Право на слабость

Чонгук не позволил ему остаться в этой ледяной конуре ни на минуту. Он не слушал слабых, хриплых протестов Тэхёна, который пытался оттолкнуть его своими невесомыми, дрожащими руками. Чонгук просто завернул его в старое одеяло вместе с головой, как драгоценный, хрупкий свёрток, бережно поднял на руки и понёс вниз по крутой лестнице. Тэхён весил так мало, что у Чонгука внутри всё выло от ужаса — болезнь почти полностью выпила из него плоть, оставив лишь прозрачную оболочку. В такси Тэхён затих. Он прижимался лбом к плечу Чонгука, судорожно ловя ртом воздух, и беззвучно плакал, пачкая слезами и остатками крови из прокушенной губы его куртку. А Чонгук просто держал его. Так крепко, словно от силы его хватки зависело, продолжит ли биться чужое сердце. Когда они вернулись в их старую квартиру, Тэхён слабо повёл головой, оглядывая знакомый коридор. Здесь ничего не изменилось. Только на тумбочке в спальне всё так же одиноко блестело серебряное кольцо на цепочке. — Я сейчас, Тэ. Сейчас, — Чонгук аккуратно уложил его на их большую, тёплую кровать, сразу же включая обогреватель на максимум. Он быстро переодел Тэхёна в сухую, мягкую домашнюю одежду — ту самую огромную футболку, которая теперь казалась на нём совсем несуразной. Чонгук принёс тёплую воду, бережно отмыл следы крови с чужого подбородка и пальцев, а затем сам забрался под одеяло, притягивая Тэхёна к себе со спины. Он обхватил его руками, утыкаясь носом в затылок, и шумно выдохнул. — Зачем?.. — едва слышно прошептал Тэхён в темноту комнаты. Его голос был похож на шелест сухих листьев. — Зачем ты пришёл, Чонгук-а? Всё ведь... всё ведь уже закончилось. Ты должен был жить дальше. Из-за меня ты... тебя бы не стало. — Дурак, — Чонгук плотнее прижал его к своей груди, чувствуя, как под его ладонью рвано и слабо стучит тэхёново сердце. — Моя жизнь без тебя — это и так не жизнь, Тэ. Ты думал, что спасёшь меня, заставив возненавидеть? Я чуть с ума не сошёл. Я ненавидел себя за то, что не могу тебя разлюбить. Не смей больше никогда решать за меня. Мы пройдём это вместе. Сколько бы ни осталось. Тэхён ничего не ответил. Он просто перевернулся в его объятиях лицом к лицу, утыкаясь носом в горячую шею Чонгука. Его тонкие пальцы с трудом поднялись, цепляясь за воротник младшего. Чонгук наклонился и поцеловал его. Это не был тот злой, наказующий поцелуй из их последней ссоры. В нём не было ярости — только безграничная, исступлённая нежность и горькое покаяние. Чонгук едва касался сухих, потрескавшихся губ Тэхёна, медленно, бережно очерчивая их контур языком, словно пытался залечить все те раны, что они нанесли друг другу. Тэхён послушно приоткрыл рот, отвечая так сильно, как только позволяли иссякающие силы. Его дыхание было горячим, лихорадочным, смешанным с тихими, надрывными всхлипами. Пальцы Чонгука скользнули под футболку, ложась на худые рёбра. Больше не было страха сломать или повредить — была только отчаянная потребность чувствовать каждую секунду этой близости. Чонгук покрывал поцелуями его лицо, целовал солёные дорожки слёз на щеках, спускался к шее, оставляя лёгкие, едва заметные следы на бледных ключицах. Тэхён выгибался навстречу его тёплым рукам, судорожно ловя ртом воздух, и впервые за долгое время на его лице появилась слабая, но настоящая, спокойная улыбка. Они провели эту ночь в плотном, неразрывном замке из рук и ног. В квартире пахло лавандой, теплом и той самой горькой, но честной любовью, которую они наконец вернули себе. Тэхён засыпал, зная, что ему больше не нужно притворяться сильным и чужим. Чонгук был рядом. И это было единственным, что имело значение перед лицом наступающей темноты.