Право на слабость

План созревал внутри медленно, как тяжёлая, удушливая опухоль. Тэхён понимал: если он просто скажет «уходи», Чонгук обоймёт его крепче и никуда не двинется. Чонгука нельзя было убедить логикой, его можно было только ранить. Ранить так глубоко и подло, чтобы у него не осталось сил вернуться. Чтобы его упрямая, слепая любовь захлебнулась обидой и злостью. Первые шаги Тэхён начал делать через неделю, когда зима окончательно сковала город льдом. Был вечер пятницы. Чонгук пришёл домой пораньше — редкая роскошь, которую он выкроил, отказавшись от одной ночной смены. Его пальцы всё ещё пахли бензином, но в глазах горело забытое тепло. Он принёс из кондитерской маленькую коробочку с лимонным тартом — Тэхён когда-то обожал его. — Тэ, смотри, что я нашёл, — Чонгук с улыбкой заглянул в спальню. Тэхён сидел на постели, обложившись учебниками, хотя на самом деле уже час просто смотрел в одну точку на стене. Он медленно перевёл взгляд на Чонгука, но в его глазах не отразилось ни капли прежней радости. Взгляд был ровным, сухим и пугающе чужим. — Зачем ты это купил? — тихо, безэмоционально спросил Тэхён. — Ну... ты же любишь, — Чонгук немного растерялся, его улыбка слегка дрогнула. Он прошёл в комнату и сел на край матраса. — Подумал, подниму тебе настроение. Ты сегодня бледный. — Убери это, — Тэхён отвернулся обратно к книге, демонстративно перелистывая страницу. — Меню от этих пирожных тошнит. И вообще, Чонгук, ты не думал, что тратить деньги на эту ерунду сейчас — верховная глупость? У нас долги за клинику растут, а ты занимаешься благотворительностью. Чонгук замер. Слова Тэхёна ударили наотмашь, как хлёсткая пощёчина. Младший медленно опустил коробку на прикроватную тумбочку. Его челюсти сжались. — Я просто хотел сделать тебе приятно, хён, — глухо отозвался он. — Я работаю сутками не для того, чтобы ты считал копейки за несчастное пирожное. — Вот именно, что ты работаешь сутками, — Тэхён резко захлопнул учебник. Звук получился громким, как выстрел. — Ты постоянно на работе, Чонгук. От тебя вечно пахнет этим дешёвым машинным маслом и потом. Ты приходишь, падаешь на кровать как труп, и с тобой даже поговорить нормально нельзя. Мне тошно в этой квартире. Она похожа на склеп. Чонгук резко поднялся с кровати. В его глазах на секунду вспыхнула дикая, раненая обида, смешанная с непониманием. Он смотрел на Тэхёна так, словно перед ним сидел совершенно незнакомый человек. — Тошно? — переспросил Чонгук, и его голос опасно задрожал от подступающей ярости. — Тэхён, ты сейчас серьёзно? Я в лепёшку разбиваюсь, чтобы достать эти чёртовы лекарства! Я сплю по три часа в сутки! Я... — А я просил тебя об этом?! — Тэхён тоже поднялся, хотя от резкого движения у него перед глазами поплыли тёмные круги, а в груди болезненно закололо. Ему пришлось упереться рукой в стену, чтобы не упасть, но он заставил себя смотреть прямо в глаза Чонгуку — жестоко, сверху вниз. — Ты делаешь это для себя, Чонгук-а. Чтобы унять свою вину. Тебе просто нравится играть в героя-спасителя. А меня твоя жалость душит. Ты превратил мою жизнь в бесконечный сеанс терапии. Мне противно смотреть, как ты ломаешь себя ради того, у чего всё равно нет финала. — Замолчи, — выдохнул Чонгук. Его кулаки были сжаты до белых костяшек, а по телу ходила крупная дрожь. — Не смей так говорить. Тэхён сделал шаг к нему. Сердце внутри Кима выло от ужаса, оно умоляло упасть перед младшим на колени, обнять его за бёдра и вымолить прощение за каждое ядовитое слово. Но вместо этого Тэхён потянулся к лицу Чонгука. Его пальцы коснулись чужой щеки — но не нежно, как раньше, а почти брезгливо, едва задевая кожу. — Знаешь, чего я хочу на самом деле? — прошептал Тэхён прямо в губы Чонгуку. Его дыхание было холодным. — Я хочу нормальной жизни. Без этого запаха больницы, без твоих уставших глаз, без вечного страха. Я устал от тебя, Чонгук. Ты меня тянешь на дно своей серостью. Чонгук не выдержал. Он резко перехватил запястье Тэхёна, сжимая его до боли, и рванул на себя. Их тела столкнулись. В этом движении было столько накопленной боли и ярости, что воздух между ними, казалось, заискрился. Чонгук впился в его губы поцелуем — злым, отчаянным, наказующим. Это была не любовь, это была попытка доказать, что они всё ещё единое целое, попытка пробиться сквозь этот внезапный ледяной панцирь Тэхёна. Чонгук кусал его губы до крови, сминая их с дикой силой, его язык ворвался в чужой рот, требуя ответа. Его свободная рука намертво вцепилась в затылок Тэхёна, пальцы до боли путались в отросших волосах. Тэхён задыхался. Кровь из прокушенной губы солонила рот. Ему было больно физически, но эмоциональная боль была в миллион раз сильнее. Ему хотелось ответить — так же дико, до хруста в рёбрах. Но он заставил своё тело остаться абсолютно неподвижным. Он не ответил на поцелуй. Он просто стоял — расслабленный, холодный, с открытыми глазами, глядя на то, как Чонгук зажмурился от бессилия. Через полминуты Чонгук отпрянул сам. Его дыхание было рваным, на губах остался след крови Тэхёна. Он посмотрел на равнодушное, застывшее лицо Кима, и в его взгляде что-то окончательно треснуло. Как фарфоровая чашка, которую со всей силы швырнули об пол. — Ты чудовище, Ким Тэхён, — тихо, сорванным голосом произнёс Чонгук. Он развернулся, подхватил с тумбочки так и не открытую коробку с лимонным тартом и швырнул её в мусорное ведро у двери. Спустя секунду хлопнула входная дверь, сотрясая стены пустой квартиры. Тэхён постоял ровно три секунды. А затем его ноги просто подогнулись. Он рухнул на колени прямо на холодный пол, обхватил себя руками за плечи и закричал — беззвучно, задыхаясь от кашля и хлынувших из глаз слёз. Начиналась пятая глава его личного ада. До полного разрыва оставалось совсем немного.