздуха. Феликс прерывисто дышал, его губы горели — припухшие, влажные, искусанные. Хёнджин не разжимал хватки на его запястьях, удерживая парня у стены, а его взгляд медленно спускался ниже, задерживаясь на расстегнутых верхних пуговицах чужой рубашки. В полумраке прихожей ключицы Феликса казались хрупкими, но Хёнджина сейчас вела далеко не нежность. — На колени, — негромко, но до предела жестко скомандовал он. Феликс поднял на него затуманенный взгляд. Секундная заминка — и пальцы Хёнджина сильнее впились в запястья, заставляя парня тихо охнуть. — Я дважды повторять не буду, Ликс. На колени. Живо. Поняв, что спорить бесполезно, а Хёнджин взвинчен до предела, Феликс покорно опустился на холодный ламинат прихожей. Он уперся ладонями в бедра мужа, заглядывая снизу вверх, в эти темные, штормовые глаза. Внутри всё сжималось от сладкого, тянущего предвкушения и острого чувства вины. Он знал, что виноват. Знал, что заставил Джина пройти через ад из-за глупого желания сбежать и забыться в толпе. Хёнджин сверху вниз смотрел на своего мальчика. Растрепанный, покорный, тяжело дышащий у его ног — этот контраст с недавней дерзостью пьяного побега сносил крышу. Одним движением Джин расстегнул ремень своих брюк, освобождая плотную, уже горячую плоть. — Исправляй то, что натворил, — хрипло бросил он, зарываясь пальцами в осветленные волосы Феликса и слегка потянув их назад, заставляя запрокинуть голову. — И делай это хорошо. Ты должен вымолить мое прощение. Феликс сглотнул, глядя на внушительный, пульсирующий член прямо перед своим лицом. Он подался вперед, приоткрывая рот, и аккуратно коснулся кончиком языка самой головки, слизывая выступившую каплю предкупилята. Хёнджин рвано выдохнул, сильнее сжимая пальцы на его затылке. Феликс обхватил губами горячий ствол, медленно, проникая глубже, насколько позволяло горло. Раздался влажный, чавкающий звук. Младший двигался ритмично, стараясь угодить, лаская языком уздечку и собирая всю влагу. Хёнджин прикрыл глаза, его бедра сами дернулись вперед, задавая более глубокий, жесткий темп. — М-м... — промычал Феликс, когда член уперся ему в самое горло, вызывая слезы на глазах, но он не отстранился. Он знал, что это — лишь прелюдия к его наказанию. Хёнджин резко потянул его за волосы вверх, заставляя подняться с колен. Феликс едва успел удержать равновесие, как его бесцеремонно развернули спиной к мужу и наклонили вперед, опираясь руками на невысокую тумбу у зеркала. — Джинни... — прошептал Феликс, оборачиваясь через плечо. Глаза блестели от слез, а дыхание сбилось окончательно. — Молчи, — отрезал Хёнджин. Он безжалостно рванул ткань чужих брюк вниз, вместе с бельем, оголяя округлые, подтянутые ягодицы. Времени на долгую подготовку не было — ярость и возбуждение требовали немедленной разрядки. Хёнджин потянулся к карману своей куртки, висящей на вешалке, и достал небольшой тюбик лубриканта, который всегда носил с собой «на всякий случай». Обильно нанеся прохладный гель на пальцы, он без предупреждения толкнул один палец внутрь Феликса. Младший громко вскрикнул, выгибаясь в пояснице. Мышцы сжались, обхватывая палец как тисками. — Расслабься, Ликс. Иначе сам себе сделаешь больно, — прорычал Хёнджин на ухо мужу, добавляя второй палец и начиная интенсивно растягивать податливое, горячее кольцо. — Ах... Джин, пожалуйста... глубже, — умолял Феликс, цепляясь пальцами за края тумбы так, что побелели костяшки. Алкоголь в крови и дикое возбуждение делали свое дело — тело требовало большего, требовало полного обладания. Хёнджин вытащил пальцы. Феликс разочарованно всхлипнул, но этот звук тут же потонул в громком, хриплом стоне, когда Джин уперся головкой в его вход и одним тяжелым, мощным толчком вошел в него на всю длину. — А-а-ах! — Феликс закинул голову назад, его тело задрожало от этого резкого заполнения. Внутри всё горело, растянутое до предела. Хёнджин замер на пару секунд, давая им обоим привыкнуть к этой сумасшедшей плотности. Он обхватил Феликса за талию, притягивая ближе к себе, и начал двигаться — быстро, глубоко, безжалостно. Каждое движение было выверено и нацелено на то, чтобы подчинить. Хёнджин вбивался в него со звучными, шлепающими ударами бедер о ягодицы. Прихожая наполнилась звуками тяжелого дыхания, стонов и влажного трения. — Ты мой, слышишь? — тяжело дыша, шептал Хёнджин, кусая Феликса за плечо, оставляя багровые отметины. — Больше никогда... слышишь меня?... никогда не смей уходить вот так. — Да... да, Джинни! Я твой... ах! — Феликс метался головой из стороны в сторону, его собственные пальцы судорожно ласкали свой член, который от каждого толчка мужа исходил смазкой. Каждое попадание Хёнджина в точку простаты выбивало из младшего высокие, почти скулящие звуки. Темп становился безумным. Хёнджин уже не контролировал себя — страх потерять Феликса, сменившийся животной страстью, требовал финала. Он перехватил Феликса за бедра, фиксируя его недвижимо, и сделал несколько последних, максимально глубоких и быстрых толчков, забивая член по самые яйца. — Хёнджин! Я сейчас... я всё... — закричал Феликс, и в этот же момент, даже не прикасаясь к себе, он излился густой струей спермы прямо на зеркальную поверхность тумбы. Спустя секунду Хёнджин с хриплым, утробным рыком кончил глубоко внутрь него. Горячая волна заполнила Феликса изнутри, заставляя его мышцы судорожно сжиматься вокруг пульсирующего члена мужа. Они стояли так еще пару минут, тяжело дыша в тишине прихожей. Хёнджин медленно вышел из обмякшего тела, лубрикант вперемешку со спермой потек по бедрам Феликса. Ослабевший младший просто сполз на пол, тяжело опираясь спиной о тумбу. Хёнджин посмотрел на него — уставшего, зацелованного, со следами его семени на животе и бедрах, но теперь абсолютно спокойного. Вся злость улетучилась, осталась только безграничная, немного сумасшедшая любовь. Он опустился рядом, прижал Феликса к своей груди и тихо поцеловал в макушку. Наказание было окончено.