Право на слабость

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Чонгук почти не появлялся дома, пропадая в мастерской, а Тэхён методично уничтожал остатки их общего прошлого. Он собрал все свои холсты, наброски, фотографии, где они смеялись на фоне залитого солнцем пляжа, и спрятал на дно самого дальнего шкафа. Оставил только пустоту. Стерильную, вылизанную до блеска пустоту, в которой не оставалось места для воспоминаний. Тэхён знал, что сегодня Чонгук придёт за вещами, которые не успел забрать в ту ночь. Ким сидел на кухне, бездумно помешивая остывший чай. Прокушенная Чонгуком губа почти затянулась, оставив на нежной коже едва заметную тёмную корочку — как сухой маркер их скорого конца. Шаги в коридоре раздались около семи вечера. Тяжёлые, нерешительные. Чонгук вошёл тихо, не разуваясь. Он выглядел ужасно: мятая куртка, залёгшие глубокие тени под глазами, которые делали его взгляд мёртвым, и плотно сжатые в тонкую линию губы. Он не посмотрел на Тэхёна, сразу направившись в спальню. Тэхён поднялся со стула и медленно пошёл за ним. Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, чтобы скрыть, как сильно ходит ходуном каждая мышца в его теле. Чонгук молча швырял свои футболки и толстовки в большую спортивную сумку. Его движения были резкими, рваными, ломаными. Он действовал на чистом автомате, пока его взгляд случайно не упал на прикроватную тумбочку. Там лежало серебряное кольцо на тонкой цепочке — подарок Чонгука на их первую годовщину. Тэхён никогда его не снимал. Теперь оно одиноко блестело под светом дешёвой лампы. Чонгук замер. Его рука с зажатой в ней чёрной худи опустилась. — Даже это оставил? — тихо, с глухой, вибрирующей яростью в голосе спросил младший, по-прежнему не оборачиваясь. — Так сильно тошнит от всего, что со мной связано? — Хлам, — коротко и хлёстко бросил Тэхён. Каждое это слово давалось ему с трудом, словно он глотал толчёное стекло. — Зачем мне железка, которая напоминает о том, как глупо я потратил последние два года своей жизни? Забирай. Мне это не нужно. Чонгук резко обернулся. В два широких шага он пересёк комнату и оказался вплотную к Тэхёну. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в воротник тэхёновой футболки, встряхивая его с такой силой, что голова Кима едва не мотнулась назад. — Повтори, — прохрипел Чонгук. Его глаза, всегда такие тёплые и искренние, сейчас горели диким, опасным огнём. — Повтори мне в лицо, Ким Тэхён. Скажи, что всё это было ошибкой. Каждая ночь, каждый день, всё, ради чего я сдыхал на этих работах! Посмотри на меня и скажи! Тэхён заставил себя поднять взгляд. Внутри него всё рассыпалось в прах, сердце умоляло: «Прекрати, обними его, скажи, что любишь, не отпускай». Но перед глазами встали стёртые в кровь пальцы Чонгука и бурые пятна на его куртке. Тэхён сделал глубокий вдох, расправляя плечи, и посмотрел прямо в зрачки младшего — абсолютно пустыми, стеклянными глазами. — Всё это было ошибкой, Чонгук-а, — его голос даже не дрогнул. Он звучал ровно и мёртво, как автоответчик. — Ты был просто удобным вариантом, чтобы не оставаться одному. Способом сбежать от родителей. А теперь ты стал слишком тяжёлым. Ты душишь меня своей вечной драмой и этой убогой жертвенностью. Я не хочу уходить из жизни, видя перед собой твою вечно уставшую, несчастную физиономию. Ты жалок. Чонгук замахнулся. Его кулак взлетел вверх на чистом импульсе, ведомый дикой, неконтролируемой болью растоптанного эго и разбитого сердца. Тэхён даже не зажмурился. Он просто ждал удара, внутренне молясь, чтобы Чонгук ударил его — сильно, до хруста, чтобы физическая боль заглушила этот ад в груди. Но удар не последовал. Кулак Чонгука с глухим, страшным треском врезался в стену прямо у самого уха Тэхёна, пробивая штукатурку. Посыпалась мелкая белая пыль. Пальцы младшего мгновенно покрылись свежей кровью, но он, кажется, даже не заметил. Чонгук тяжело, хрипло дышал, утыкаясь лбом в собственное плечо. Его плечи мелко дрожали. — Убирайся... — выдохнул Чонгук, и этот шёпот был страшнее любого крика. Он медленно разжал пальцы, выпуская воротник Тэхёна. — Просто... исчезни из моей жизни. Чтобы я больше никогда о тебе не слышал. — С удовольствием, — Тэхён сделал шаг назад, выходя из-под его тени. — Квартиру я освобожу завтра. Ключи оставлю на столе. Можешь не приходить проверять, я ничего твоего не возьму. Чонгук ничего не ответил. Он рывком застегнул сумку, перекинул ремень через плечо и, больше ни секунды не задерживаясь в этой комнате, развернулся и пошёл вон. Когда хлопнула входная дверь, Тэхён не упал. Он медленно дошёл до постели, сел на край и посмотрел на серебряное кольцо на тумбочке. Внутри него больше не было слёз. Была только выжженная, мёртвая пустыня. Он сделал то, что должен был. Он спас Чонгука. Теперь оставалось самое простое — умереть в одиночестве.