«Фонарь, озаряющий горы и реки»

История со «служебным садомазохизмом» разрасталась и крепла, стремительно обрастая всё новыми пикантными подробностями. Полковник Янь Ланьюй поведал Старине Юю версию о том, что Куросава Кава и Шисань попросту устроили в кабинете порку. В тот же день после полудня к Старине Юю заглянул Хань Юэ, чтобы обсудить служебные вопросы по выделению сил вооружённой полиции для топографической съёмки, и до его ушей дошёл слух, будто Шисань безуспешно пытался принудить Куросаву Каву к соитию, за что и был зафиксирован на столе для вразумительного рукоприкладства. Вернувшись вечером домой, Хань Юэ со смехом пересказал эту байку Чу Цы. Тот после крепкого сна немного перепутал детали и наутро сообщил Лун Цзивэю, что Шисань подверг Куросаву Каву бесчеловечным издевательствам, лично оттаскав за шкирки и отшлёпав в офисе. Во время их созвона Сюаньлинь подслушивал по параллельному аппарату в спальне. Из-за плохой слышимости и треска в линии ему почудилось, будто Шисань в порыве безумной страсти изнасиловал Куросаву Каву, а тот отчаянно сопротивлялся, за что средь бела дня и был разложен на рабочем столе для показательной пытки. Поэтому на следующий вечер за ужином Сюаньлинь с глубокой тревогой в голосе спросил у Лун Цзивэя: "И как нам теперь быть? Шисань не перегибает палку? У Куросавы Кавы, конечно, ангельское терпение, но нельзя же пользоваться чужой добротой и средь бела дня совершать надругательства!" Лун Цзивэй едва не выронил палочки для еды и переспросил: "Что?! Е Чжэнь изнасиловал Куросаву Каву?!" Лун Цзивэй сразу же бросился за разъяснениями к Чу Цы, и в его понимании история трансформировалась следующим образом: Куросава Кава не выдержал тирании, поднял бунт, но был жестоко подавлен Шисанем и принуждён к близости. На следующий день встревоженный Чу Цы поделился этим с Хань Юэ. Тот возмутился, заявив, что подобный беспредел не лезет ни в какие ворота, ведь Шисань умудрился избить и силой присвоить честного парня, и поинтересовался, существует ли вообще закон. Ближе к вечеру Хань Юэ отправился на заседание Военного совета, где столкнулся со Стариной Юем. К этому моменту сплетня раздулась до такой степени, что Куросава Кава якобы получил тяжёлые увечья, после чего был связан дома и подвергнут тотальной цензуре. Старина Юй лишился дара речи от шока. Совершенно ошарашенный, он вернулся в свой кабинет, немедленно вызвал Янь Ланьюя и, схватив его за руку, взволнованно спросил: "Тысячеликий Лис, ты в курсе, что Куросава Кава при смерти?" Янь Ланьюй промолчал. Он никак не мог взять в толк, что происходит, и с недоумением пробормотал: "Неужели они с Шисанем так увлеклись своими играми, что он теперь умирает от крайнего истощения жизненных сил?" После этого случая Куросава Кава ещё очень долго замечал на себе странные взгляды коллег, наполненные бесконечным сочувствием и сожалением, словно все они участвовали в церемонии прощания с его телом. Вскоре подоспели и квоты на обучение за рубежом за государственный счёт. Девятый отдел Министерства госбезопасности зарезервировал девятнадцать мест для оперативников своей информационной сети, шестьдесят мандатов распределили между тремя профильными институтами международных отношений для целевой подготовки студентов, ещё двадцать ушли в Институт международной торговли. Последнее, финальное место досталось Минмин, дочери Старины Юя. Минмин хоть и отличалась ветреным характером, училась блестяще. К тому же её отец являлся заслуженным сотрудником госбезопасности, редким примером здравомыслия, надёжности и искреннего служения родине среди таких эксцентричных личностей, как Лун Цзивэй, Сюаньлинь и Янь Ланьюй. Девушка прекрасно понимала, скольким обязана отцу, так что её решение продолжить семейную династию выглядело вполне закономерным. Поскольку Минмин росла у всех на глазах, перед отъездом полковник Янь Ланьюй лично пришёл помочь ей собрать чемоданы. К делу он подошёл с присущей ему аккуратностью: составил чёткий список необходимых вещей, вычёркивая каждую по мере укладки, а всё недостающее докупил сам. Когда багаж упаковали, в чемодане оставалось ещё немного свободного места, и полковник добавил туда две вакуумные упаковки с соленьями из знаменитого магазина «Любицзюй», чтобы Минмин могла лакомиться ими на чужбине и не скучать по дому. В тот день у Старины Юя как раз был выходной. Пока он шумно наводил порядок в большой комнате, то и дело карабкаясь со шваброй на стремянку, Янь Ланьюй сидел на полу и собирал дорожную сумку, которую Минмин должна была взять с собой в салон самолёта. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, мягко ложась на чистый паркет и наполняя комнату тёплым светом. Девушка не мигая смотрела на профиль Янь Ланьюя и вдруг тихо спросила: "Младший брат, когда я уеду, ты будешь по мне скучать?" Янь Ланьюй как раз размышлял, стоит ли положить загранпаспорт во внешний карман для удобства или спрятать его поглубже, во внутреннее отделение. Услышав вопрос, он мельком обронил: "Чего там скучать, ты ведь не навсегда уезжаешь. На следующие зимние каникулы прилетишь домой встречать Новый год, и я отвезу тебя за город запускать петарды, так что будь умницей". Минмин привалилась спиной к его плечу и с улыбкой протянула: "А вот я уже скучаю, прямо сейчас. Младший братец, подари мне какую-нибудь вещь на память, чтобы я смотрела на неё и видела тебя". Янь Ланьюй не сдержал улыбки: "Вот поступишь в университет, заведёшь себе молодого человека и мигом позабудешь обо мне. Хватит болтать глупости, не дай бог кто услышит, засмеют ведь". Минмин промолчала, только упрямо захныкала какую-то мелодию и навалилась на него всем телом, заставляя полковника податься вперёд. Спустя какое-то время ей надоело это занятие. Она скатилась с его спины, улеглась на живот прямо на пол и принялась пристально разглядывать лицо мужчины. Наконец девушка не выдержала: "Младший наставник, ну почему ты совсем не меняешься? Когда я была маленькой, ты выглядел точно так же, я выросла, а ты всё такой же... Может ли случиться так, что однажды я состарюсь, а ты по-прежнему останешься молодым красавцем?" Старина Юй сквозь мерный гул пылесоса из коридора уловил обрывки фраз и громогласно закричал: "Минмин! А ну прекрати заигрывать с полковником Янем!" — Да знаю я! Ну какой же ты зануда! — Минмин понизила голос и снова заискивающе заканючила: "Ну младший братец, подари мне что-нибудь!" Янь Ланьюй рассеянно отозвался: "Ладно, и что же ты хочешь?" — Твою подвеску, — глаза Минмин хитро блеснули, и она потянула за тонкий кожаный шнурок, скрывавшийся под воротником рубашки полковника. На конце шнурка покачивался осколок серо-белого цвета, напоминавший кусочек железа, но обладавший куда более благородной и плотной текстурой. Девушка улыбнулась: "Я хочу именно её, младший братец..." Она не успела договорить, как лицо Янь Ланьюя мгновенно переменилось. В комнате повисла тяжёлая тишина. Минмин испуганно отдёрнула руку и пробормотала: "Не хочешь, не надо, носи её сам хоть всю жизнь". Янь Ланьюй ледяным тоном спросил: "Кто тебе об этом рассказал? Юй Цзинчжун?" Девушка робко выдавила: "Н-нет..." — однако весь её испуганный вид красноречиво свидетельствовал об обратном. Полковник проигнорировал её слова, резко поднялся и направился к выходу. Минмин, ведомая внезапным порывом смелости, подскочила к нему и крепко обхватила руками за талию, со слезами в голосе выкрикнув: "Ну не отдавай, зачем же так злиться! Думаешь, мне так нужен этот осколок? Да мне просто жаль тебя!" Янь Ланьюй стоял к ней спиной, а Минмин уткнулась лицом в его шею. Ей было безумно обидно, и от этой обиды её глаза быстро налились слезами. — Ты совсем один, ждёшь то, чего никогда не дождёшься, и в упор не замечаешь заботы других людей. Из года в год сидишь тут в одиночестве и изнываешь от жалости к себе, ты просто набитый дурак... — Мне жаль тебя, понимаешь? Посмотри вокруг, кому ты вообще нужен, кроме меня? Только я и думаю о том, как сделать тебе лучше... Ах ты упрямый дурак... Янь Ланьюй молча опустил голову, а Минмин продолжала всхлипывать: "Младший братец, ты... ты просто подожди немного. Скоро я вырасту, стану взрослой хорошей женщиной и буду сама о тебе заботиться..." Гул пылесоса за дверью незаметно стих. Старина Юй замер на пороге комнаты, изначально собираясь отчитать дочь за неподобающее поведение, но при виде этой сцены растерянно застыл на месте. Послеполуденный ветерок шуршал в кронах деревьев, его непрерывный гул напоминал тихий плач. Янь Ланьюй беззвучно вздохнул, мягко убрал руки Минмин со своей талии и ласково погладил её по голове. В день отлёта Минмин в школе как раз отменили занятия, поэтому юный Е Чжэнь притащил с собой отца, маму и своего Куросаву Каву, чтобы со всем возможным энтузиазмом проводить подругу. Удивительно, но Старина Юй приехал, а вот Янь Ланьюй в аэропорту так и не появился. Перед тем как пройти таможенный контроль, Минмин то и дело оборачивалась, и в её глазах читались плохо скрываемые разочарование и тоска. Старина Юй вышел из терминала аэропорта и, прикуривая сигарету, со вздохом произнёс: "Лун, вообще-то Тысячеликий Лис изначально планировал отправить за границу твоего Шисаня. У парня ведь просто феноменальные результаты по программе спецподготовки, в оперативном управлении все в один голос твердят, что из него выйдет отличный специалист... К тому же он ловок, молод, если сейчас заняться его обучением, в будущем можно будет задействовать его в зарубежных миссиях..." Лун Цзивэй с суровым видом оборвал его: "Я уже говорил, никаких поблажек для него не будет. В спецгруппы берут студентов вузов или аспирантов, с какой стати Шисаню делать исключение?" Старина Юй хотел было возразить, что их семейное чадо с большим трудом справляется со школьной программой и за промежуточный экзамен по математике умудрилось получить всего тридцать баллов. В день, когда огласили результаты, парень сидел у дверей учительской и рыдал так безутешно, что всем девчонкам из класса пришлось по очереди его успокаивать. Если у ребёнка обнаружился явный талант к оперативной работе, зачем мучить его стереометрией? Не лучше ли пораньше отправить его за рубеж для прохождения суровой школы жизни? Ведомству как раз катастрофически не хватало агентов глубокого внедрения за границей. Е Чжэнь навострил уши и с любопытством уточнил: "Я тоже могу поехать учиться за границу? Но у меня же очень плохая успеваемость". — Там дело не только в учёбе, — мягко пояснил Старина Юй. — Разумеется, в твоём возрасте образование остаётся важной задачей, но упор делается на изучение языков и выстраивание социальных связей. Широкий круг знакомств, залог успеха любого оперативника. К примеру, у Тысячеликого Лиса в десятке стран имеется более двадцати различных личностей, и за каждой закреплена огромная сеть информаторов... Е Чжэнь, не до конца понимая суть, спросил: "А можно мне взять Куросаву Каву с собой? В качестве сопровождающего лица". Куросава Кава покачал головой с привычным бесстрастным видом, хотя его уши едва заметно порозовели. Лун Цзивэй снова попытался закрыть тему, но Старина Юй опередил его: "Если хочешь, можешь взять, ха-ха! Вот только вопрос, найдётся ли у Куросавы Кавы свободное время. Его охранное агентство только-только встало на ноги, дела идут вовсю..." — Ты можешь прекратить подбивать моего ребёнка бросить учёбу? О заграничных поездках поговорим не раньше, чем он окончит выпускной класс! — не выдержал Лун Цзивэй. — Если тебе нечем заняться, я прямо сейчас найду для тебя работу. Поверни голову на сто восемьдесят градусов и посмотри на тот серебристый «Lexus», что припаркован у обочины. Все как один дружно обернулись, и даже Куросава Кава, чей статус обязывал его сохранять ледяную невозмутимость, не смог побороть любопытство. Солнечные лучи пробивались сквозь листву на аллее у аэропорта. На водительском сиденье припаркованного автомобиля сидел Янь Ланьюй. На нём была приталенная голубая рубашка в тонкую полоску с небрежно засученными рукавами, а в расстёгнутом вороте слабо поблёскивала цепочка. Мужчина лениво опёрся локтем об открытое окно, демонстрируя изящные и крепкие руки. Прищурившись, он провожал взглядом взмывающий в небо самолёт, его мягкие чёрные волосы шевелились от лёгкого дуновения ветра, являя собой удивительно гармоничную картину. Лун Цзивэй приобнял Е Чжэня за шею и холодно резюмировал: "Хочешь сманить Шисаня? Сначала пускай разберётся со своими собственными проблемами". Старина Юй промолчал. Результаты промежуточных экзаменов Е Чжэня были полностью подведены. По сравнению с прошлым полугодием, когда Куросаве Каве пришлось выслушивать тонны критики от учителей, наметился колоссальный прогресс: баллы по математике выросли с абсолютного нуля до тридцати, по английскому языку удалось наскрести на тройку, а за историю и географию юноша умудрился получить целых семьдесят баллов! Впрочем, физика и химия продемонстрировали завидную стабильность, принеся в копилку семь и десять баллов соответственно. Разозлённый Чу Цы тем же вечером позвонил Е Чжэню ради воспитательной беседы, однако на середине лекции дядя Хань Юэ проявил настойчивость и утащил преподавателя Чу в постель для продолжения иных процедур, благодаря чему Шисань благополучно избежал дальнейшей головомойки. В качестве награды за столь заметные успехи Куросава Кава решил на майские праздники увезти Е Чжэня на отдых в Далянь. Сюаньлинь отнёсся к этой затее с крайним презрением: "И за такие результаты ещё полагаются награды?! Так и скажи, что просто искал повод увезти его развлекаться! Вы сами разбаловали этого парня!" Гнев Сюаньлиня имел под собой веские основания: на этот раз выслушивать нагоняи на родительском собрании пришлось именно ему, поскольку Куросава Кава улетел за границу по делам бизнеса. Сюаньлинь, будучи величественным драконом, под суровыми взглядами обычных человеческих родителей был отчитан классным руководителем так, что готов был на месте принять истинную форму и задушить себя собственным хвостом. Однако перед целеустремлённым Е Чжэнем и ведомым любовным интересом Куросавой Кавой недовольство Сюаньлиня не имело никакого веса. В первое утро праздников Сюаньлинь поднялся по нужде и, проходя мимо комнаты Е Чжэня, увидел, что тот сладко спит на кровати, раскинув руки и ноги и забавно пуская пузыри. Но стоило дракону прилечь ещё на часок, как по возвращении он обнаружил пустую постель со скомканным одеялом. На столе белела лишь короткая записка: «Дорогой дядя Сюаньлинь, мы с моим Куросавой Кавой уехали отдыхать, вернёмся через неделю! Любящий вас Е Шисань». Сюаньлинь с дрожью посмотрел на широко распахнутое окно, чувствуя себя так, словно его поразила молния. С момента, как Е Чжэнь покинул Далянь и отправился в Юньнань постигать боевые искусства, прошло уже около двух с половиной лет. Всю дорогу юноша без умолку болтал о том, какие подарки нужно купить в Даляне, как они навестят старейшину Бао Вэна в краю племени мяо и увидят нежных и прекрасных местных девушек. Его болтовня утихла только в номере отеля, откуда через огромное панорамное окно открывался величественный вид на бескрайнее синее море. Куросава Кава действовал куда решительнее: он быстро раздел Е Чжэня, заставил переодеться в плавки, завернул в большое махровое полотенце и скомандовал: "Пошли плавать!" Плавать! Солнце, песок и пляж! Долгожданный отдых для двоих! Куросава Кава был безмерно доволен собой и по дороге успел несколько раз бесцеремонно поцеловать Е Чжэня. Когда они добрались до берега, время близилось к полудню, отдыхающих оказалось немного, а пляж пестрел разноцветными палатками, которые отлично скрывали их от посторонних глаз, что порадовало мужчину ещё сильнее. Вдалеке морские волны с шумом разбивались о прибрежные скалы, поднимая волны белоснежных брызг, а тёплый бриз приносил с собой солоноватый аромат моря, заставляя сердце биться чаще. Е Чжэнь присел у самой кромки воды, осторожно коснулся пальцем волны и с грустью вздохнул: "Но я ведь совсем не умею плавать, как же быть?" Куросава Кава обнял его сзади, нежно прижался губами к шее и прошептал: "Ничего страшного, я тебя научу. Для начала нужно освоить правильные движения, так что будь умницей и не шевелись..." Его горячее дыхание обжигало обнажённую спину Е Чжэня. Мужчина перехватил запястья юноши, заставляя его совершать гребковые движения, и одновременно переплёл свои ноги с его. От этих прикосновений Е Чжэня пробрала дрожь, он принялся отчаянно брыкаться и хохотать, в процессе возни благополучно повалившись на песок и испачкавшись с головы до ног. Кое-кто из отдыхающих обернулся на шум, но из-за приличного расстояния разглядеть детали было трудно, а поскольку Е Чжэнь отличался стройным телосложением, люди лишь решили, что какой-то парень дурачится на пляже со своей девушкой, и потеряли интерес. Е Чжэнь был весьма стыдливым, поэтому в процессе борьбы попытался запихать пригоршню песка прямо в рот Куросаве Каве, сердито ругаясь: "А ну отпусти меня! Вдруг нас кто-нибудь увидит, какой позор!" Куросава Кава отплевался и беспечно бросил: "Подумаешь. Если станет совсем стыдно, притворимся японцами". Е Чжэнь лишился слов. Куросава Кава с энтузиазмом продолжил: "Давай же, я учу тебя плавать, повернись ко мне спиной, я обниму тебя..." — Нет, я сам могу! Хватит пользоваться служебным положением в личных целях! А-а-а, пусти, я уже наелся песка!.. Несмотря на великолепную координацию и спортивные навыки, Е Чжэню потребовался целый день, чтобы худо-бедно освоить стиль «по-собачьи», впрочем, научиться хоть чему-то под натиском столь бесстыдных домогательств уже можно было считать огромным успехом. К вечеру солнце начало клониться к закату, окрашивая морскую гладь в багрово-золотые тона, словно расплавленное золото смешалось с пучиной. Белоснежные чайки с криками проносились над самой водой. Куросава Кава резко вынырнул на поверхность и позвал: 'Е Чжэнь!" В пятидесяти метрах позади него из воды показалась запыхавшаяся голова юноши, который сердито крикнул: "Так нечестно, ты пользуешься своей силой! Давай переплывём ещё раз!" Куросава Кава подплыл поближе, подставил плечо для опоры и медленно повёл его к берегу. За вторую половину дня они устраивали заплывы несколько раз, и Е Чжэнь неизменно проигрывал. Если продолжать в том же духе, у парня просто сведёт мышцы судорогой. Они уплыли от своего первоначального места отдыха почти на километр. Стоило им ступить на сушу, как Е Чжэнь без сил рухнул на тёплый песок, раскинув руки, и тяжело задышал: "Ты просто акула какая-то". Куросава Кава не без гордости усмехнулся: "Есть такое". — Ты наверняка научился плавать ещё в раннем детстве, это несправедливо. Вот вернусь домой, буду тренироваться каждый день, и со временем... — Со временем мы сможем попробовать сделать это прямо в воде, — со всей серьёзностью перебил его Куросава Кава. — Я сам ещё не пробовал, но говорят, ощущения незабываемые. Е Чжэнь с абсолютно каменным лицом отвесил ему лёгкий пинок ногой по физиономии. Они провели на берегу ещё какое-то время. Небо постепенно темнело, окрашиваясь на горизонте в тёмно-серые тона. Самое время было возвращаться в отель к ужину. Куросава Кава помог юноше подняться, но едва они двинулись в путь, как Е Чжэнь внезапно замер и удивлённо протянул: "Как странно... Это место кажется мне до боли знакомым. Неужели я когда-то здесь бывал?" — Хм? Е Чжэнь предупреждающе махнул рукой, призывая спутника к тишине. В сгущающихся сумерках над морем высился крутой скалистый утёс, поросший густым кустарником. Острые выступы камней преграждали путь свету, напоминая оскал дикого зверя, свирепо и грозно выступающий вперёд. Шум прибоя доносился из темноты, словно бесконечный плач, не утихающий здесь с начала времён. Он рождался где-то далеко в глубине и уносился вдаль. Лицо Е Чжэня помрачнело, и спустя долгую паузу он тихо произнёс: "Я хочу... подняться на эту скалу и осмотреться". Морской бриз заметно посвежел, и прогулка на вершину грозила затянуться допоздна. Однако Куросава Кава не успел возразить: юноша уже уверенно зашагал к подножию горы. Подъём оказался не слишком высоким, но обилие острых валунов и трава по колено сильно затрудняли путь, особенно учитывая тот факт, что они шли босиком. Им потребовалось немало усилий, чтобы наконец выбраться на самую вершину утёса, откуда доносился глухой и раскатистый рокот разбивающихся о скалы волн. Гора имела форму буквы «Т», где один край узкой тропой уходил к самому обрыву, а склоны по обе стороны были отвесными, словно обрубленными топором. В зарослях то и дело раздавался монотонный стрекот цикад. Е Чжэнь замер у самого края обрыва и посмотрел назад. В густых тенях невозможно было разглядеть выражение его лица, и лишь спустя минуту он хриплым голосом произнёс: "Я действительно здесь бывал". Сердце Куросавы Кавы пропустило удар, и он тихим голосом спросил: "Когда?" — Очень... очень давно... В те времена этот утёс был выше, и множество осколков скал лавиной осыпалось вниз. Я прятался именно тут... Е Чжэнь сделал паузу и едва слышно добавил: "В моём теле застряло несколько пуль, кровь заливала всё вокруг... А потом я сорвался отсюда прямо в бездну. Он обернулся и посмотрел себе под ноги, где чёрный камень обрыва высился немым свидетелем ушедшей эпохи, безмолвно взирая на него сквозь призму вековых сражений". Куросава Кава твёрдо произнёс: "Но ты всё же выжил". — Да, удивительно, правда? Сейчас я пытаюсь сопоставить факты: я спустился с гор к Люйшуню в полдень, а добрался до лагеря японцев только на следующий вечер. Получается, я чуть больше суток шёл пешком, преодолев десятки километров, ориентируясь по следам на земле и сломанным веткам кустарника, пытаясь настичь отступающие японские войска... Напав на их лагерь под покровом темноты, на рассвете третьего дня я сорвался отсюда. Просто чудо, что я остался жив. Е Чжэнь замолчал, сделав глубокий вдох. — Когда я пришёл в себя, то лежал прямо на той траве. Кто бы мог подумать: один прыжок, всего секунда свободного падения в пустоте, а для этого мира пронеслось целое столетие... Куросава Кава не удержался от вопроса: "Когда ты очнулся, твои раны затянулись?" Е Чжэнь покачал головой. — На теле не осталось ни единого шрама, я лишь немного подвернул лодыжку. Но самое странное, мне показалось, что я стал меньше, словно мой организм помолодел примерно на год. Куросава Кава надолго погрузился в размышления, после чего озвучил свою теорию: "Можно предположить, что если рассматривать время как четвёртое измерение нашей вселенной, то под воздействием пространства более высоких порядков в нём могут возникать своеобразные трещины... пространственно-временные аномалии. И в момент прыжка ты прошёл сквозь два таких наложившихся друг на друга разлома..." — Первый разлом перенёс твоё умирающее тело на год назад в прошлое, а следовавший за ним второй разлом выбросил тебя из той точки на сто лет вперёд в будущее. Это вполне объясняет, почему ты оказался в нашем времени абсолютно невредимым, ведь ты совершил не один переход, а... Мужчина снова ненадолго задумался и продолжил: "Не исключено, что природа этих временных аномалий носит абсолютно случайный характер. В ту секунду ты мог пройти сквозь тысячи подобных трещин, одновременно зародившись в бесконечном множестве параллельных миров, а две тысячи шестой год, наступивший спустя столетие после той войны, стал только финальной точкой твоего приземления". Глаза Е Чжэня подозрительно заблестели, и он тихо обронил: "Вот как... Что ж, похоже, я выбрал самое лучшее место для финальной остановки". Куросава Кава опустился на колени и сел рядом с ним прямо на холодные камни. Далеко внизу бушевали морские волны, плавно и мерно набегая на песчаный берег и оставляя после себя мокрый след. — Когда вернёмся, расскажи мне побольше о тех временах. Говорят, твоя мать была как две капли воды похожа на Лун Цзивэя? — Да, очень похожа. Глаза точно такие же. — У тебя были друзья? — Много... Но все они погибли. Е Чжэнь ненадолго замолчал и глухим голосом добавил: "Если честно, я иногда жалею об этом. Если бы я не прыгнул тогда, а умудрился выжить, то, возможно, подобно старшему брату, повёл бы за собой войска, сверг династию Цин, застал становление Китайской Республики и принял участие в Антияпонской войне... И если бы судьба отмерила мне долгий век, я бы, наверное, своими глазами увидел провозглашение КНР в тысяча девятьсот сорок девятом году..." Куросава Кава не сдержал доброй усмешки и поддразнил его: "В таком случае ты наверняка стоял бы на трибуне площади Тяньаньмэнь, а я бы сейчас читал о твоих подвигах в учебниках по истории". Е Чжэню было не до смеха, он оставался серьёзен: "Я действительно жалею. Жалею, что пропустил ту эпоху великих свершений, единственное время, когда я мог с полным правом, открыто и безжалостно мстить врагам, платя кровью за кровь и око за око". Мужчина ничего не ответил, только мягко сжал его плечо своей сухой и крепкой ладонью. — И какие у тебя планы на будущее? — Ну... даже не знаю, — протянул Е Чжэнь. — Возможно, как и советовал Старина Юй, пойду служить в оперативный отдел, ведь они уже давно пустили на меня свой глаз. Да и чем ещё я могу заняться... Как ещё я могу принести пользу тем, кто меня окружает? Ночной ветер, пропитанный ароматом моря, с пронзительным свистом проносился мимо них. Вдалеке ночная тьма окончательно опустилась на землю, и огоньки рыбацких лодок отражались в чёрной воде, напоминая рассыпанные в океанской бездне яркие звёзды. Е Чжэнь повернулся и, преданно глядя в глаза Куросавы Кавы, тихо произнёс: "Эти люди сделали для меня так много. Я очень хочу, чтобы однажды у меня хватило сил защитить их. Защитить миллионы обычных граждан этой страны, которые сейчас точно так же беззащитны перед лицом войны, как когда-то были мои родители и земляки, обречённые на безжалостное истребление". Куросава Кава внимательно посмотрел на Е Чжэня, и в зрачках обоих мужчин отразились далёкие блики морских волн. Спустя мгновение на его лице появилась мягкая улыбка: "Хорошо". Сотня лет пронеслась подобно мгновению, и в эту самую секунду незримый ход времён замкнулся, заставив пожелтевшие страницы истории бесследно раствориться в темноте. Они пришли сюда сквозь трещины забытого времени и теперь, сделав этот миг отправной точкой своего нового пути, рука об руку шагали под покровом звёздного неба навстречу далёкому будущему.