Право на слабость

Февраль принёс с собой такие метели, что улицы города погребло под тяжёлыми, серыми сугробами. Чонгук не помнил, как прожил эти недели. Жизнь превратилась в сплошной, смазанный кошмар. Он почти не спал, работал до полного онемения в мышцах, а по вечерам возвращался в пустую квартиру, где всё ещё пахло лавандовым кондиционером для белья. Этот запах душил его. Несколько раз он порывался собрать все вещи Тэхёна, которые тот оставил в шкафу, и выбросить их, но каждый раз замирал, утыкаясь лицом в мягкую ткань чужого свитера, и тихо выл от бессилия. Обида постепенно сменялась тупой, непреходящей тревогой. Гнев остывал, оставляя после себя странное, липкое предчувствие беды. «Почему он ушёл так легко? Почему отказался от денег? Как он справляется с болезнью один?» — эти вопросы, как назойливые мухи, крутились в голове, не давая покоя. Правда настигла его в холодный четверг. Чонгук приехал в центральную клинику — нужно было забрать какие-то документы по страховке, связанные с его работой в мастерской. Он шёл по знакомому белому коридору паллиативного отделения, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не бередить старые раны. — Чонгук-ши? — раздался сзади тихий, удивлённый голос. Чонгук обернулся. Позади него стоял доктор Пак — тот самый лечащий врач Тэхёна, который несколько месяцев назад выносил им смертный приговор. Пожилой мужчина выглядел уставшим, его очки съехали на кончик носа. — Здравствуйте, доктор, — Чонгук вежливо кивнул, собираясь пойти дальше, но слова врача заставили его прирасти к полу. — Вы пришли навестить Ким Тэхёна? Как он себя чувствует? Он ведь так и не лёг в стационар, отказался от всех бесплатных препаратов, которые мы выписали после его... эм, вашего расставания. Я пытался дозвониться до него, но телефон отключён. В ушах Чонгука мгновенно зашумело, словно в мастерской прямо рядом с ним рванул моторизованный движок. Воздух в коридоре стал густым, как клей. — Что... что вы сказали? — Чонгук сделал шаг к врачу, его голос упал до хриплого шёпота. — Какие бесплатные препараты? Какое расставание? Доктор Пак нахмурился, вглядываясь в побледневшее лицо парня. — Вы не знаете? Тэхён-ши приходил ко мне за день до того, как забрать документы. Он плакал, просил аннулировать все счета на ваше имя. Сказал, что соврёт вам, будто разлюбил и нашёл другого, чтобы вы перестали убиваться на своих работах и тратить на него последние деньги. Он умолял меня ничего вам не говорить, если вы придёте... Боже, Чонгук-ши, вы действительно ничего не знали? Мир вокруг Чонгука рухнул. С треском, грохотом, погребая его под обломками собственной слепоты и глупой, упрямой гордости. В памяти со страшной скоростью пронеслись детали их последнего скандала: холодный, пустой взгляд Тэхёна, его мёртвый голос, то, как он даже не зажмурился, когда Чонгук замахнулся для удара... Тэхён не разлюбил его. Тэхён просто спасал его. Ценой собственной жизни. — Где... где он? — Чонгук схватил доктора за плечи, сжимая их с такой силой, что мужчина поморщился. — У вас есть его новый адрес? Пожалуйста, доктор, умоляю вас! Через пять минут Чонгук уже летел по обледенелым улицам города, намертво зажав в кулаке клочок бумаги с адресом съёмной комнаты Тэхёна, который тот указал в амбулаторной карте для экстренных случаев. Он не замечал красных сигналов светофоров, подрезал машины, его байк заносило на скользких поворотах, но Чонгуку было плевать. В его голове стучала только одна мысль, похожая на набат: «Успеть. Господи, только бы успеть». Когда он добежал до нужного дома — облупленной пятиэтажки на окраине — и взлетел на третий этаж, его лёгкие горели от надрывного бега. Он не стал стучать. Чонгук просто со всей силы ударил плечом в старую деревянную дверь. Хилый замок не выдержал, с треском вылетая из паза. В комнате пахло сыростью, холодом и застоявшейся болезнью. На узкой кровати у окна, укрытый до подбородка серым одеялом, лежал Тэхён. Он был настолько худым и бледным, что казался частью этой серой постели. Его глаза были закрыты, а дыхание — редким, свистящим и пугающе поверхностным. — Тэ... — этот звук вырвался из груди Чонгука вместе со слезами, которые он больше не мог сдерживать. Он в два шага пересёк комнату и упал на колени прямо перед кроватью, наплевав на ледяной пол. Его дрожащие, покрытые старыми шрамами руки бережно легли на исхудавшее, бледное лицо Тэхёна. Кожа Кима была сухой и горячей от лихорадки. Тэхён медленно, с огромным трудом открыл глаза. В его помутившемся взгляде сначала мелькнуло непонимание, а затем — дикий, первобытный страх. Он попытался отстраниться, спрятаться под одеяло, собрать остатки своей фальшивой брони. — Чонгук... — прохрипел Тэхён, его голос сорвался на сухой, лающий кашель. Он прижал ладонь к губам, и Чонгук увидел, как между его пальцев просочилась тёмная кровь. — Уходи... зачем ты... я же сказал тебе... — Заткнись, — Чонгук перехватил его слабые запястья, прижимая их к своей груди, туда, где бешено, ранено стучало сердце. Он прижался своим лбом к горячему лбу Тэхёна, позволяя своим слезам капать на чужие щёки. — Заткнись, слышишь меня, придурок? Какой же ты дурак, Ким Тэхён... Какое «уходи»? Я всё знаю. Я знаю всё до последнего слова. Тэхён замер. Его губы дрогнули, а из уголков закрытых глаз покатились крупные, прозрачные слёзы. Защитный замок, который он так долго строил, окончательно рассыпался, оставляя их двоих один на один с горькой, неизбежной правдой.